Глава 3: На языке цветов

Настоящее время — площадь Гриммо — Видишь? Они злые, — проворчал Гарри, с трудом поднимаясь с дивана и попутно ударившись коленом о кофейный столик. Скривившись, он схватился за ногу, пробормотал что-то про необходимость сходить в туалет и, прихрамывая, направился в коридор. — Очень злые, — согласилась Гермиона, хотя, надо признать, устроить роскошную вечеринку в поддержку домашних эльфов и любезно предоставить ей доступ к своей библиотеке… вряд ли это можно назвать традиционно злым. Уж точно не очень злым. Если оценивать по шкале от «починить исчезательный шкаф, чтобы тайно провести в Хогвартс Пожирателей Смерти» до «помочь пожилой ведьме перейти улицу», поведение Малфоев располагалось где-то чуть ниже пункта «дать взятку Визенгамоту, чтобы казнить гиппогрифа». — Ладно, — Джинни приподняла бровь, лениво стирая пальцем след от помады на своём бокале с вином. — Давай уточним. Они организовали мероприятие, напрямую поддерживающее твоё самое большое увлечение в области магических существ, а потом… что? Похвастались перед тобой своей библиотекой? Я думала, если и есть способ тебя очаровать, так это через литературу. — Не разговаривайте без меня! — раздался из коридора голос Гарри, но ни одна из девушек не обратила на него внимания. — Нет, ты не слушаешь, — фыркнула Гермиона, брезгливо сморщив нос. Она категорически не собиралась признавать, что, возможно — возможно — Джинни права. Если и существовал способ завоевать её сердце, то только через книги. Впрочем, Малфой явно не ставил перед собой такую цель! — Они устроили эту вечеринку, чтобы посмеяться над моим провалившимся законопроектом, — она выделила слово «посмеяться», взмахнув рукой, словно отбрасывая саму наглость подобного поступка. — Ты сама в это не веришь, — возразила Джинни, заставив Гермиону поморщиться. — Ладно, — нехотя сдалась она, размышляя, не станет ли очередной бокал вина плохой идеей. С одной стороны, это могло развязать ей язык, с другой — облегчило бы головную боль по имени Драко Малфой. — Они устроили гала-вечер ради хорошей репутации, притворяясь, что им небезразличны домашние эльфы. А книги они демонстрировали мне напоказ, чтобы напомнить: я не так хорошо знаю историю волшебного мира, как они. Потому что я маглорождённая. Я абсолютно уверена в этом. — Понятно, — тяжело вздохнула Джинни, проводя рукой по блестящим медным волосам и откидывая их на плечо. — И что было потом? — Вы разговаривали без меня, — в дверях вновь появился Гарри с видом слегка оскорблённого человека, но Гермиона лишь отмахнулась от него. — Потом… — она запнулась, алкоголь слегка затуманивал воспоминания. Возможно, ещё один бокал — не самая мудрая мысль. — Подожди, — Джинни подняла палец, её глаза заблестели. — Дай угадаю: он прислал тебе цветы. Губы Гермионы приоткрылись от удивления: — Откуда ты знаешь? Ведьма усмехнулась: — Удачное предположение. — Ну… да. Прислал. Но это были просто цветы, — сказала Гермиона и поспешно добавила: — Они ничего не значили. Просто… пустой жест. Самодовольный, раздражающе эстетичный пустой жест. И ещё… цветы были зачарованы. Джинни тихо присвистнула: — Чёрт возьми. Надо признать, у него есть стиль. Гарри застонал, рухнув на диван: — Мы всё ещё говорим о том, насколько Малфой злой? — Очевидно, — пробормотала Гермиона, изо всех сил стараясь изобразить манеру их бывшего профессора зельеварения. Почтить память и всё такое. — Хорошо. Просто уточняю, — он махнул рукой, едва не заехав себе по лицу. — Продолжай. Расскажи нам о его злых планах. Или о чём там ещё. — Ну, цветы… — подсказала Джинни, и Гермиона вздохнула, вновь вспоминая наглость Малфоя. — Цветы, — повторила она и решила не упоминать, что букет до сих пор стоит на её комоде во всём своём высокомерном великолепии. В конце концов, он был довольно красив. И ей претила мысль, что цветы были срезаны впустую.

***

Середина марта — квартира Гермионы Грейнджер Воскресные утра в доме Грейнджер считались священными. У Гермионы существовал строгий распорядок для этого дня, от которого она не отказывалась ни ради чего и ни ради кого. Все в её кругу общения знали: не стоит ждать от неё ответа на письма, вызовы через каминную сеть или любые другие обращения — разве что случится нечто уровня экстренной ситуации в больнице Святого Мунго. Проснувшись ровно в восемь утра, Гермиона укутывалась в шёлковый халат, выполняла привычный утренний ритуал в ванной, затем посвящала 20 минут йоге — единственной физической нагрузке (помимо бегства от смертельной опасности), которая её не раздражала, — и лишь после этого шла в душ. Далее следовал завтрак за небольшим обеденным столом — идеальным местом, чтобы нежиться в лучах утреннего солнца. Она с удовольствием завтракала свежими фруктами и любимым йогуртом, потягивая пряный чай, — рецепт которого открыла для себя годы назад, — одновременно читая книгу, завладевшую её вниманием в этот день. По завершении трапезы она перебиралась в гостиную, устраивалась в потрёпанном кресле для чтения и сосредотачивалась исключительно на книге — до обеда или до момента, когда дочитывала её до конца. Именно поэтому Гермиона мгновенно нахмурилась, когда её ритуал был нарушен — как раз в тот момент, когда она зачерпнула ложкой йогурт. Резко повернув голову, она сузила глаза, уставившись на крупного филина, устроившегося на подоконнике и требовательно стучащего клювом по стеклу. Птица была ей незнакома, и Гермиона на миг задумалась, не притвориться ли, будто она ничего не заметила. Но филин издал настойчивый крик, сопроводив его особенно резким ударом клюва, и Гермиона сдалась. — Лучше бы это не оказалось рекламой, — пробурчала она, но её ворчание заглушил скрип петель, когда она открыла окно. Птица тут же подставила ей левую лапу, чтобы та могла снять привязанный к ней небольшой свиток пергамента. Лёгкая волна магии была ожидаема, но вместо того, чтобы развернуться до нормальных размеров, крошечный свиток превратился в огромный букет цветов. Из изящной композиции нежно-розовых, лиловых, зелёных, голубых и белых оттенков выглядывала кремовая открытка из плотной бумаги. Гермиона моргнула, глядя на букет, и попыталась вспомнить, когда в последний раз получала цветы и какой волшебник мог счесть удачной идеей прислать ей их. Её последнее свидание состоялось больше полугода назад, и она ушла до того, как они успели закончить с закусками. И нет, она не потрудилась придумать какое-либо оправдание. Ей и так приходилось слишком часто выслушивать, как волшебники отвергают её мнения лишь потому, что она женщина — и это на работе; в своё свободное время она и вовсе не обязана терпеть подобное. С хмурым выражением лица она взяла открытку и перевернула, чтобы прочесть аккуратный почерк на обратной стороне. Настроение тут же испортилось, и на лице отразилось явное пренебрежение. Малфой. «Мисс Грейнджер…» Так официально. «Я ценю ваше присутствие на гала-вечере; ваше появление стало приятным подарком. Наш разговор, осмелюсь сказать, оказался на редкость стимулирующим, и я до сих пор размышляю над некоторыми поднятыми вами вопросами. Надеюсь, вы получили от вечера столько удовольствия, сколько позволяла обстановка. Драко Л. Малфой». Приятный подарок? На редкость стимулирующий? Он что… Это какая-то злая шутка. Однозначно. Неужели Малфой всерьёз рассчитывает, что она поверит в искренность его интереса к правам домашних эльфов? Ну и что с того, что они освободили своих эльфов? Это всего лишь фарс, пиар-ход, чтобы снова переписать собственную историю. А его гала-вечер? Лишь возможность ткнуть её лицом во влиятельность семьи и продемонстрировать, чего они способны добиться парой мероприятий, пока она всё ещё бьётся с Визенгамотом. Очевидно. Гермиона хмуро уставилась на букет. Хотя она по-прежнему была убеждена, что Уитлок… пусть и не угрожал ей напрямую, но определённо напомнил, с какими влиятельными людьми она имеет дело. Возможно, она слишком поспешила с выводами, что за всем этим стоят исключительно Малфои. Судя по всему, они даже выступали за права домашних эльфов. Естественно, из корыстных побуждений. Это была уловка — убедить общественность в перемене их взглядов, предстать в выгодном свете и насладиться благожелательными отзывами в прессе. Гермиона снова опустила карточку и положила её на стол, чтобы внимательнее рассмотреть цветы. Хоть ей и неприятно было это признавать, но выглядели они весьма эффектно. Она нерешительно протянула руку, проведя пальцем по нежным лепесткам камелии и гиацинтам. Букет был великолепен: множество изысканных цветов в мягких оттенках розового, лилового и голубого, их аромат — лёгкий, но опьяняющий. Очень красиво. Слишком красиво. Гермиона прищурилась. От этого всё выглядело ещё подозрительнее. Она вновь взяла открытку, перечитывая послание Малфоя с нарастающим раздражением. Почерк был его, безошибочно узнаваемый по элегантному наклону, но с какой стати он прислал ей цветы? Её пальцы сжали карточку крепче, когда она достала палочку и направила её на букет. Быстро, одно за другим, она накладывала диагностические чары, ожидая обнаружить какое-нибудь зловещее проклятие. Ничего. На подоконнике филин требовательно ухнул и вытянул лапу с видом царственного нетерпения. Он что… ждёт, пока Гермиона напишет ответ? Гермиона поджала губы и на миг задумалась: Может отправить цветы обратно? Но это почему-то казалось победой Малфоя. Словно он… запугал её этим жестом настолько, что она, растерявшись, просто отсылает букет назад, не зная, что ещё с ним делать. Но если я оставлю букет, это может создать впечатление, будто я настолько отчаянно нуждаюсь в цветах, что готова принять даже его оскорбительную подачку. Да, её личная жизнь… скажем так, не изобиловала событиями, но виной тому были высокие требования Гермионы к потенциальному партнёру, а не отсутствие заинтересованных волшебников. Или… он меня проверяет! Точно! Всё дело в трудах Уинтроп-Блэквелл и Фэйрчайлд о волшебных традициях. В тех самых книгах, которые он предложил мне, наряду с несколькими другими, посвящёнными узам домашних эльфов. Очевидно, он дразнил меня, намекая на происхождение, тонко подразумевая, что я никогда по-настоящему не впишусь в их культуру, ведь не знакома с древними и глубоко укоренившимися традициями. А теперь он пытается подловить её на лжи — будто она уже прекрасно знакома с этими трудами. Так, отправка цветов после гала-вечера с персональной запиской — это традиция, — осознала Гермиона, вновь перечитывая открытку. Надо признать, ей никогда не присылали цветов организаторы других мероприятий, на которых она присутствовала, но её редко приглашали семьи, всё ещё чтящие традиции, столь важные для Малфоев. Их круги были замкнуты и обычно исключали всех, кто не происходил из длинной череды богатых предков, не был чистокровным и не обладал именем, овеянным веками аристократического величия. Гермиону пригласили лишь для продвижения политических амбиций Малфоев — и чтобы Драко мог потешиться над ней, полагая, что она всего лишь маглорождённая, не понимающая, как устроен волшебный мир. О, но она ему покажет. Филин вновь ухнул, взъерошив перья, и Гермиона приняла мгновенное решение. — Минуту, — пробормотала она нетерпеливой птице и направилась в кабинет, бормоча себе под нос, пока рылась в ящиках стола в поисках пергамента. На миг она замерла, перо зависло в воздухе, пока она обдумывала, что написать. Наконец, она набросала первые пришедшие в голову мысли, стараясь подражать его официальному тону, затем откинулась назад и перечитала письмо с удовлетворённым кивком. Вежливо. Нейтрально. Признаю жест, не поощряя дальнейшую коммуникацию. Идеальный ответ. Она не позволит ему победить. С твёрдым намерением Гермиона свернула листок пергамента, перевязала его, уменьшила и вернулась к филину, чтобы прикрепить послание к его лапке. Птица едва дала ей время завязать бантик, прежде чем взмахнула крыльями, едва не задев лицо Гермионы, и улетела. Скатертью дорожка. Гермиона оглянулась на букет и на миг задумалась, не испепелить ли его из принципа, но ей не хотелось возиться с уборкой или чтобы в квартире весь день стоял запах гари. К тому же цветы действительно были красивы. Поэтому она просто поставила их в вазу, наполнила её водой и водрузила на стол, прежде чем вернуться к книге, твёрдо намереваясь не позволить Малфою нарушать её священное утреннее расписание и дальше.

***

Отрывок из книги Онории Уинтроп-Блэквелл «Сборник о сватовстве: этикет, поведение и искусство заключения брака»

Глава 11: Первый подарок — дань восхищения от джентльмена в виде цветов и записки

По завершении первого визита леди в дом джентльмена, воспитанный волшебник обязан преподнести знак восхищения. Этот жест должен быть одновременно изысканным и ненавязчивым — дабы оберегать сердечные дела между ухажёром и той, за кем он ухаживает. Наилучшим образом это достигается отправкой цветов, причём их выбор диктуется не только красотой, но и смыслом. Джентльмен обязан подбирать бутоны, отражающие: уважение, восхищение, тихое обещание дальнейших знаков внимания — при этом исключая любые намёки на неподобающее поведение или чрезмерные ожидания. Букет должен сопровождаться открыткой или запиской [Примечание Септимуса Малфоя: но ни в коем случае не длинным письмом, что могло бы намекать на излишнюю фамильярность], доставленной с безупречной корректностью в резиденцию леди. На открытке не должно быть ничего, кроме имени джентльмена и краткого выражения признательности за посещение мероприятия. Написать больше — излишне, написать меньше — холодно. Этот акт — не декларация, а увертюра, способ обозначить устойчивый интерес без самонадеянности. Леди, получив такой дар, не обязана отвечать. Её согласие отмечается простым фактом сохранения цветов. Если её чувства глубоки — возможно, даже кратким ответом. Её равнодушие или отказ сигнализируются тихим возвратом букета. Как и во всех вопросах ухаживания, здесь важна деликатность: смысл кроется не в словах, а в тонком языке сдержанности и изящества.

Отрывок из книги Элеоноры Фэйрчайлд «Пособие для джентльмена и леди: ухаживание, честь, элегантность»

Глава IX: На языке цветов

Ни один уважающий себя волшебник с хорошим именем не должен недооценивать красноречие, заключённое в букете цветов. Хотя Онория Уинтроп-Блэквелл справедливо подчёркивает важность тщательно подобранного букета как первого знака восхищения, я вынуждена добавить: значение имеет не только сам акт дарения, но и выбор цветов, который говорит о многом. Цветы, как хорошо известно моим читателям, обладают собственным языком. Джентльмен должен убедиться, что его дар передаёт именно то чувство, которое он намеревался выразить. Букет не должен быть: слишком дерзким, слишком безразличным, чересчур экстравагантным, излишне небрежным. Разумному поклоннику стоит обратиться к труду «Флориография: язык цветов в обществе и их символика» — наиболее полному руководству по значениям различных бутонов. Например: белые фиалки выражают скромное восхищение; гелиотроп намекает на преданную привязанность; одиночная красная роза, хотя и ассоциируется с сердечными делами, на этой стадии будет слишком откровенной — её уместно дарить лишь жене; нежно-розовые розы мягче говорят о восхищении и изяществе. Неверный выбор — слишком помпезный букет или, что хуже, композиция с неблагоприятным подтекстом — может подорвать всё тщательно выстроенное ухаживание. Это тонкое искусство, требующее размышления и сдержанности. Ведь принятие леди такого подарка — не просто признание красоты, но и подтверждение чувства. Следовательно, джентльмен должен позволить своим цветам говорить с той же тихой элегантностью, которую он сам должен воплощать, гарантируя, что его внимание будет понято — но никогда не навязано.

***

У Драко Малфоя был довольно жёстко выстроенный распорядок воскресного утра. Если субботние утра он обычно проводил с друзьями — присоединяясь к ним за завтраком, позволяя Пэнси утащить всю компанию на бранч в очередное кафе (магическое или магловское), которое она успела обнаружить на этой неделе, — то воскресенья принадлежали исключительно ему. Эта традиция была заимствована из трудов Фэйрчайлд, которая настаивала на важности проводить воскресные утра в одиночестве, не допуская никого в своё пространство. Родители Драко, разумеется, также следовали её совету — хотя едва ли можно было найти людей, более счастливых в обществе друг друга. Он словно слышал в голове её слова, прочитанные матерью в тот первый раз, когда он стал достаточно взрослым, чтобы задаться вопросом: почему отец никогда не проводит с ними воскресные утра, хотя присутствует каждый другой день недели? Это было одно из множества правил, вплетённых в ткань его воспитания: «Хотя брачные узы священны, а привязанность — сама основа супружеского блаженства, было бы серьёзной ошибкой полагать, что постоянное совместное пребывание — ключ к гармонии. Муж и жена, сколь бы ни были они преданы браку, должны позволять друг другу моменты уединения, дабы их разум мог обновиться, а чувства — возродиться. Посему рекомендуется соблюдать воскресенья не только с благоговением, но и в тихом созерцании, проводя утренние часы раздельно. Даже если сердца их жаждут лишь общества друг друга, такая мягкая сдержанность воспитывает более глубокое уважение ко времени, проведённому вместе, и предотвращает ползучее вторжение обыденности. Эта практика — не просто прихоть, но необходимость, ибо она гарантирует, что каждый из партнёров остаётся цельной личностью, способной к независимым размышлениям и рефлексии. Мудрая пара научится ценить эти краткие паузы, понимая, что даже самое мягкое отсутствие служит укреплению привязанности, а не её ослаблению. Родители также несут ответственность в этом вопросе, ибо их долг — воспитать сыновей и дочерей с пониманием ценности уединения. Повзрослев, эти дети, в свою очередь, будут поддерживать традицию, обретая утешение в собственном обществе и сохраняя тонкий баланс упорядоченного союза». Поначалу он не понимал этого, считая глупым проводить время в одиночестве, когда гораздо интереснее быть рядом с родителями или друзьями. Но с возрастом осознал: это давало ему возможность восстановиться после недели, насладиться редким моментом уединения и посвятить себя тому, что он выбирал для себя сам. Чаще всего — книге. Драко надеялся, что Гермиона согласится соблюдать эту традицию — с некоторыми изменениями. Хотя она намекнула, что знакома с трудами Фэйрчайлд и Уинтроп-Блэквелл, возможно, она не захочет следовать всем обычаям, с которыми вырос он и которые соблюдали его родители. Но если она согласится чтить эти обычаи, он попросит внести поправку в часть, касающуюся воспитания детей — примерно так, как это было в его собственном детстве. Согласно традиции, матери обычно занимались детьми по воскресеньям, пока те не становились достаточно взрослыми, чтобы проводить время самостоятельно. Причина формулировалась так: «Джентльмен, обременённый в течение недели делами бизнеса и домашними вопросами, не должен быть отягощён шумом и требованиями юных отпрысков в утро своего отдыха». Впрочем, его родители не следовали этому правилу до конца. Драко проводил одно воскресное утро в месяц с отцом и три — с матерью. Это было одним из многих небольших отступлений, которые они позволили себе в рамках традиций своего мира и круга. Драко одинаково любил утренние часы, проведённые наедине с матерью или отцом, хотя никогда не испытывал недостатка в их внимании. Он был центром их вселенной, и они позаботились о том, чтобы он никогда не сомневался в своём месте в семье или в том, насколько он для них важен. В их мире — древнем, гордом и погружённом в обычаи — воспитание детей считалось обязанностью ведьмы. Отцы же выступали в роли образцов для подражания для сыновей, а позже обучали их обязанностям главы семейства. Влияние отца носило структурный характер: оно не включало эмоций и близости в форме физического контакта — объятия были редкостью, если вообще случались. И вновь его родители тихо прокладывали собственный путь, бросая вызов ожиданиям. Люциус, несмотря на свои обязанности главы семьи, никогда не относился к Драко иначе, чем как к главному приоритету. Он находил для него время — не просто урывки между делами или час вечером, чтобы кратко поинтересоваться успехами в учёбе и потребовать стараться лучше. Напротив, он не раз прерывал занятия с наставниками, если погода выдавалась особенно хорошей, чтобы ворваться в комнату и утащить сына гулять — учить его пускать блинчики по глади озера далеко на востоке поместья. Он водил его на прогулки по лесам, рассказывая сказки о зачарованных чащах и хитрых лисах, об умных детях, которые обводили великанов вокруг пальца и находили всякие потайные двери. Он потакал любым капризам и интересам Драко — например, когда тот в порыве детской прихоти решил стать магозоологом, Люциус устроил ему частную экскурсию по заповеднику магических существ и внимательно слушал, как сын пересказывает факты, переходя от одного зверя к другому. Драко до сих пор помнил, как отец прижимал платок к своему аристократичному носу, стараясь сохранять достоинство, пока глаза слезились, а чихание становилось всё более недостойным и частым из-за аллергической реакции на покрытых шерстью созданий. Люциус проводил с ним воскресные утра, обучая всему понемногу: как ухаживать за первой метлой, как держать тренировочную палочку, как завязывать шнурки, застёгивать галстук или надевать запонки. Иногда он просто наблюдал, как Драко рисует, или терпеливо слушал, как тот пересказывает свой последний сон или делится любыми другими фантазиями, рождёнными семилетним умом. Забота родителей была тихим, но бесценным даром, и Драко намеревался передать её своим детям. Он надеялся, что его будущая жена согласится разделять обязанности по воспитанию наследника (или наследников — если всё пойдёт по его плану, но это уже зависело от желаний ведьмы) поровну. И это включало воскресные утра. Возможно, Грейнджер согласится позволить мне проводить с детьми каждое второе воскресное утро — вместо одного раза в месяц. Но он снова забегал вперёд. Прочистив горло, Драко попытался сосредоточиться на книге в руках. Он перечитал один и тот же абзац уже несколько раз, но так и не смог вникнуть ни в одно слово — хотя глава о ранней трансфигурационной магии была по-настоящему увлекательной. Несмотря на безмятежное умиротворение воскресного утра, мысли Драко никак не могли успокоиться — равно как и его взгляд, то и дело возвращавшийся к окну. Тревожное беспокойство пронизывало всё его существо с тех самых пор, как он отправил Калигулу с цветами для Грейнджер. Согласно традиции он выждал целые сутки, прежде чем решился сделать следующий шаг в их ухаживаниях — выразить признательность за её присутствие и ненавязчиво дать ей возможность высказать мнение о его достатке и о нём как о волшебнике. Либо она отвергнет его, прервав их ухаживания возвращением букета, либо оставит цветы — и, возможно, даже проникнется к нему достаточно тёплыми чувствами, чтобы набросать краткий ответ. Учитывая, что Гермиона живо интересовалась подобранными им экспонатами, а их беседа в итоге потекла естественно, Драко был довольно уверен в себе, пока тщательно составлял букет. Но с каждой минутой сомнения всё сильнее одолевали его. Что, если я слишком прямолинеен? Слишком напорист? Охваченный нежным чувством, он по внезапному порыву добавил в композицию веточки мирта, желая доказать Грейнджер искренность своего сердца и глубину чувств. Но теперь… теперь в груди у него тяжёлым комком застыла тревога, и он мысленно бранил себя за такую дерзость. Веточки мирта. О чём я только думал? Голубые гиацинты уже символизировали нежную преданность — а добавить к этому символ вечной любви через веточки мирта было… почти что явным признанием в любви. С тем же успехом он мог бы прямо там, на глазах всего высшего общества — магического и магловского — сделать ей предложение! Ужас охватил Драко, и он резко захлопнул книгу, отбросив её на стол рядом с нетронутым завтраком. Если отец узнает… он непременно упрекнёт сына за такую прямолинейность, а мать, хоть, без сомнения, и позабавится, лишь мягко покачает головой и попросит проявить сочувствие к Грейнджер. В конце концов, как могла ведьма не растеряться и не испугаться, столкнувшись с чувствами волшебника прямо в лоб? Он сжал переносицу, закрыл глаза и медленно, успокаивающе вдохнул. Нет, ещё не всё потеряно. Возможно, она простит мне эту оплошность и позволит ухаживаниям продолжиться. Внезапный стук в окно заставил Драко резко обернуться — и сердце его замерло, когда он увидел сидящего снаружи Калигулу. С неподобающей поспешностью он вскочил с кресла и кое-как распахнул створки, впуская филина внутрь. К лапке птицы что-то было прикреплено, и Драко пришлось опереться о стену — колени предательски подкосились. Грейнджер вернула цветы. На миг он задумался, не приказать ли эльфам забрать и сжечь букет, чтобы затем удалиться в спальню, предаться отчаянию и проклинать себя за столь неуместную пылкость. Но Драко уже сталкивался с разочарованным взглядом Волдеморта — и это было чуть менее разрушительно, чем отказ ведьмы, к которой он втайне испытывал столь сильное влечение. Собравшись с духом перед, казалось бы, неизбежным сердечным потрясением, он снял уменьшенный пергамент и развязал бант, ощутив знакомое покалывание магии в ладонях в ожидании, пока предмет вернётся к своему нормальному размеру. Но вместо цветов в его руках оказался свёрнутый в рулон листок пергамента. Неужели… неужели она всё-таки не отвергла меня? Пальцы Драко слегка дрожали, когда он разворачивал записку, затаив дыхание и следя взглядом за изящными петлями чернил. Почерк Гермионы был столь же безупречен, как и всё в ней, а её слова звучали нежнейшей поэзией. Дорогой мистер Малфой, Ваши цветы прибыли сегодня утром, как и ожидалось. Должна отметить ваше внимание к деталям — каждый цветок подобран исключительно удачно. Всегда увлекательно наблюдать, как некоторые традиции сохраняются даже в самых неожиданных местах. Касательно гала-вечера, едва ли я могу возразить против вашей оценки. Наша беседа была… примечательной, и, признаюсь, я тоже не раз возвращалась к ней в мыслях. Нечасто встретишь того, кто готов столь глубоко обсуждать тему домашних эльфов. В любом случае, надеюсь, этот обмен мнениями оказался для вас столь же познавательным, как и для меня. С уважением, Гермиона Дж. Грейнджер. Драко резко выдохнул — грудь вдруг стала такой лёгкой, что на миг он испугался, будто всё-таки освоил полёт без поддержки. Она не просто приняла его цветы — она пошла дальше, написав ответ, тем самым давая понять, что разделяет его чувства и более чем благосклонно относится к его вниманию. Он опустился в кресло, чтобы перечитать письмо снова — на этот раз медленнее, смакуя каждую строчку, как выдержанное вино. «Как и ожидалось». Она ожидала букета. Конечно, ожидала. Такая женщина, как Гермиона Грейнджер, не упускала деталей — она замечала всё. Эта тонкая формулировка практически подтверждала: она знала, что цветы — не просто знак благодарности. Она поняла. Она распознала традицию. Камелии, гиацинты, мирт — каждый цветок имел значение, и она ответила в том же ключе. «Всегда увлекательно наблюдать, как некоторые традиции сохраняются даже в самых неожиданных местах». От этой фразы по его телу разлилось удовлетворение. Она говорила о себе, разумеется. О своём неожиданном месте в мире чистокровных обычаев, наблюдая и адаптируясь с той непринуждённой грацией, которую привносила и во всё остальное. Его губы медленно растянулись в улыбке. А как она отозвалась о нашей беседе… «примечательная», «увлекательная дискуссия». Он прижал тыльную сторону ладони к губам, пытаясь сдержать чувства, грозившие захлестнуть его с головой. Но как он мог оставаться равнодушным, когда она упомянула, что «возвращалась к этому в мыслях»? Драко резко поднялся — сидеть на месте больше не было сил. С письмом в руке он подошёл к всё ещё распахнутому окну и уставился на сады поместья, слушая, как гулко стучит пульс в ушах. Она разделяет его чувства. В её сердце живёт то же самое нежное влечение, что и в его душе. Это было больше, чем он осмеливался вообразить даже в самых сокровенных мечтах. Закрыв глаза, он прижал пергамент к груди — точно так же, как делал, получив от Уитлока письмо с её согласием на ухаживания. Только теперь прямо над его изнывающим сердцем лежали её слова. Возможно… возможно, вовсе не будет чрезмерной дерзостью попробовать себя в поэзии. Всего лишь сонет или два. И теперь всего восемь шагов отделяют её от того, чтобы стать будущей миссис Малфой.

***

— Всё действительно складывается превосходно, — заметила Нарцисса, изящно расположившись на одном из диванов. Люциус замер, ручка повисла над бумагой. Держать ручку всё ещё было непривычно — за целую жизнь он привык к перьям, — но он ни за что не позволил бы окружающим считать его невежественным ретроградом, застрявшим в прошлом. Так что — ручки и бумага. Он оторвал взгляд от корреспонденции и посмотрел на Нарциссу. Как всегда, она присоединилась к нему в гостиной, пока он занимался документами, — чтобы радовать его самим своим присутствием. И Люциус действительно находил это восхитительным: всё в его жене приводило в восторг. Эта привычка сложилась уже в первые дни их брака — они едва могли находиться порознь. Он сидел за письменным столом, а она устраивалась на диване с книгой, иногда прогуливаясь по комнате, неизменно осознавая, как выглядит. И давая мужу возможность молча любоваться ею. Нарцисса часто задерживалась у больших окон поместья, позволяя свету очертить изящные линии её тела сквозь тонкую ткань платьев. — Да, мисс Грейнджер явно благосклонно отнеслась к его вниманию на гала-вечере. И приняла цветы с величайшей грацией, — согласился Люциус, наблюдая, как жена мягко закрывает книгу. Золотистая фольга на обложке блеснула на свету, но автор был ему незнаком. Джейн Остин. Вероятно, магловская писательница? Ах, так это одно из тех произведений, которые его дорогая супруга прочла и которые придали ей уверенности в планах их сына. Хотя поначалу Люциус относился к этому скептически, теперь он вынужден был признать: вероятно, это была ошибка с его стороны. В конце концов, мисс Грейнджер не просто приняла букет Драко — она прямо заявила, что разделяет его чувства. И разве это, вкупе с её присутствием на балу и явным признанием Драко в качестве жениха, не было тем самым подтверждением, в котором он нуждался? Подтверждением, что усилия сына не напрасны — ведь ведьма его сердца осознаёт его намерения? Да, Люциус осторожно признал, что мисс Грейнджер почти наверняка понимает, что её обхаживают. — Хотя не припомню, чтобы мы были столь смелы, — слегка нахмурился Люциус. — Веточки мирта… Даже я не позволял себе подобной дерзости, хотя был очарован Нарциссой, как, пожалуй, ни один волшебник на свете. И всё же, даже теряя способность ясно мыслить в её присутствии, я никогда не забывался настолько. Нет, — решил Люциус. Придётся приглядывать за сыном. Ведь Драко, несмотря на воспитание и образование, остаётся молодым человеком, а молодость — как я слишком хорошо знаю по собственному опыту — штука непредсказуемая и зачастую безрассудная. На мои плечи, стало быть, ложится обязанность следить за соблюдением всех норм приличия. В конце концов, репутация — это всё, а имя Малфоев оставалось безупречным на протяжении столетий. И под моим надзором оно не будет запятнано чем-то столь банальным, как скандал на почве чувств. А если мой сын и мисс Грейнджер — умная, сообразительная и пылкая, — вдруг утратят всякое чувство приличия в порыве страсти, мне нужно быть готовым. И я готов: эльфы подготовят наше поместье на валлийском побережье. Волшебная часть Солвы обладает определённой живописной прелестью, а большинство семей, владевших там землёй, наведываются лишь изредка. Место идеально подходит для поспешного бегства — если сын с мисс Грейнджер вдруг окажутся втянуты в скандал из-за минутной слабости. Они смогут обвенчаться вдали от глаз общества и пресечь любые слухи о детях, зачатых вне брака. Хотя я полагаю, что сын достаточно благоразумен, чтобы хотя бы увести мисс Грейнджер в укромные комнаты или тёмные уголки сада, где их никто не застанет. Или воспользоваться заброшенной оранжереей. Мы с Нарциссой определённо так и поступали во время наших ухаживаний и помолвки. И всё же Люциус был человек основательный. Запасной план на случай провала запасного плана — вот признак хорошего воспитания. Поэтому он также распорядился подготовить поместье в Тоскане. Итальянцы, при всей их любви к драматизму, отличаются довольно умеренными нравами и куда большей снисходительностью. Высшее общество там едва ли обратит внимание, если его будущая невестка родит ребёнка подозрительно скоро после свадьбы. Они могли бы провести первый год на юге, наслаждаясь солнцем, прежде чем вернуться в Британию с малышом, достигшим возраста, когда никто не заподозрит, что он был зачат до венчания. Общество останется в неведении и будет лишь одобрительно кивать. Нет, совершенно недопустимо, — размышлял Люциус с лёгкой гримасой, — допускать пересуды, как это случилось, когда краснеющая невеста Мальсибера родила удивительно крепкого, подозрительно крупного младенца всего через пять месяцев после свадьбы. Даже годы спустя проницательные матроны всё ещё перешёптывались за веерами, стоило мальчику — рослому и заметно выше сверстников — войти в комнату. Да, приличия будут соблюдены, скандал предотвращён, а любые намёки на непристойность потонут под тяжестью безупречного планирования и ещё более безупречного вкуса. Последнее, разумеется, я оставлю на попечение Нарциссы — она куда более компетентна в организации мероприятий, чем я. Это, в свою очередь, позволит нам с женой полностью посвятить себя обожанию первого внука — и, что для меня важнее всего, обеспечить мисс Грейнджер тот отдых, который необходим любой ведьме после родов. Как глава семьи, я не могу допустить, чтобы женщина, ставшая женой моего сына и матерью наследника, изнуряла себя из-за общественного мнения и терпела язвительные замечания, когда ей следует сосредоточиться исключительно на восстановлении. — Ты слишком часто хмуришься, дорогой. Только не говори, что подозреваешь мисс Грейнджер в неискренности и опасаешься, будто ухаживания закончатся катастрофой, — жена отложила книгу и поднялась на ноги. Длинное шёлковое платье мягко заколыхалось, пока она шла к нему. Веселье в её голосе отражалось и в глазах, невольно вызывая у Люциуса лёгкую улыбку. — Я не опасаюсь недостатка чувств. Напротив, меня тревожит, что их может оказаться чересчур много, — Люциус отложил ручку. — И ты сама знаешь, как молодость склоняет человека забывать о всяком благоразумии. — Ах, безрассудства, — Нарцисса прислонилась к его письменному столу, настолько близко, что край её платья слегка коснулся тыльной стороны его руки. — Ты боишься, что нам придётся отправить их в Уэльс? Или что они сбегут? Унесутся в ночь, имея при себе лишь волшебные палочки и любовь? А потом мы получим сову через несколько дней — с известием, что они уже обвенчались и наслаждаются долгим пребыванием в какой-нибудь захудалой гостинице на севере? Его губы скривились в неприязненной гримасе, и он покачал головой, словно пытаясь отогнать эту мысль, чтобы она не воплотилась в реальность: — Не шути так, Цисси. Будем надеяться, что худшее, что может случиться, — это год за границей в Италии, пока возраст ребёнка не перестанет вызывать пересуды. — Ох, Люциус, — её смех зазвенел, словно колокольчики. — Ты говоришь так, будто моя мать не застала нас в оранжерее поместья, когда мы были… в весьма щекотливом положении. И всё же мы здесь — женаты, без всякого скандала. Ох. Люциус прочистил горло, ощутив, как к щекам прилил жар. Опустив взгляд, он сосредоточился на письме, стараясь изгнать воспоминание о Друэлле Блэк, стоящей в дверях оранжереи. Её серые глаза остро скользнули по его обнажённому телу, прежде чем переместиться на краснеющую дочь. И хотя он не ожидал внезапного приступа истерики от обычно сдержанной ведьмы, Люциус слегка удивился, когда та лишь снова взглянула на его нижнюю часть тела, слегка приподняв левую бровь, а затем ушла, лишь многозначительно кивнув в сторону Нарциссы. Лишь позже он понял: несмотря на всю их нескромность, Друэлла, похоже, осталась довольна, застав дочь и наследника Малфоев в столь щекотливом положении. Хотя их ухаживания и обещали быть благополучными, и Люциус отчаянно желал жениться на Нарциссе, того единственного момента оказалось достаточно, чтобы обеспечить её замужество с Малфоем. Чего ещё могла желать мать, как не того, чтобы её дочь стала женой наследника Малфоев? Даже если бы он в итоге отказался, хватило бы одного погружения в омут памяти, чтобы его отец и всё высшее общество настояли на том, что он обязан жениться на ведьме, которую столь бесстыдно соблазнил. И никого бы не интересовали его доводы — как бы компрометирующе ни выглядел тот момент, Нарцисса оставалась чистой в том смысле, какой требовался от дочерей их круга. Но, пожалуй, жена была права: ему почти не о чем беспокоиться. А если его сын и мисс Грейнджер окажутся во власти порыва страсти и их застанут за держанием за руки — поместье в Уэльсе готово. Возможно, сначала небольшая неофициальная свадьба под предлогом магловской традиции. А позже — более пышная. Да, это подойдёт. А если понадобится пребывание в Италии… что ж, он, видимо, сможет вынести итальянскую моду год или два, если это будет означать поддержку будущей невестки во время беременности и заботу о ребёнке после его появления на свет — как и подобает любому уважаемому дедушке в их мире. В конце концов — только самое лучшее для будущего наследника Малфоев.