Глава 2: Приглашение в его дом

Наши дни. Площадь Гриммо — Значит, Малфои дали понять, что... наблюдают за тобой. Через этого Уитлока, — подвела итог Джинни, нахмурившись и чуть поудобнее устроившись на диване. — Да. И даже не пытались это скрыть, — быстро кивнула Гермиона, потянулась за бутылкой вина и щедро долила себе, а потом Гарри и Джинни. С Артуром и Молли, присматривающими за новорождённым внуком, вечер был посвящён одному — отдыху. Гарри, который в этот момент боролся с носком, сползшим почти до пятки, бросил на жену выразительный взгляд. — Вот, видишь? Как сказала Миона, они её явно запугивали. И наверняка строили планы, как сохранить своих домовиков. Потому что никто и ничто не остановит Миону от их освобождения. Даже злые слизеринцы. Непоколебимая уверенность друга заставила грудь Гермионы потеплеть от гордости. Именно так. Хотя… — У них больше нет связанных домовиков, — призналась она неохотно. — Они их освободили. И уже давно. Видите ли, пребывание под властью Волдеморта заставило их «переосмыслить многое» и «переоценить взгляды». Только представьте! — Это... неплохо? — осторожно произнёс Гарри, нахмурившись. — Это лицемерная чушь! — фыркнула Гермиона, сдувая выбившуюся прядь. — Очередной способ очистить репутацию. И сделали они это только ради того, чтобы ткнуть меня носом в то, что их домовики живут лучше, чем средний сотрудник Министерства. Тридцать один выходной плюс отпуск. А если работают в эти дни — двойная оплата. Прямо личное оскорбление, честное слово. Хотя, по правде говоря, Гермиона была чертовски рада за этих эльфов. — И как ты обо всём этом узнала? — протянула Джинни, и Гермиона выпрямилась, ощутив прилив возмущения. — Ах да, бал! Я же совсем забыла рассказать вам про бал. — Она сделала щедрый глоток вина, покачав головой. — Я уверена, они устроили всё это только ради того, чтобы похвастаться богатством. И чтобы напомнить мне, что я, как маглорожденная, никогда не буду по-настоящему принадлежать их миру. Не то чтобы она позволила этому задеть себя. Солгав сквозь зубы, она справилась с требовательным зудом в пальцах, из-за которого чуть было не поддалась на столь непринужденное предложение Малфоя одолжить несколько старых книг по этикету чистокровных. Но ее гордость взяла верх, и поэтому она просто поблагодарила его и упомянула, что уже прекрасно знакома с ними. Ха! Джинни тяжело выдохнула. — Так. Сначала они тобой интересуются... — Угрожают, — вставил Гарри, но жена лишь бросила на него короткий взгляд. — Потом Малфой приглашает тебя на бал. — Чтобы показать, какие они богатые, и чр... чер… черсчайно чётко дать понять… — Чрезвычайно, — подсказала Гермиона. Гарри моргнул, очки сползли набок — вино явно брало своё. — Вот именно. Чтобы дать понять, что ты для них всегда будешь чужой. Наверное, ему стоит на время избегать сложных слов. Джинни снова вздохнула, зажав переносицу двумя пальцами, словно готовясь к абсурду, именуемому Малфоями. Или Гермионой Грейнджер. — Ладно. Рассказывай всё подробно. Что это вообще был за бал? Как выглядело приглашение? Какой был дресс-код? И что натворил Малфой? — Ну... — Гермиона нахмурилась, пытаясь сложить в голове расплывшиеся воспоминания. Вино явно не способствовало ясности. — Приглашение я получила... наверное, через неделю после того, как они мне пригрозили.

***

Середина марта. Квартира Гермионы Грейнджер Достопочтенной мисс Гермионе Дж. Грейнджер, С величайшим почтением и глубочайшим чувством значимости события имею честь пригласить вас на торжественный гала-вечер, который состоится в поместье Малфоев двадцать пятого марта в семь часов вечера. Это событие обещает собрать достойнейшее общество, изысканные развлечения и утончённые беседы, соразмерные величию обстановки. Ваше присутствие, мисс Грейнджер, привнесло бы несравнимое изящество, и я искренне надеюсь, что вы окажете нам честь своим посещением. Мероприятие проводится в поддержку насущнейшей цели — защиты прав домовиков и отмены их принудительного служения. Этот вечер посвящён прогрессу: здесь соберутся единомышленники, чтобы обсуждать, продвигать и строить будущее, где достоинство и свобода станут уделом тех, кто слишком долго оставался в цепях традиций. Требуется парадный наряд. Если вопрос прибытия вызовет у вас малейшее неудобство, необходимые приготовления будут незамедлительно выполнены. С величайшим нетерпением ожидая вашего присутствия и с глубочайшим уважением, Драко Л. Малфой. Гермиона в последний раз пробежала глазами приглашение, уголки губ скривились — от вычурного языка и совершенно ненужной напыщенности. Потом она сунула конверт в потайной, зачарованный карман платья. Раз полагалось идти в платье — пришлось выкручиваться с помощью магии. В конце концов, для чего она ещё нужна, если не для того, чтобы добавить карманы туда, где удобно? — Зачем я вообще на это иду? — пробормотала она, потянувшись за горшочком с летучим порохом. Подобрав юбку, Гермиона шагнула на решётку и встала в пустой камин. — Из-за домовиков, вот зачем. Проклятые лицемеры. Как будто не они сами были причиной, по которой законопроект снова провалился! Шесть месяцев работы — и всё зря: Визенгамот в очередной раз отказался голосовать «за», требуя внести поправки, от которых у неё просто раскалывалась голова. Гермиона не сомневалась — за этим стояли Малфои. Встреча с Уитлоком была очевидным предупреждением. И поскольку он не поддержал её в голосовании, сомнений в позиции семьи не оставалось. Устроить бал в поддержку домовиков… пфф. Смешная, наглая постановка ради очередной попытки улучшить собственную репутацию. А её пригласили лишь затем, чтобы хвастаться ею, как украшением. «Посмотрите на нас, мы пригласили самую известную маглорождённую. Какие мы великодушные! Мы даже поддерживаем её борьбу! Пожалуйста, не обращайте внимания на то, что семь лет назад мы пытались истребить всех подобных ей!» И всё же Гермиона шла на вечер — потому что должна была. Потому что каждая возможность защитить права домовиков была для неё шансом, который нельзя было упустить. Вздохнув, она расправила плечи — будто собиралась в бой — и произнесла: — Малфой-Мэнор. Зелёное пламя вспыхнуло, и Гермиона приготовилась к привычному вихрю — крутящему, тянущему и сбивающему дыхание. Приземлившись, она пошатнулась и опёрлась о холодный камень камина, тихо выругавшись на каблуки. Когда она вообще начала заботиться о внешнем виде? И где достать маховик времени, чтобы вернуться и убедить двадцатилетнюю себя — ту, что стояла в магазине и собиралась купить пару строгих чёрных туфель, — выбрать надёжные кеды? Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она моргнула, пытаясь избавиться от ощущения, будто мозг вот-вот превратится в желе. Она ненавидела камины. Аппарация куда лучше. К чёрту риск расщепления. Встряхнув головой, Гермиона вышла из камина в парадный холл поместья Малфоев. Здесь всё было так же величественно, как она помнила, — но на удивление светлее. Исчез тот давящий мрак, которым были пропитаны её воспоминания — на смену ему пришло ощущение тепла и... жизни. Мраморный пол сверкал под мягким светом сотен парящих свечей. Высокий сводчатый потолок украшали серебряные люстры, мерцавшие лёгкими бликами чар. Здесь и там мелькали тонкие напоминания о фамилии хозяев — гербы, вензеля, старинные орнаменты. Неподалёку группа волшебников в традиционных мантиях, оживлённо беседуя, направлялась по широкому коридору вглубь дома. Гермиона без колебаний последовала за ними, проходя мимо тяжёлых рам и роскошных драпировок. С каждым шагом усиливались гул голосов и негромкие звуки классической музыки. Наконец она миновала распахнутые двустворчатые двери — и вошла в бальный зал. И, к своему облегчению, поняла, что это не та самая гостиная из её кошмаров. Маленькое, но всё же утешение. А потом прошлое отпустило, потому что взгляд сам собой поднялся вверх. На потолке — позолоченная фреска, будто из собора. Сцены магии переплетались с образами мифических существ, написанных с такой утончённой точностью, что казались живыми. Волшебники в развевающихся мантиях, с поднятыми палочками, творили и преображали мир рядом с призрачными женскими фигурами, руки которых тянулись к ним сквозь сияние мягкого, золотого света. Всё это обрамляла резная лепнина, покрытая тончайшей позолотой; она ловила свет люстр и заставляла потолок казаться... живым. Будто эти фигуры вот-вот сойдут со своих небесных полотен и смешаются с гостями, заполнявшими зал внизу. Шёлк и бархат струились вокруг — глубокие драгоценные оттенки, чёрные мантии безупречного кроя: одни строгие и классические, другие — демонстративно расшитые. В свете люстр поблёскивали бриллианты, переливались золото и серебро — блеск, который лишь намекал на богатство, скрытое за вежливыми улыбками. Гости двигались с отточенной элегантностью тех, кто всю жизнь упражнялся в светском искусстве. Их голоса сливались в ровный, приглушённый гул — где-то завязывались знакомства, обсуждались сделки, сравнивались состояния. Некоторые лишь наблюдали, не ввязываясь в разговоры — тихо потягивали шампанское и обменивались внимательными взглядами. Гермиона заметила: большинство из них имели место в Визенгамоте или занимали влиятельные посты в Министерстве — официально или неофициально. Но если Малфои рассчитывали таким образом произвести впечатление и запугать её, то им придётся стараться сильнее. Для них это был демонстративный жест силы, а для неё — идеальная возможность склонить на свою сторону тех членов Визенгамота, кто пока колебался. Собравшись, она сделала шаг вглубь зала — и замерла, заметив знакомую фигуру. Разумеется. Малфой. От него исходила та безупречная уверенность, какая бывает только у людей старинного рода и при больших деньгах — отточенная, холодная, раздражающе притягательная. Она видела это не раз в Министерстве. Чёрная мантия сидела на нём безупречно, ткань — гладкая, дорогая, подогнанная с до невозможности раздражающей точностью. Серебряная вышивка на манжетах и лацканах — сдержанная, но безукоризненно изысканная. Не вычурный, а уверенный, тонкий знак статуса. И всё же до предела показательный. Несправедливо, что ему вообще удалось так измениться. Что он осмелился вырасти, приобретя свои острые черты и стать тем самым мужчиной, которому присуждали звания вроде «Самый желанный холостяк Британии» или «Главная мечта ведьм по версии Ведьминского Еженедельника». Когда-то его называли самым молодым Пожирателем смерти в истории. Теперь светские колонки пестрели хвалебными заголовками и ироничными формулировками, от которых Гермиона закипала всякий раз, когда случайно натыкалась на них. А избежать этого было невозможно — даже Пророк теперь имел обширный раздел сплетен. Ещё одна статья с заголовком вроде «В поместье Малфоев не хватает хозяйки? Холостяк, о котором говорят все», или «Исправившийся, богатый и безупречный: ренессанс Драко Малфоя», или «Высокий мрачный блондин: Малфой вновь возглавил список самых желанных волшебников!» — и она начнёт накладывать проклятия. В первую очередь на журналистов, публикующих подобную чушь. Сжав губы, Гермиона оглядела его окружение. Забини стоял рядом, как всегда — безмятежный и с ироничным видом, в мантии изумрудного цвета, выгодно подчёркивавшей тёмную кожу и осанку аристократа. Нотт — чуть более расслабленный, но не менее утончённый — держал в руке бокал шампанского, задумчиво глядя куда-то в сторону. А Пэнси Паркинсон, в серебристом платье, которое будто налили на её тело, склонилась к Малфою и что-то с усмешкой шепнула ему на ухо. Вчетвером они выглядели так, будто сошли с парадного портрета — воплощённая лёгкость, уверенность и воспитанная с детства принадлежность к высшему свету. Гермиону раздражало, насколько легко Малфою это давалось. Уфф. Похоже, его маленькая компания преданных змеек так и не расползлась и всё ещё с готовностью демонстрировала свою верность — как и в Хогвартсе. По крайней мере, Гойл отсутствовал, но причина тому была простая: пожизненный срок в Азкабане за применение непростительных заклятий без повода. Малфоям удалось избежать подобной участи — благодаря своевременному «раскаянию», лжи Нарциссы Волдеморту и тому, что Драко скрыл личность Гарри в тот день в поместье. А также — щедрым пожертвованиям и нужным связям, разумеется. Да и плевать. Гермиона уже давно поняла, как устроена политика, и не питала иллюзий: правительства, неподкупного галлеонами и личными интересами, не существовало. Помотав головой, она отвела взгляд от компании слизеринцев и оглядела бальный зал. Её брови чуть сошлись, когда она заметила витрины, расставленные по периметру зала. Любопытство взяло верх. Гермиона перехватила с парящего подноса бокал шампанского и подошла к ближайшей. На подушке из бархата, под стеклом, лежал древний пергамент. Почерк был настолько старинным и витиеватым, что даже ей приходилось напрягаться, чтобы разобрать текст, но хозяева предусмотрительно разместили рядом перевод и краткое описание. Договор о служении домовиков, 1403 год. Да будет ведомо, что в сей день, в лето 1403-е, достопочтенный род Селвинов, согласно древним законам магии, вступает в священный и вечный союз с родом эльфийским. По собственной воле и слову своему эльфы клянутся служить дому, связанными не принуждением и не насилием, но долгом и преданностью. В ответ дом обязуется даровать защиту, пропитание и предназначение, дабы волшебники и эльфийский род процветали как единое целое. Сей союз нерушим, кроме как при падении дома, или самого эльфа, который дому служит. Да будет это скреплено магией. Под текстом — подписи и примечание историка Арабеллы Диггори, 1934 год: Следует учитывать, что в 1403 году служение домовиков ещё не являлось той жёсткой пожизненной связью, какой её принято считать. В то время эльфы могли добровольно вступать в служение семье, а главное — имели право расторгнуть договор по собственному желанию. Этот контракт отражает более гибкие и взаимные отношения между эльфами и волшебниками. Однако в XVII веке законы, регулирующие службу домовиков, претерпели резкие изменения, предположительно связанные с подписанием Статута Секретности (1689–1692). С тех пор служение стало наследственным и нерасторжимым, навсегда изменив само его понятие. Этот сдвиг стал ключевым шагом к институционализации рабства домовиков. Любопытно. Гермиона не знала этих деталей. Источники по теме было почти невозможно достать — большинство хранилось в библиотеках древних чистокровных родов, которые явно не горели желанием позволить маглорождённой копаться в их книгах. Особенно если учитывать, что использовать она их собиралась, чтобы освободить их слуг. Отпив глоток шампанского — греховно дорогого, если судить по вкусу — Гермиона направилась к следующей витрине. На этот раз там лежала книга. На табличке рядом было написано: Сборник о сватовстве: этикет, поведение и искусство заключения брака, автор — Онория Уинтроп-Блэквелл. «Книга Онории Уинтроп-Блэквелл “Сборник о сватовстве” на протяжении веков считалась непревзойдённым путеводителем по искусству ухаживаний и брака в волшебном мире. Впервые опубликованная в начале XVII века, она подробно описывает ритуалы, обычаи и ожидания, сопровождающие романтические отношения и брачные союзы среди чистокровных семей. Текст славится приверженностью традиционным ценностям и служит образцом для тех, кто стремится соответствовать высшим стандартам волшебного общества. Книга делает акцент на скромности, благоразумии и сохранении репутации, оставаясь незаменимым пособием для желающих овладеть тонкостями брачного этикета. Будучи краеугольным камнем светской романтической культуры, труд Уинтроп-Блэквелл служил не только практическим руководством, но и предметом почти священного почтения. Её рекомендации по вопросам поведения, жестов, публичного и личного обращения сформировали отношение целого поколения молодых ведьм и волшебников к любви и браку. Особенно её настойчивое требование к неторопливости и осознанности ухаживаний отражает убеждение в святости брачного союза и терпении, необходимом для зарождения подлинной привязанности. В противоположность ей, книга Элеоноры Фэйрчайлд “Пособие для джентльмена и леди: ухаживание, честь, элегантность”, хотя и вдохновлена работой Уинтроп-Блэквелл, предлагает более современный взгляд на романтические отношения. Опубликованная в конце XVIII века, она вводит едва уловимый, но важный сдвиг к более прогрессивному пониманию любви, признавая значение интеллектуальной совместимости и взаимного уважения. Вместе эти две книги образуют основу романтической литературы волшебного мира: Уинтроп-Блэквелл заложила фундамент, а Фэйрчайлд — переосмыслила его для нового времени. Дальше шло упоминание о связи между традициями волшебников и служением домовиков — и о том, как она пронизывает все стороны их привычной жизни. Вот оно — знакомое покалывание в пальцах, только теперь усиленное пузырьками шампанского, которые, казалось, бурлили прямо в животе. Книга о волшебных традициях — сокровищница знаний о глубинных культурных нормах и обычаях, до которых ей никогда не дадут добраться. Она отчаянно хотела вытащить её из-под стекла и впитать каждое слово. — Что-то привлекло твоё внимание? — голос за спиной заставил её вздрогнуть. Пальцы Гермионы сильнее сжали ножку бокала. Ну разумеется. Малфой.

***

Отрывок из книги Онории Уинтроп-Блэквелл «Сборник о сватовстве: этикет, поведение и искусство заключения брака»

Глава 8. Приглашение в его дом — доказательство финансового положения джентльмена

Первое приглашение в дом волшебника, хоть и воспринимается как вежливый жест, на деле является важнейшей демонстрацией его материального положения. Оно позволяет леди оценить, способен ли он обеспечить тот уровень комфорта и стабильности, который она представляет себе в будущем. Подобное приглашение должно быть продуманным — это не лёгкая формальность, а заявление о статусе. Джентльмен с положением приглашает даму на приём в своём имении. Мероприятие должно быть достаточно масштабным, чтобы продемонстрировать его богатство и вкус, но не настолько личным, чтобы вызвать у гостьи неловкость или давление. Такое событие должно явить все признаки его состоятельности: величие дома, изысканность гостей и утончённость обстановки. Через это леди получает возможность оценить, соответствуют ли его средства её ожиданиям и обеспечивает ли его дом ту безопасность и уют, которых она ищет. Это не прямое ухаживание, а тонкое приглашение оценить его достоинства в духе стандартов её семьи. Приглашение следует направить совой — это гарантирует соблюдение формальности и приличий. Приняв его, леди выражает не только готовность выслушать интерес кавалера, но и намерение негласно оценить, могут ли их будущие пути совпасть. Таким образом, в этом, казалось бы, простом жесте джентльмен доказывает свою способность обеспечить достойную жизнь, а леди — решает, оправдывает ли он её ожидания комфорта, стабильности и взаимного уважения.

Отрывок из книги Элеоноры Фэйрчайлд «Пособие для джентльмена и леди: ухаживание, честь, элегантность»

Глава VII. Тонкие проявления вкуса и достатка

[...] Чтобы продемонстрировать подобные изысканные знаки внимания с должной утончённостью, джентльмен должен подстраивать событие под интересы и вкус леди. Если ведьма питает слабость к цветам, уместнее всего устроить летний приём в саду. Там, среди ухоженных клумб и тенистых аллей, она сможет насладиться красотой имения. Волшебник может вскользь упомянуть редкие виды растений или историю конкретного цветка, но не должен заострять внимание на их цене. Пусть красота сада говорит сама за себя. Если леди любит музыку, лучшим выбором станет концерт в музыкальной комнате. Джентльмен может пригласить струнный квартет или солиста — пусть мелодии наполняют зал, пока гостья наслаждается видом изысканных инструментов. Допустим лёгкий комментарий об их происхождении, но чрезмерное внимание к стоимости было бы признаком дурного вкуса. Музыкальная комната [...] должна служить тихим свидетельством утончённости хозяина, а мероприятие — проходить в присутствии других гостей, чтобы соблюсти приличия. Если же леди склонна к искусству, идеальным выбором станет гостиная или бальный зал, где можно выставить коллекцию картин и скульптур. Произведения искусства, расположенные со вкусом, подчеркнут его эстетическое чутьё. Хозяин может упомянуть историю одного из экспонатов, но без хвастовства: внимание леди должно быть приковано к искусству, а не к рассказчику. Пусть именно коллекция — а не его слова — говорит о его воспитании и вкусах. Во всех случаях событие должно давать леди свободу наблюдать и оценивать в своём темпе. Джентльмен не должен ни на миг навязывать демонстрацию своего богатства. Его дом, вещи и вкус должны говорить сами за себя, а уважение к уму и чувствительности леди проявляется в тонком равновесии между показом и сдержанностью. Только так ухаживания будут происходить с истинной изысканностью и благопристойностью — рождая симпатию, основанную на взаимном восхищении, а не на расчёте. Примечание Септимуса Малфоя: Всегда помни о приличиях. Пара не должна оставаться наедине, и леди не должна чувствовать ни давления, ни излишнего влияния! Запомни это, Кассиан!

***

Драко Малфой наблюдал за входом в бальный зал, как ястреб, — с тех пор, как начали прибывать первые гости. И с каждой ведьмой, не оказавшейся Гермионой Грейнджер, сердце всё сильнее опускалось, пока не провалилось куда-то в бездонную яму под рёбрами. Тео, Пэнси и Блейз это, конечно, заметили. Они обменялись понимающими взглядами, и Тео хлопнул его по плечу: — Не переживай, она придёт. — Но слова друга не слишком помогли. Не было секретом, что её очередной законопроект о домовиках снова провалился. Визенгамот наполовину состоял из тех, чьи семьи имели хотя бы одного эльфа, и никому из них не хотелось принимать закон, который лишал их бесплатной рабочей силы и вынуждал платить жалованье, соблюдать нормы труда и регламент условий. Они цеплялись за каждую неточность в формулировках, лишь бы затянуть процесс — хотя прекрасно понимали, что однажды он всё равно будет принят. Когда-то они уже пытались противостоять Гермионе, когда она продвигала Закон о равных правах для оборотней, — но тогда им пришлось уступить под натиском фактов, здравого смысла и широкой поддержки как внутри, так и за пределами Министерства. Небольшое перенаправление средств в сторону её отдела со стороны Драко тоже сыграло свою роль, но решающим всё равно были упорство, ум и неумолимая сила, которой была Гермиона Грейнджер. Благодаря знакомым в Министерстве он знал, кто именно голосовал против и по каким причинам. Это дало ему идеальную возможность спланировать первый шаг своего ухаживания — выбрать подходящий повод, чтобы показать и своё положение, и вкус. А заодно — ненавязчиво намекнуть, что он поддерживает её дело. Так что бал в честь прав домовиков стал очевидным выбором. Он позволял не только пригласить Гермиону в дом, но и подчеркнуть её интересы — с тонкостью и правильными акцентами. Семья Малфоев, в конце концов, освободила своих домовиков сразу после войны, узнав на собственном опыте, что значит служить жестокому хозяину. Да, это помогло улучшить их репутацию в новой Британии, но мотивы были искренними. Кроме того, Драко хотел дополнить представление Гермионы об истории служения домовиков — возможно, это помогло бы ей найти решение, которое разорвало бы современные цепи рабства. Он несколько дней провёл в библиотеке, собирая и подбирая тексты: от древних свитков о происхождении связей между эльфами и семьями до трудов о постепенной трансформации добровольного договора в нерасторжимую зависимость. Он не менее тщательно составил и список гостей. Почти весь Визенгамот был здесь — кроме тех, кто, по сути, голосовал по большинству и не имел твёрдой позиции. Гермиона получала шанс убедить противников и напомнить союзникам, почему выгодно стоять на стороне золотой девочки. — А что, если она не придёт? — мрачно произнёс он, глядя на пустой бокал шампанского. — Надо было устроить бал... не знаю, в честь гиппогрифов или оборотней. С домовиками, похоже, тема болезненная. Он сдержал желание взять новый бокал — как писала Элеонора Фэйрчайлд: «Джентльмен должен соблюдать умеренность в спиртном: не более одного бокала шампанского или вина, либо двух пальцев благородного напитка в присутствии леди. Превышение этой меры недопустимо, ибо нет зрелища позорнее, чем ослабленный язык и утраченные манеры перед ведьмой благородного нрава. Что до ведьмы, то ей не подобает употреблять крепкие напитки до брака, а и после — лишь лёгкое вино. Ни одна женщина с изяществом не станет искать грубых удовольствий волшебников, пачкая свою утончённость». Правда, последняя часть давно потеряла актуальность — уже сто лет, как ведьмы устали слушать, что им можно, а что нет. Пэнси, например, с блестящим бокалом шампанского выглядела как наглядная иллюстрация этого факта. Она постучала по стеклу безупречно ухоженным ногтем и бросила на него раздражённый взгляд. — Хватит хмуриться, это тебе не к лицу, — фыркнула она. — Мы ведь о Грейнджер говорим. Она же с ума сходит по эльфам с... с какого, третьего курса? — С четвёртого, — спокойно поправил Блейз, не моргнув. И, когда Пэнси уставилась на него, пожал плечами: — Что? Драко уже месяцами поёт ей дифирамбы. И он был помешан на Обществе защиты домовиков, когда она его запустила. Целыми днями в общих комнатах бурчал о её безумии. На данный момент я мало чего не знаю о Грейнджер. — Я не был помешан, — сухо возразил Драко. — Я просто заметил её... увлечённость и упомянул об этом пару раз. Мимоходом. — Ну вот, теперь можешь произвести на неё впечатление своей непомешанностью, — лениво отозвался Тео и едва заметно кивнул в сторону входа в зал. Сердце Драко тут же бешено забилось о рёбра, пока он упивался её видом. Она была ослепительна. Во рту пересохло, Драко не знал куда деть взгляд. На что смотреть? На кудри, собранные наверх, с несколькими непослушными прядями, выбившимися из причёски и касавшимися изгиба шеи? Или губы — подчеркнутые помадой, от которой хотелось отвести взгляд и не получалось? Может, на тонкую серебряную цепочку с сапфировым кулоном, в тон тёмно-синему платью? Или открытую линию плеч, от которой у него загорелись уши, и он мысленно выругал себя за то, что задержал взгляд на лёгком изгибе её груди? — Говорила же, — фыркнула Пэнси, но запнулась, встретившись с ним глазами. — Мерлин, ты покраснел? Дрейк, это только первый шаг твоих ухаживаний, а ты уже смущён! Как же ты соберёшься подать ей руку или хотя бы предложить плащ? Ты ведь просто рухнешь в обморок! Он не рухнет. — Пэнс, не дразни его. — Тео бросил на неё укоризненный взгляд. — Ты просто злишься, потому что Луна застряла в Румынии ещё на неделю, и ты переживаешь, что старший Уизли сведёт её с ума своим рыжим магнетизмом. Не обращая внимания на факт, что она интересуется волшебниками не больше, чем я. Щёки Пэнси заметно порозовели. — Ничего я не злюсь, — надменно фыркнула она. — И вообще, Луна бы никогда не заинтересовалась... Драко перестал слушать перепалку друзей. Его внимание целиком вернулось к Грейнджер. Подходить сейчас было рано. Ей нужно дать время — возможность самой составить впечатление о его доме, о том, что он может ей предложить. Без его присутствия. Но наблюдать можно. Аккуратно, чтобы она не почувствовала взгляда. Он нервно сжал и разжал пальцы в кармане, наклонил голову — Гермиона как раз шагнула в зал и остановилась. Её губы чуть приоткрылись, обнажив знакомые зубы, которые он, к собственному ужасу, находил очаровательными. Она подняла голову, разглядывая зачарованный потолок — настоящее произведение искусства, которое можно было увидеть лишь в нескольких домах Британии. Во-первых, потому что оно стоило баснословно дорого и считалось привилегией старейших родов. Во-вторых, потому что сама идея восходила к магловской традиции, и упоминание о маглах всё ещё вызывало у некоторых недовольные взгляды. Когда был принят Статут Секретности, его предки поспешили скрыть этот потолок, чтобы «соответствовать новому порядку». Теперь родители решили вернуть ему первозданный вид — и, конечно, нарвались на косые взгляды в определённых кругах. Но Малфои никогда не оглядывались на мнение толпы. Тем более, если теперь это светилось восхищением на лице Грейнджер, когда она переводила взгляд с одной сцены на другую. Она задержалась на мгновение, потом пошла дальше вглубь зала. Когда её голова повернулась в его сторону, Драко поспешно отвёл взгляд и сделал вид, будто внимательно слушает ссору друзей. Только когда понял, что она уже не смотрит, снова осмелился взглянуть — как раз в тот момент, когда Гермиона взяла с подноса бокал шампанского. Она повернулась, и он заметил спину её платья — вырез был достаточно низким, чтобы у него вновь пересохло во рту. Взгляд сам скользнул вниз — вдоль изящной линии позвоночника, к талии и лёгкому покачиванию бёдер. Мерлин, его будущая жена была просто ослепительна. — Хватит глазеть и иди. — Голос Пэнси вырвал его из немого восхищения. — Блайт с самого её появления на неё смотрит, а ты знаешь, какой он обаятельный. Драко резко повернул голову туда, где в последний раз видел Блайта, беседующего с Уитли и Пьерпонтом. Пэнси была права — он действительно смотрел на Гермиону так, как ни один порядочный волшебник не должен смотреть на ведьму. Особенно, если они ещё не обручены. Нет! Даже для женатой пары это было бы чересчур. Он выпрямился, собрался, провёл ладонью по идеально выглаженной рубашке — последний жест, чтобы привести себя в порядок — и, наконец, заставил себя двинуться к ведьме своей мечты. В горле пересохло, мысли метались. Что сказать? Как поздороваться? В конце концов, это было грандиозное событие — их первый разговор как двух личностей, официально вступивших в период ухаживания. Сказать просто «привет»? Или официальное «мисс Грейнджер»? Или всё-таки оставить привычное «Грейнджер», как в Министерстве? Почему я не подумал об этом заранее? — Что-то привлекло твоё внимание? — слова сорвались прежде, чем он успел их обдумать. Плечи Гермионы слегка напряглись от неожиданности. Она повернула голову, глядя на него через плечо, — и Драко на мгновение потерялся в её широко раскрытых янтарных глазах, обрамлённых густыми ресницами. Лёгкие стрелки делали их ещё выразительнее — и сердце у него дрогнуло. — Привлекло моё внимание? — переспросила она, переводя взгляд обратно на витрину. — Что ж, книга об этикете ухаживаний — не совсем то, что я ожидала увидеть на вечере, посвящённом домовикам. — Мне показалось разумным показать широту участия домовиков в культуре волшебников, — осторожно ответил Драко, делая шаг ближе и радуясь, что она не отступила. — Их роль не ограничивается лишь домашними обязанностями. Хотя в трудах Онории упоминаний об эльфах было немного, он намеренно включил книгу — чтобы понять, знакома ли Гермиона с ней. Он ведь не мог начать ухаживания, если она не осознавала его намерений. К тому же это давало возможность ненавязчиво показать богатство библиотеки Малфоев, и общую страсть к книгам. — Очень... предусмотрительно, — заметила Гермиона, и он расправил плечи, чувствуя лёгкую гордость. — Особенно учитывая, что у вашей семьи довольно долгая история отношений с домовиками, — добавила она, чуть прищурившись. — Я не ожидала, что вы проявите такой интерес к их защите. Ах, вот оно что. Она пытается понять, что ждёт её в роли миссис Малфой — в частности, как в этом доме обращаются с домовиками. Разумеется. Всё идёт просто великолепно. — Быть связанным с хозяином, который о тебе не заботится — опыт, который… меняет точку зрения, — произнёс он спокойно. — После падения Волдеморта и окончания войны мы освободили всех эльфов, служивших нашей семье, и предложили им остаться — на добровольных началах. Грейнджер приподняла бровь. — Ваши эльфы... наняты официально? — В определённой степени, — Драко постарался сдержать нетерпение. — Мы предложили им договор, который позволяет любой из сторон разорвать связь в любой момент — как это было принято в старину, когда отношения между волшебниками и домовиками только зарождались. Разумеется, с некоторыми поправками. — Какими именно? — в её голосе впервые прозвучал настоящий интерес, и сердце Драко радостно подпрыгнуло. — Во-первых, никакого наказания. Если они совершают ошибку, могут просто пообещать, что впредь будут внимательнее, но им запрещено причинять себе вред. Во-вторых, они имеют право отказаться, если не хотят выполнять приказ. И, конечно, получают жалованье, тридцать один выходной в году плюс отпуск. Если настаивают на работе в эти дни — получают двойную оплату. — Он чуть улыбнулся. — Хотя пока ни один не потратил ни кната. Зато к отдыху они привыкли, и в прошлом году Мипси даже брала неделю отпуска, чтобы навестить сестру в Хогвартсе. Прогресс. Грейнджер задумчиво прикусила губу, рассматривая его. — Это были договоры, — пробормотала она, снова взглянув на витрину. — А не рабство. — Именно, — плавно подхватил он, сделав ещё шаг ближе. — Лишь позже волшебники начали искажать смысл соглашений, превращая их в зависимость вместо взаимной выгоды. Старые семьи увидели в этом способ укрепить власть, и… — он чуть усмехнулся. — Мы оба знаем, чем это закончилось. — Ты… хочешь вернуть старый порядок? Первоначальное равновесие? — уточнила она, глядя на него испытующе. — Скорее, адаптировать его под современность, — признался он. — Я подумал, что эти экспонаты могли бы дать представление о том, каким всё могло быть — и каким должно стать. И, возможно, помочь тебе лучше понять происхождение рабства домовиков, чтобы составить закон, к которому Визенгамот не сможет придраться. Сердце грохотало так, будто пыталось вырваться из груди. Челюсть Гермионы чуть напряглась, глаза прищурились — и Драко уже приготовился к худшему. Но потом она расслабилась. — Признаю, я... заинтригована. Очень заинтригована. Заинтригована. Он мысленно повторил это слово, смакуя его. Она заинтригована. Хорошо. С этим можно работать. Интрига — это первый шаг к интересу, а интерес со временем может стать восхищением. А там, кто знает — возможно, он сумеет убедить её, что достоин её внимания. И, в конце концов — её самой. — Хочешь посмотреть остальные экспонаты? — предложил он, надеясь, что они помогут окончательно склонить её на свою сторону. — Да, — наконец ответила она, и Драко едва слышно выдохнул с облегчением. Он повёл её дальше, и между ними будто пробежал слабый электрический ток. Шум бала стал глуше, словно отступил, превратившись в пёструю рябь на краю зрения. Остальные гости будто исчезли, оставив их вдвоём среди витрин и тихо мерцающего света. Драко с трудом сдерживался, чтобы не приблизиться к ней ближе, чем позволяли приличия — и всё же держал положенную дистанцию. Гермиона внимательно изучала каждый экспонат, задерживая взгляд на витринах чуть дольше, чем того требовала вежливость. Особенно её заинтересовал том древних магических теорий о домовиках, и Драко не мог не отметить про себя, что она действительно увлечена. Но вскоре они остановились у другой витрины, и взгляд Гермионы мгновенно притянула табличка рядом с ней. Она чуть наклонилась вперёд, почти касаясь пальцами стекла. — Фэрчайлд, — пробормотала она, будто пытаясь вспомнить, где уже слышала это имя. — Упоминалась в связи с трудами Уинтроп-Блэквелл о волшебных традициях. — Верно, — мягко ответил он. Пожалуй, это был шанс проверить, насколько она знакома с содержанием книги. — Ты читала их обе? Это классика, если говорить о культуре волшебников. Гермиона подняла на него взгляд из-под длинных ресниц. В нём было что-то настороженное, испытующее, и Драко не смог понять — подозрение это или интерес. — У нас есть несколько изданий, — вырвалось у него прежде, чем он успел себя остановить. — Возможно, ты бы хотела экземпляр для себя? Глупо. Безрассудно. Он тут же прикусил щёку изнутри, мысленно ругая себя за несдержанность и нарушение всех возможных норм этикета ухаживания. — Нет необходимости. Я знакома с обеими, — её голос стал сухим, настороженным. Он действительно зашёл слишком далеко. — Прости, — выдавил он, прочищая горло. Слова повисли между ними неловко и тяжело. Он заметил, как выражение её лица немного смягчилось, но в глазах оставалась холодная осторожность. Он, как обычно, зашел слишком далеко и слишком быстро. — Всё в порядке, — наконец сказала она, ровно, но не резко. — Я бы хотела посмотреть оставшиеся экспонаты, если ты не против. Сердце Драко подпрыгнуло, но он поспешно натянул привычную маску спокойствия. — Разумеется, — произнёс он с безупречной вежливостью. — Буду рад показать тебе остальные.

*

— Ну что... я так понимаю, всё прошло успешно? Вы выглядели довольно уютно, — протянул Тео, наливая себе стакан самого дорогого виски из коллекции Драко. Тот даже не моргнул — всё ещё слишком окрылённый успехом первого шага в своём ухаживании. Хотя бы Тео пил медленно, в отличие от Блейза, который уже осушил свой стакан и, судя по взгляду, подумывал о добавке, развалившись на диване. — Никак мы не выглядели, — машинально возразил Драко. — Мы всё время стояли на расстоянии двух шагов. Я не порочил её репутацию. Как будто он когда-нибудь позволил бы себе опорочить честь ведьмы. Всё-таки он Малфой, а не какой-нибудь безродный оболтус. — Ты прекрасно понял, что я имел в виду, — лениво заметил Тео и уселся в кресло у камина, вытянув длинные ноги к огню и довольно заурчав. — Думаю, всё прошло хорошо, — признал Драко после короткой паузы. Хоть сначала она и была... сдержанной. После того как они осмотрели витрины, Гермиона заметно расслабилась — даже, кажется, осталась довольна. Он списывал это на её неопытность в вопросах ухаживания. В теории она, конечно, знала, как всё должно выглядеть, но практика — совсем другое дело. Драко понял это на собственном опыте, когда чуть не переступил границы в своей чрезмерной упорности. К счастью, она простила его промах и позволила показать остальные экспонаты, объясняя, как те связаны с домовиками. А потом он тактично отошёл, давая ей возможность самой составить впечатление о доме и его владельце, а сам занялся нужными разговорами — направляя влиятельных гостей к мысли поддержать Грейнджер в её инициативах. Всё это время он не спускал с неё глаз. Видел, как она останавливалась под потолком, вновь и вновь поднимая взгляд, разговаривала с гостями — уверенно, точно, обращаясь к членам Визенгамота и высоким чиновникам, словно к равным. — Очень хорошо, если судить по твоему виду — будто ты выиграл дуэль, даже не достав палочку, — лениво заметил Блейз, совершенно не смущённый тем, что Драко фыркнул. И, возможно, дело было в том, что он не смог скрыть лёгкой, довольной усмешки, проскользнувшей в уголках губ. — Она... заинтересовалась. — Заинтересовалась, — протянул Тео, ухмыляясь. — Ну, это уже кое-что. Скажи, ты выдал Грейнджер одну из своих заготовленных реплик про то, что готовил выставку, думая о ней? Ненавязчиво, чтобы не перейти границы дозволенного? Драко метнул в него злой взгляд, но Тео лишь приподнял бровь. Его друзья явно веселились и выглядели слишком довольными собой. — Нет. Я был осторожен, — подчеркнул он. — Дал ей время переварить всё в своём темпе. — То есть, проявил самообладание. Наверное, это было мучительно, — заметил Блейз, подливая себе ещё. — Я умею ждать, — сухо отозвался Драко. — Это одно из моих сильных качеств. — Да. Если только не касается того, чего ты хочешь, — лениво добавил Тео, кружа янтарную жидкость в стакане. Драко промолчал. Хочешь. Да, он хотел Гермиону. Жаждал её с такой силой, как даже не подозревал возможным прежде. Тео, не заметив его заминки, небрежно продолжил: — Ну что ж, следующий шаг — цветочная композиция, верно? — Ты знаком с нашими традициями не хуже меня, Тео, — сухо заметил Драко, хотя знал, что тот следовал им куда менее строго. По крайней мере пока. Но обязательно будет, как только найдёт подходящую ведьму. — Но да, следующий шаг — цветочная композиция. После положенного дня ожидания, разумеется. Блейз, усмехнувшись, поднялся и направился к столику с выпивкой. Драко лениво следил, как тот щедро наполняет свой стакан, ожидая, когда тот всё-таки выскажется. Среди них троих именно Забини меньше всех разбирался в британских волшебных обычаях — итальянские корни семьи диктовали совсем другие правила. — Всё равно не понимаю, зачем тебе так спешить жениться, — наконец произнёс он. — Хотя... признаю, она довольно симпатичная. Глаза Драко сузились, и он чуть подался вперёд. По спине пробежало острое, почти физическое раздражение. Это ведь... покушение на честь Гермионы? Но было ли этого достаточно, чтобы вызывать Забини на дуэль? Стоило бы свериться с книгами. К счастью, Тео вмешался, прежде чем были выдвинуты обвинения и извлечены палочки: — Просто ты не понимаешь, зачем волшебнику вообще нужна жена, — лениво протянул он. — Просвети меня, — Блейз опёрся о каминную полку и пригубил виски. Просветить? Что за бред? — По очевидным причинам, — возмутился Драко, расправляя плечи. — Зачем ещё женятся на ведьмах? Забини вопросительно изогнул тёмную бровь. — Так это секс? С вашим британским «никакого секса до брака» — наверняка дело в этом, да? — Конечно, нет! — вспыхнул Драко, чувствуя, как щеки заливает жар. — Такие вещи не... — Его голос затих, когда он спрятался за своим стаканом и допил остатки напитка. Стоявший рядом с ним Тео выглядел не менее шокированным, кончики его ушей были ярко-красными. Он ведь не хотел жениться на Грейнджер ради наследника! Это потом, если она сама захочет. — Хорошо, не секс. Тогда что? Приведи пример, зачем, по-твоему, британский волшебник женится. — Блейз ленивым взмахом руки попросил его продолжать. Драко не раздумывал ни секунды. — Я хочу на ней жениться, чтобы покупать ей красивые платья, — сказал он совершенно серьёзно. Блейз моргнул, удивлённо приподняв бровь, но Драко этого уже не заметил, слишком увлёкшись собственными мыслями. Одна мысль о том, как он дарит жене новые наряды, заставило сердце забиться чаще. Ну а кто мог бы его осудить? Он представлял, как Грейнджер кружится перед зеркалом в шелках и бархате, в платьях, расшитых кружевом и жемчугом — всех оттенков, что ей шли. А шли ей, разумеется, все. Он бы заказывал их из Парижа, Милана, из любой точки мира, откуда ей вздумается. Просто, потому что мог. И потому что хотел. Мерлин, как же он этого хотел. В конце концов, разве это не величайшее удовольствие для волшебника — потратить целое состояние на гардероб своей жены? А позже — еще одно состояние на дочерей? И, разумеется, чтобы заказывать для неё украшения — под цвет её глаз. И по дороге домой заглядывать в лавку за коробкой шоколада или чем-то ещё, что могло бы ей понравиться, просто чтобы порадовать. Так же, как его отец всегда делал для матери. Может быть, новая пара перчаток, красивая заколка или книга — любая мелочь, которая заставила бы её улыбнуться… и, возможно, подарила бы ему лёгкий поцелуй в щёку. И чтобы в её комнатах всегда стояли свежие цветы. Напоминание о его неизменной привязанности. Да, Драко Малфой хотел жениться на Гермионе Грейнджер, чтобы делать то, что делают мужья: покупать красивые платья, заказывать украшения, ждать конца рабочего дня, чтобы порадовать жену подарком. И, конечно, ставить вазы со свежими цветами. Он хотел жениться на ней, чтобы подогревать её перчатки перед выходом из дома в морозное утро. Хотел провожать её «домой», даже если это всего лишь другой конец коридора. Хотел жениться на ней, чтобы пробовать писать для неё стихи или читать ей вслух, когда она будет слишком уставшей, чтобы читать сама. Или просто потому, что она попросит. Каким счастьем было бы сидеть с ней на диване в библиотеке — Гермиона свернувшись рядом, её голова на его плече, а он читает вслух. Может быть, она позволит ему обвить её локон вокруг пальца… или провести ладонью вдоль её бока, запоминая на ощупь изгиб её талии. Однажды он осмелится попросить её вышить свои инициалы на его носовом платке — рядом с его собственными, чтобы носить с собой частицу её любви весь день. Может быть, она даже позволит ему прятать засушенные цветы между страницами её ежедневника — каждый лепесток как обещание: я думал о тебе, только о тебе. Позволит ли она ему просто любоваться ею, когда она будет сидеть за письменным столом, который он специально закажет — у самого окна, с видом на сад? Тогда он сможет наблюдать, как солнце играет в её волосах, пока она работает. Драко Малфой хотел жениться на Гермионе Грейнджер, чтобы носить за неё книги в библиотеке, пока она выбирает новые — а он просто стоит рядом и держит их. Хотел следить, чтобы её чернильницы никогда не пустели, зачаровать её тапочки, чтобы не мёрзли ноги на холодном полу. Хотел набрасывать ей на плечи плащ при малейшей дрожи, аккуратно застёгивать застёжку на ожерелье, хотел... Сердце забилось быстрее. Он прижал ладонь к груди, пытаясь унять ритм. Нет, рано. Не стоит забегать вперёд с этими сладкими мечтами. Они ещё не там. Но суть оставалась той же: Драко Малфой хотел её — в самом традиционном смысле, в каком волшебник может хотеть жену. И надеялся, что она захочет его — по тем же причинам. — Чтобы покупать ей красивые платья, — глухо повторил Блейз, покачав головой. — Что ж... — он поднял стакан. — За твоё благородное стремление. — Пусть Грейнджер не проклянёт тебя и примет твоё предложение, — лениво произнёс Тео, поднимая свой бокал, — чтобы ты мог покупать ей платья и, в конце концов, завести красивых детей. Драко без колебаний чокнулся с ним. Красивых детей. Потому что она выйдет за него. А он будет покупать ей красивые платья. Тёплое чувство победы прочно осело у него внутри. Оставалось всего девять шагов — и она станет будущей миссис Малфой.