Глава четырнадцатая - Спасение

Сознание возвращалось медленно, рывками, пробиваясь сквозь вязкую, пульсирующую боль в затылке. Нарин открыла глаза, и тут же зажмурилась от резкой полоски света, ударившей по лицу. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а тело казалось чужим и неповоротливым. Когда зрение наконец сфокусировалось, она поняла, что лежит на холодном, грязном полу. Это было небольшое, ветхое помещение, больше похожее на старый сарай или охотничью избушку. Стены, из почерневшего от сырости дерева, скалились глубокими щелями, сквозь которые внутрь пробивались тонкие, пыльные лучи солнца. В прохудившейся крыше зияла неровная дыра, открывая вид на безразличное, пронзительно-голубое небо. Нарин попыталась пошевелить руками и вскрикнула от резкой боли в запястьях. Грубая веревка впилась в кожу, стягивая руки за спиной. Паника, холодная и липкая, мгновенно затопила грудную клетку. — Эй! Есть кто-нибудь?! — голос сорвался на хрип. — Помогите! Она рванулась, пытаясь освободиться, перекатываясь по грязному полу. Веревки держали крепко. Нарин кричала до тех пор, пока горло не начало саднить, а легкие не стали гореть от нехватки воздуха. Ответом ей была лишь оглушительная тишина леса и едва слышный, приглушенный шум воды где-то неподалеку. Видимо, рядом протекала река. Задыхаясь от собственного бессилия, Нарин замерла. Нужно было думать. Трезво, расчетливо, как учил отец, как всегда делал Тэхён. Она заставила себя сесть, опираясь спиной о шершавую стену. Благо, ноги были свободны. Извиваясь, она подползла к одной из щелей в стене. Там, где отверстие было чуть шире, размером с ладонь, открывался вид на бесконечные ряды сосен и голые кустарники. Ни дорог, ни столбов электропередач. Глухая чаща. Нарин попыталась встать. Ноги слушались плохо, колени дрожали, а голова кружилась при каждом движении. Цепляясь плечом за стену, она преодолела несколько метров до двери. Старая, сколоченная из толстых досок, она казалась единственным выходом. Нарин навалилась на неё всем весом, ударила плечом раз, другой — дверь даже не шелохнулась. Снаружи явно висел тяжелый замок. — Помогите! Кто-нибудь! — она снова закричала, вложив в этот крик остатки сил, но лес поглотил звук, не оставив даже эха. В помещении было зябко. Половина сентября в этом году выдалась аномально холодной, и даже через её кашемировое пальто пробирался колючий мороз. Нарин почувствовала, как по телу пробежала дрожь. «Если я снова простужусь, Тэхён точно запрёт меня дома до конца десятилетия», — пронеслось в голове. Она нервно усмехнулась собственной мысли. Подсознание, пытаясь защитить её от окончательного безумия, подбрасывало нелепые, почти забавные образы. Она представила лицо Тэхёна, когда он узнает, что его «пациентка» опять сбежала в лихорадку. Сотрудники офиса точно не выдержат еще одной недели их совместного «домашнего режима». Но за этой натужной шуткой скрывался ледяной ужас. Она была одна. Бог знает, как далеко от цивилизации. Кто её сюда привез? Зачем? Что с ней сделают, когда вернутся? Страх, который она так долго подавляла, накрыл её новой волной. Нарин скользнула спиной вниз по стене и снова оказалась на полу, подтянув колени к подбородку, насколько позволяли связанные руки. Сколько еще испытаний ей уготовано? Она ведь только начала дышать. Только начала верить, что спокойствие возможно. И вдруг в памяти всплыл Тэхён. Не его гнев, не его едкие замечания, а то, как он бережно держал её на руках в ту ночь, как менял компрессы, как его сердце билось рядом с её, когда он согревал её в том коконе из пледов. Раньше, в моменты опасности, она всегда думала об отце или матери, о безопасности родного дома. Но сейчас... сейчас ей до боли захотелось почувствовать именно его запах — смесь холодного ветра и терпкого парфюма. Ей захотелось услышать его уверенный, властный голос, который скажет, что всё под контролем. Грудь сдавило от невыносимой тоски. Нарин уткнулась лицом в колени, и первые горячие слезы побежали по её щекам, оставляя чистые дорожки на испачканной коже. Ей было страшно не только за себя, но и за него. Она знала — он будет искать. Он перевернет этот город, он сожжет каждого, кто встанет на его пути. И эта мысль причиняла ей почти физическую боль. — Тэхён... — прошептала она в пустоту старого сарая, и её голос затерялся среди щелей в гнилом дереве. — Пожалуйста, найди меня. Несколько часов назад, когда Тэхён заехал на парковку жилого комплекса, город уже окончательно погрузился в ночную духоту. Усталость после визита на объект тяжелым грузом лежала на плечах, но мысль о том, что дома его ждет Нарин — возможно, всё еще сонная и кутающаяся в свой мягкий плед — заставляла его невольно прибавлять шаг. Он уже почти дошел до лифтов, когда его взгляд зацепился за какой-то посторонний предмет на сером бетоне. Сначала Тэхён хотел пройти мимо, списав это на оброненный кем-то мусор, но когда свет тусклой лампы парковки отразился от металла, он замер. Медленно наклонившись, он поднял с пола связку. Знакомый брелок с тиснением «Vertex» холодил кожу. Это были ключи от его Lamborghini. Те самые, которые он пару часов назад лично вложил в её ладонь. Тэхён нахмурился, разглядывая связку. Нарин? Растяпа? Это слово никак не вязалось с образом женщины, которая даже в бреду лихорадки пыталась контролировать графики строительства. Она была слишком внимательной, слишком собранной, чтобы просто не заметить, как тяжелая связка с характерным звоном падает на бетон. «Может, ей снова стало плохо? Головокружение? Слабость?» — эта мысль кольнула его беспокойством. Он обернулся к своему парковочному месту. Машина стояла идеально ровно. Заперта. Пуста. Тэхён быстро спрятал ключи в карман пальто и нажал на кнопку вызова лифта, неистово колотя по ней пальцем. Счёт пошел на секунды. Тревога, пока еще тихая и неоформившаяся, начала скрестись где-то под рёбрами. Как только двери на седьмом этаже разошлись, он почти выбежал в коридор. Рывком открыл дверь квартиры и замер на пороге. Внутри была абсолютная, звенящая темнота. И тишина. Та самая «мертвая» тишина, от которой волосы на затылке встают дыбом. Тэхён даже не стал разуваться. Он прошел в гостиную, лихорадочно нащупывая выключатель. Свет залил комнату, обнажая идеальный, бездушный порядок. Букет пионов стоял в вазе на столе — лепестки уже начали подсыхать и осыпаться, напоминая о хрупкости их недавнего мира. Рядом на диване лежал её ноутбук. На столе — его планшет. Всё было так, как утром. Но её не было. — Нарин? — позвал он, и его голос, хриплый и надломленный, отразился от пустых стен. Он пулей бросился к её спальне. Забыв о приличиях, о границах и о стуке, он распахнул дверь. Пусто. Мрак и холодный воздух из приоткрытого окна. Ванная — пуста. Его комната — пуста. Она не могла уйти пешком, машина на месте. Она не могла уехать с кем-то другим, не предупредив. Руки Тэхёна начали подрагивать, когда он набирал номер её родителей.  — Нарин у вас? — бросил он вместо приветствия. — Тэхён-а? Нет... Мы не видели её несколько дней. Что-то случилось? — голос тещи звучал встревоженно, но он просто сбросил вызов. Ему некогда было объяснять. Его родители ответили то же самое. В этот момент тревога достигла своего апогея, превращаясь в ледяной, парализующий ужас. Тэхён выскочил из квартиры, едва не забыв закрыть дверь, и бросился вниз, в комнату охраны. — Записи с парковки. Живо! — его голос прозвучал, как удар хлыста. Охранник, увидев лицо господина Кима — бледное, с горящими безумным огнем глазами, — не посмел задать ни одного вопроса. Тэхён прильнул к монитору. Пальцы быстро крутили колесико мышки, проматывая часы назад. Вот его Lamborghini въезжает на парковку. Вот Нарин выходит из машины. Она выглядит усталой, но спокойной. Закрывает дверь. Идет к лифту... И тут из тени колонны отделяется фигура. Тэхён почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Он видел всё: нож у её спины, её застывшую от страха фигуру, и этот подлый, резкий удар по затылку. Когда тело Нарин обмякло и незнакомец подхватил её, затаскивая в неприметный фургон без номеров, Тэхён издал звук, похожий на рык раненого зверя. Его глаза потемнели, став почти черными от первобытной, нечеловеческой ярости. Он вылетел из каморки охранника, который уже дрожащими руками набирал 112. — Не туда звонишь, идиот, — бросил Тэхён на ходу. Он набрал номер начальника городской полиции напрямую. — Слушай меня внимательно, Ли. Мою жену похитили два часа назад с моей парковки. Фургон, серый, без номеров, поехал в сторону восточного выезда. Если через час у меня не будет координат, я сожгу этот город вместе с твоим департаментом. Поднимай всех. Гвардию, спецназ, дорожные службы. Весь Сеул должен встать на уши. Он летел по ночным улицам на своей машине, выжимая из неё максимум. Страх — чистый, дикий, лишающий рассудка — окутал его сознание. Последний раз он чувствовал нечто подобное девять лет назад, когда стоял над телом сестры. То же бессилие, та же удушающая вина. Но в этот раз он не позволит смерти победить. «Только будь в порядке, Нарин... только дыши», — билось у него в голове в такт пульсу. Он найдет её. Он сравняет этот город с землей, он вывернет наизнанку каждый трущобный переулок. Тэхён чувствовал, как внутри него просыпается монстр, которого он так долго дрессировал. И лучше бы тем, кто посмел коснуться Нарин, умереть до того, как он их найдет. Потому что Ким Тэхён больше не собирался играть по правилам. Смерть покажется им милосердием по сравнению с тем, что он приготовил для каждого, кто приложил руку к этому похищению. Город замер в ожидании бури, которую принес с собой человек, которому больше нечего было терять, кроме той единственной женщины, ставшей его искуплением. Пока Сеул содрогался от рева патрульных машин и холодного бешенства Ким Тэхёна, который за эти двенадцать часов превратился в карающую тень, в заброшенном сарае время тянулось, как густая, липкая смола. Нарин, выплакав первую волну отчаяния, затихла. Боль в затылке стала тупой и пульсирующей, но именно она помогала ей не провалиться в забытье. Она сидела на ледяном полу, заставляя свой мозг работать на износ. Взгляд Нарин методично сканировал каждый сантиметр этого гнилого пространства: щели, пыльные углы, старые доски. Она искала гвоздь, щепку, обломок стекла — хоть что-то, что могло бы стать её ключом к свободе. И тут, в самом темном углу, куда едва добирался робкий солнечный свет, она заметила нечто инородное. Конверт. Нарин замерла. Фиолетовая сургучная печать и плотная, дорогая бумага выглядели здесь так же неуместно, как бриллиант в сточной канаве. Она горько усмехнулась. — Ну конечно, — хрипло прошептала она в пустоту. — Это снова ты. Извиваясь, она подползла к углу. Ей пришлось развернуться спиной, чтобы затекшими, почти потерявшими чувствительность пальцами нащупать бумагу. Руки болели немилосердно, веревки впивались в кожу при каждом движении, но упрямство, которое всегда было её щитом, взяло верх. С трудом, задыхаясь от усилий, она вскрыла конверт. На пол выпала карточка. Нарин развернулась и, щурясь от света, пробивающегося сквозь дыру в крыше, начала читать. Почерк был ей знаком — аккуратный, каллиграфический и оттого еще более жуткий. «Я предупреждал тебя, Нарин. Наследница Ким, чья фамилия теперь звучит как насмешка. Ты сидишь на месте и продолжаешь играть в счастливую жену, пока тучи сгущаются. Сегодняшнее — лишь легкая шалость, демо-версия твоего конца. Пока ты спала, я мог бы сбросить тебя в реку, что шумит за порогом, и твой контрактный брак расторгся бы сам собой, по причине летального исхода. Но я даю тебе шанс. ПОСЛЕДНИЙ шанс выйти из игры красиво и остаться в живых. Я не отличаюсь многодушием, и моё терпение — ресурс исчерпаемый. Vertex и Winner строят свой проект на крови и лжи прошлого, они не заслуживают триумфа. Они должны заплатить. Действуй, Нарин. Разрушь этот союз. Иначе в следующий раз будет река. Или... голова твоего отца на твоем пороге. Выбор за тобой». Нарин смотрела на строчки, и внутри нее вместо ожидаемого ужаса начала закипать глухая, ледяная ярость. Этот человек, кем бы он ни был, перешел черту. Угрозы в её адрес она могла терпеть годами, но упоминание отца стало последней каплей. «Что за прошлое? За что они должны платить?» — вопросы роились в голове, требуя ответов, которые она поклялась найти, как только выберется из этого кошмара. Усталость и холод выжали из неё последние капли благоразумия. Нарин, которая всегда гордилась своей выдержкой и аристократическим воспитанием, вдруг откинула голову назад и выдала такую тираду нецензурной брани, что, казалось, старые доски сарая должны были покраснеть. Она покрывала матом похитителя, этот лес, проклятый контракт и саму судьбу. Это было странно, дико, но это помогло — пар был выпущен, а в руках появилась странная легкость. Она снова потрогала конверт и внезапно наткнулась на что-то твердое, застрявшее в складке бумаги. Маленький складной нож. Значит, её действительно не хотели убивать сегодня. Это был акт устрашения, кровавое приглашение к диалогу. — Не дождешься, — процедила она сквозь зубы. Началась долгая, изнурительная борьба. Нарин пилила веревки за спиной, чувствуя, как лезвие иногда задевает кожу, но не обращая на это внимания. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая щели в стенах в кроваво-оранжевый цвет. Силы были на исходе, дыхание стало прерывистым и свистящим — простуда всё еще напоминала о себе тяжестью в груди. Спустя почти сорок минут, когда небо начало стремительно темнеть, раздался долгожданный хруст последней нити. Нарин протяжно, со стоном, переходящим в рыдание, развела руки в стороны. Боль от прилива крови к затекшим мышцам была ослепляющей. — Боже... — выдохнула она, падая на бок и пытаясь растереть запястья, на которых красовались багровые борозды. Она медленно села, разминая плечи. Свобода была близко, но впереди был лес и приближающаяся ночь. И где-то там, в этом безумном городе, был Тэхён, который, она знала точно, уже начал свой крестовый поход. Нарин подняла нож, спрятала записку в карман и, пошатываясь, подошла к двери. Теперь она не собиралась просто ждать спасения — она собиралась идти ему навстречу. Нарин замерла, вслушиваясь в биение собственного сердца, которое, казалось, грохотало на весь лес. Она начала осторожно водить кончиком лезвия по щели между дверью и косяком, пытаясь нащупать механизм. Руки всё еще слушались плохо, пальцы онемели, но упрямство заставляло её двигаться дальше. Наконец, сталь наткнулась на что-то твердое. Это был обычный накидной крючок — примитивная задвижка, которую часто ставят на старые сараи. Похититель действительно не слишком заботился о безопасности; создавалось впечатление, что этот «плен» был лишь декорацией для письма. Нарин просунула лезвие под задвижку и начала медленно, миллиметр за миллиметром, подталкивать её вверх. Сердце пропустило удар, когда послышался глухой металлический щелчок. Дверь со скрипом поддалась. Нарин, измотанная, измазанная в пыли и древесной щепе, едва не вскрикнула от облегчения. Она толкнула тяжелое дерево и буквально вывалилась наружу. В лицо тут же ударил резкий, пронизывающий вечерний ветер, пахнущий хвоей и сыростью. Она стояла на небольшой поляне. Хижина, из которой она только что выбралась, действительно напоминала старое охотничье пристанище: почерневшие бревна, заросшая тропа. Сквозь частокол сосновых стволов внизу по склону виднелась река — темная, бурлящая лента, жадно поглощающая остатки света. Кругом не было ни души. Только бесконечный, давящий массив леса. Нарин поежилась, сильнее обхватила себя руками и, стараясь не смотреть в пугающую черноту за спиной, начала спускаться к воде. Она решила идти вдоль берега, по течению — это был единственный логичный путь, который мог вывести её к людям. Небо стремительно темнело. Сумерки в лесу наступали внезапно, превращая кусты в причудливых чудовищ, а сосны — в безмолвных стражей. Нарин вздрагивала от каждого хруста ветки под ногами, от каждого шороха сухой листвы. Ей казалось, что тысячи глаз следят за ней из темноты, выжидая момента для прыжка. Липкий, первобытный страх обволакивал сознание. «Что, если здесь есть волки? Иду ли я вообще к людям или ухожу глубже в горы? Увидит ли меня кто-нибудь в этой тьме?» — вопросы роились в голове, мешая дышать. Она шла вперед уже больше двух часов. Ноги гудели, пальто, в котором она недавно изнывала от жара лихорадки, теперь казалось слишком тонким против лесного холода. Руки ныли, а запястья, изрезанные веревкой, саднили от соленого пота. Лес казался бесконечным лабиринтом, созданным специально для того, чтобы она в нем растворилась. Наконец, когда страх и усталость достигли своего апогея, Нарин опустилась на поваленное дерево. Сил больше не было. Она закрыла лицо ладонями и горько, надрывно заплакала. Ей до безумия хотелось домой. Туда, в их квартиру, где пахнет дорогим кофе, где на столе в гостиной стоят её любимые пионы, а рядом, на диване, лежит ноутбук. Она ярко представила себе Тэхёна — его сосредоточенный профиль, его низкий голос, когда он читает документы, и то чувство абсолютной безопасности, которое он подарил ей в ту единственную ночь, когда грел её собой. Здесь, в этом холодном аду, она поняла, что уют — это не шелковые простыни и не золото на стенах. Уют — это Тэхён, работающий рядом в тишине. Нарин вытерла слезы грязным рукавом пальто и крепче сжала в руке складной нож. — Соберись, Ким Нарин, — прошептала она, заставляя себя подняться. — Ты не умрешь здесь. Ты сильная. Ты обязана вернуться к нему. Она сделала глубокий вдох, подавляя новый приступ обморочного состояния, и снова двинулась вперед, в темноту, ведомая лишь шумом воды и яростным желанием снова увидеть свет в глазах человека, ставшего её домом. Нарин брела вперед, едва переставляя онемевшие ноги. Грязь налипла на подол дорогого пальто, делая его неподъемным, а ледяной воздух обжигал легкие при каждом вдохе. Она уже почти не верила, что этот лабиринт из сосен и тьмы когда-нибудь закончится. Вдруг до её слуха донеслись далекие посторонние звуки. Хрусты сухих веток, но не случайные, а тяжелые, ритмичные. Нарин замерла, вжимаясь спиной в шероховатую кору старого дуба. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Она покрепче сжала в дрожащей руке складной нож, готовая защищаться до последнего, и затаила дыхание. Сквозь густую чащу, далеко впереди, мелькнули тонкие лучи света. Они хаотично резали тьму, приближаясь. А потом ветер донес обрывки слов. — Ким Нарин! Госпожа Ким! Этот крик, многократно усиленный эхом, обрушился на неё как лавина. Облегчение было настолько внезапным и мощным, что Нарин едва не рухнула на колени прямо там. Это были не похитители. Это были люди. Её люди. — Я здесь! — попыталась крикнуть она, но из горла вырвался лишь хриплый, надтреснутый звук. Собрав последние крохи жизненных сил, она сорвалась с места. Плевать на ветки, царапающие лицо, плевать на боль в запястьях. Она бежала на свет, спотыкаясь и падая, но тут же поднимаясь снова. В это же время группы полицейских во главе с Тэхёном продирались сквозь подлесок. Тэхён выглядел как призрак самого себя: лицо осунулось, глаза горели лихорадочным, опасным блеском, а пальто было расстегнуто, несмотря на мороз. Он не слышал докладов по рации, он не замечал усталости. В его голове пульсировала только одна мысль: «Найду. Выжгу всех, но найду». Внезапно он замер. Его слух, обостренный до предела, уловил слабый, полный отчаяния крик. — Стоять! — рявкнул он, и от этого голоса полицейские замерли как вкопанные. — Тишина! Мир замер на мгновение. И снова — тихий, надрывный девичий голос где-то впереди. Тэхён почувствовал, как всё внутри него переворачивается. В этом звуке было столько боли, что у него потемнело в глазах. — Нарин... — прошептал он, и в следующую секунду сорвался на бег, игнорируя крики офицеров. В этот момент небо над лесом взорвалось ослепительным светом. Вертолет, круживший над квадратом, поймал сигнал и направил мощный прожектор вниз. Лес превратился в сюрреалистичную декорацию: белые стволы деревьев, длинные черные тени и хрупкий, изломанный силуэт девушки, бегущей по склону. Тэхён увидел её. В этом безжалостном свете прожектора, она казалась почти прозрачной. Грязная, бледная, в растерзанном пальто, но живая. Нарин ослепла от света, но она видела его. Его высокую фигуру, летящую ей навстречу. Она замедлила бег, её ноги окончательно перестали слушаться, и она просто пошла, пошатываясь, протягивая к нему дрожащие руки. Слезы застилали глаза, мешая видеть, но она знала — это он. Её спасение. Её Тэхён. Когда между ними осталось всего несколько метров, Тэхён не выдержал. Он буквально врезался в неё, подхватывая и отрывая от земли. Он обнял её так сильно, что у неё перехватило дыхание, но Нарин было плевать. Она вцепилась в его плечи, зарываясь лицом в изгиб его шеи, и зарыдала — громко, навзрыд, изливая всё то горе и страх, что копились в ней последни страшные сутки. — Живая... Боже, ты живая... — шептал Тэхён, прижимая её к себе так, словно хотел срастить их тела воедино. Он возвышался над ней незыблемой скалой, закрывая собой от всего мира, от холодного леса и от прожектора вертолета. Его руки лихорадочно блуждали по её спине, волосам, проверяя, цела ли она. Он чувствовал, как она дрожит, как её маленькие ладони судорожно сжимают ткань его пальто, и его собственная выдержка окончательно дала трещину. Он уткнулся лицом в её спутанные волосы, вдыхая запах хвои и дорожной пыли, и его плечи судорожно вздрогнули. — Прости меня... Прости, что оставил одну... Нарин, умоляю, прости, — его голос, всегда такой холодный и отточенный, сейчас был полон неприкрытой муки. Нарин не могла ничего ответить. Она просто прижималась к нему, ловя каждое его слово, каждое движение. Она была утопающим, который наконец-то коснулся берега. Рядом с ним холод леса исчез, страх перед преследователем отступил, осталась только эта всепоглощающая, интимная тишина посреди шумного леса. Полицейские и спасатели, видевшие эту сцену, невольно остановились в стороне. Даже самые суровые офицеры отвели взгляды, понимая, что сейчас они лишние. Над ними гудел вертолет, по веревочной лестнице уже начали спускаться парамедики, но для этих двоих мир перестал существовать. Тэхён нехотя, словно отрывая часть собственной плоти, чуть ослабил хватку. Он осторожно отстранился — лишь на расстояние вытянутой руки, — чтобы наконец-то рассмотреть её при свете прожектора, который безжалостно обнажал все последствия этого кошмара. Его ладони, всё еще дрожащие, скользнули вниз по её предплечьям к запястьям. Когда он увидел их вблизи, его дыхание сбилось. Багровые, почти черные полосы от веревок кольцом опоясывали её тонкую кожу. Глубокие порезы, оставленные то ли складным ножом, то ли грубой веревкой, всё еще кровоточили, смешиваясь с грязью и лесной пылью. Тэхён замер. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки, а в глазах вспыхнуло нечто настолько яростное и болезненное, что Нарин на мгновение стало страшно. Он осторожно коснулся кончиками пальцев края раны, и его рука заметно дернулась, будто это его кожу сейчас резали живьем. Каждая царапина на её руках отзывалась в его сердце оглушительным набатом вины. — Ты сама это сделала? — прохрипел он, глядя на окровавленные запястья. — Сама освободилась? Нарин лишь слабо кивнула, не в силах найти слова. Тэхён смотрел на её изувеченные руки, и в его голове одна за другой вспыхивали картины того, как она, в темноте и холоде, превозмогая боль, боролась за свою жизнь, пока он метался по городу. Его взгляд поднялся к её лицу — испачканному, осунувшемуся, но такому родному. Это осознание её силы и одновременно её беззащитности перед лицом его мира ударило под дых. Тэхён не выдержал. Издав звук, похожий на сдавленный стон, он рывком притянул её обратно к себе. Он снова замкнул объятия, но на этот раз еще отчаяннее, еще крепче. Он уткнулся лицом в её шею, закрывая глаза и пытаясь заглушить пульсирующую в висках ярость. Теперь он не просто обнимал её — он прятал её в себе. Его руки, широкие и надежные, накрыли её израненные запястья, словно он пытался передать ей всё своё тепло, всю свою силу, лишь бы эти раны затянулись мгновенно. — Больше никогда... — выдохнул он ей в кожу, и Нарин почувствовала, как его горячее дыхание обжигает её холодную шею. — Клянусь тебе, Нарин, больше никто и никогда не посмеет оставить на тебе даже следа. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его сердце колотится о её ребра в бешеном, рваном ритме. В этом повторном объятии было что-то окончательное. Словно Тэхён только что подписал самый важный контракт в своей жизни — контракт на её защиту, который невозможно расторгнуть. Гул вертолетных винтов оглушал, перекрывая все остальные звуки мира, но для них двоих в этом хаосе царила странная, вакуумная тишина. Тэхён так и не позволил медикам забрать Нарин на носилки. Он сам, с пугающим упрямством, донес её до вертолета, который смог приземлиться рядом на открытую поляну, прижимая к себе так сильно, словно одно неосторожное движение могло заставить её раствориться в ночном тумане. Внутри тесного салона, залитого тусклым аварийным светом, медики тут же засуетились вокруг Нарин. Один из врачей осторожно попытался отстранить Тэхёна, чтобы наложить повязки на её запястья. — Господин Ким, нам нужно обработать раны и поставить капельницу, — твердо произнес парамедик, стараясь перекричать шум двигателя. Тэхён нехотя разжал пальцы, но не отодвинулся ни на сантиметр. Он остался сидеть на полу вертолета рядом с ней, не выпуская её вторую, свободную руку из своей. Его взгляд, лихорадочный и темный, неотрывно следовал за каждым движением врачей. Когда игла вошла в вену Нарин, он вздрогнул сильнее, чем она, а когда антисептик коснулся рваных ран на запястьях, его как будто самого обожгло. Нарин полулежала на узкой кушетке, окутанная термоодеялом. Шок медленно отступал, уступая место всепоглощающей, свинцовой усталости. Она смотрела на Тэхёна — его волосы были в беспорядке, лицо испачкано сажей и землей, а в глазах застыло такое отчаяние, какого она не видела даже на кладбище. — Тэхён, — прошептала она, едва шевеля губами. — Всё хорошо, со мной всё в порядке. Ты дрожишь. Он посмотрел на свои руки — действительно, его била крупная, неуправляемая дрожь. Это был не холод, а последствия того нечеловеческого напряжения, в котором он провел последние часы. Тэхён ничего не ответил, лишь крепче сжал её ладонь и прижался к ней лбом, закрывая глаза. — Спасибо, Нарин, — выдохнул он. — Спасибо что вернулась ко мне. Вертолет резко взлетел, держа курс к частной клинике Vertex. Внизу проплывали огни Сеула — яркие, равнодушные, но сейчас они казались Нарин чем-то бесконечно далеким. Всё, что имело значение, находилось здесь, в этом вибрирующем железном чреве. Через пятнадцать минут они уже приземлялись на крышу больницы, где их ждала целая бригада врачей. Тэхён не отходил от каталки ни на шаг, пока Нарин везли по стерильным коридорам. Он шел рядом, игнорируя попытки персонала отправить его в зал ожидания. — Я останусь здесь, — отрезал он таким тоном, что главный врач лишь молча кивнул, понимая: Ким Тэхёна сейчас не остановит даже армия. В палате, когда Нарин наконец устроили в постели и ввели успокоительное, она начала медленно погружаться в глубокий, тяжелый сон. Тэхён сидел в кресле у кровати, всё еще сжимая её руку. Тихий писк мониторов, отсчитывающих её пульс, стал для него единственным ритмом жизни. Лишь когда её дыхание выровнялось, он позволил себе немного расслабиться. Его взгляд упал на её растерзанную, грязную одежду, которую медсестра небрежно бросила на стул в углу. Из кармана торчал край белого конверта. Тэхён медленно встал. Каждое движение давалось с трудом, тело протестовало против усталости. Он подошел к стулу и достал бумагу. Увидев знакомую фиолетовую печать, он замер, а воздух в легких внезапно стал колючим и ледяным. Тэхён вышел в коридор, сжимая в кулаке листок с угрозой. Ярость, копившаяся в нём всю ночь, достигла критической точки. Это было не просто бешенство — это был холодный, расчётливый гнев человека, который готов сжечь мир дотла, лишь бы найти виновного. Он набрал номер начальника следственной группы, который остался там, в лесу. — Докладывай, Ли, — процедил Тэхён, и его голос был похож на скрежет металла. — Господин Ким, мы нашли предпологаемое место, гда держали госпожу Ким — отозвался полицейский сквозь помехи рации. — Тут хижина. Сарай у реки. Мы оцепили периметр в радиусе двух километров. Группа криминалистов уже внутри, снимают отпечатки, ищут любые биологические следы. — Смотрите не упустите ничего. Каждый камень проверьте, каждую щели, должно быть что-то, — ответил Тэхён, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Мы поняли вас, господин Ким. До связи, — полицейский поспешно сбросил вызов, понимая, что гнев Ким Тэхёна страшнее любой дисциплинарной комиссии. Тэхён убрал телефон от уха, но тут же, не давая себе ни секунды на передышку, набрал своего доверенного детектива. — Пак, слушай меня. Новое письмо у меня. Фиолетовая печать, дорогая бумага. Шантажист явно из «своих», он знает о прошлом Кимов и Чонов, о котором не пишут в светских хрониках, и не знаю даже я. Поднимай все архивы акционеров компаний. Всю историю. Проверяй всех, кто за последние тридцать лет затаил обиду на наши семьи. Я жду отчет к утру. И не вздумай говорить мне о сложностях — я плачу тебе за результат. Завершив звонки, Тэхён несколько секунд стоял, прислонившись лбом к холодной стене и пытаясь унять дрожь в руках. Опустошенный, он вернулся в палату. Тихий писк монитора и мерное дыхание Нарин были единственными звуками в стерильной тишине. Он сел в кресло у её кровати, но ноги уже не держали его. Тэхён опустил голову на матрас, прямо рядом с её забинтованной рукой, и, закрыв глаза всего на мгновение, провалился в тяжелый, рваный сон. Проснулся он от странного, почти забытого чувства тепла. Кто-то осторожно, едва касаясь, вел кончиками пальцев по его щеке, убирая со лба непослушную прядь волос. Тэхён резко открыл глаза и мгновенно выпрямился, готовый защищаться, но тут же замер. Нарин смотрела на него. Её глаза, всё еще мутные от лекарств, светились такой нежностью и тихой грустью, что у него перехватило дыхание. — Проснулся? — прошептала она, и её голос, хоть и слабый, был самым прекрасным звуком, который он слышал за всю жизнь. Тэхён не ответил. Он схватил её ладонь — ту самую, которую она только что гладила его, — и прижал к своим губам. Его плечи мелко задрожали. — Нарин... — выдохнул он, и в его голосе послышалось такое отчаяние, что у неё сжалось сердце. — Я не уберег тебя. Оставил одну на той чертовой парковке. Я должен был быть рядом. Это я... я виноват в том, что ты прошла через этот ад. Он закрыл глаза, прижимаясь лицом к её ладони, словно прячась в ней от собственной вины. — Я клялся быть твоим щитом, а в итоге... Ты сама шла через лес, пока я метался, как идиот. Я никогда себе этого не прощу. Если бы с тобой что-то случилось, я бы... Нарин, превозмогая слабость, потянулась к нему второй рукой. Она коснулась его затылка, заставляя его поднять голову и посмотреть ей в глаза. — Посмотри на меня, Тэхён. Он подчинился, и она увидела в его взгляде столько боли и раскаяния, что её собственное сердце готово было разорваться. — Это не твоя вина, — твердо произнесла она, хотя губы её подрагивали. — Слышишь? Никто не мог этого предвидеть. Ты нашел меня. Ты пришел за мной, когда я уже почти сдалась. Если бы не ты, я бы не выдержала эту ночь. Ты не должен нести этот груз. — Но эти шрамы... — он перевел взгляд на её запястья, скрытые под белоснежными бинтами. — Они из-за моей фамилии. Из-за этого брака. Нарин слабо улыбнулась и покачала головой. — Эти шрамы — доказательство того, что я жива. И что у меня есть, ради кого возвращаться. Тэхён, перестань терзать себя. Ты здесь. Ты со мной. Это всё, что имеет значение. Тэхён не выдержал. Он осторожно, боясь причинить боль, придвинулся ближе и обнял её, пряча лицо в изгибе её шеи. Нарин почувствовала, как его горячие слезы обжигают её кожу. Она обняла его в ответ, гладя по спине, чувствуя, как его напряженное тело постепенно расслабляется в её руках. В этой палате, залитой предрассветным серым светом, они были просто двумя израненными душами, которые нашли друг друга среди обломков своей прошлой ненависти. — Я больше никуда тебя не отпущу, — прошептал он ей в волосы. — Даже на шаг. Нарин закрыла глаза, впитывая его тепло. Она знала, что впереди еще много боли, загадок и угроз, но сейчас, в его руках, чувствовала, что она не одна. И это стоило всех мучений мира.