Глава пятнадцатая - Перевязка

Тэхён долго не отпускал её руки, даже тогда, когда в палату заглянула медсестра, чтобы проверить показатели. Только когда он окончательно убедился, что Нарин пришла в себя, а действие обезболивающих сделало её голос ровным, он позволил себе задать вопросы, которые выжигали ему сердце всё это время. — Как все произошло, Нарин? — его голос был тихим, лишенным привычной командной стали. — Детективы еще прочесывают тот квадрат, но мне нужно знать, что ты видела. Нарин начала рассказывать. Она говорила медленно, восстанавливая в памяти детали того серого, пропитанного сыростью сарая. Она упомянула щели в стенах, шум реки и то странное чувство, что за ней наблюдают, но не спешат нападать. — Знаешь, — она сделала небольшую паузу, переводя дыхание, — я думаю, что цель похищения была не в том, чтобы причинить мне физический вред. По крайней мере, не сразу. Как и говорилось в письме, это было... представление. Дверь была закрыта скорее для приличия, словно меня подталкивали к тому, чтобы я начала обыскивать комнату. Если бы они хотели моей смерти, я бы не нашла тот конверт. А в нём было письмо и складной нож. Тот, кто это устроил, хотел, чтобы я сама освободилась, сама прочитала угрозу, и сама осознала своё бессилие. Тэхён слушал её, и в его взгляде смешивались ярость на похитителя и безграничное восхищение женщиной, сидевшей перед ним. Он осторожно коснулся её щеки, убирая выбившуюся прядь. — Ты удивительная, — произнес он с такой искренностью, что Нарин на мгновение смутилась. — Не каждый, не говоря уже о человеке, только что перенесшем болезнь, сохранил бы такую рассудительность. Ты анализировала всё как профессионал, Нарин. Я горжусь твоей силой, хоть мне невыносимо, что тебе пришлось её проверять таким образом. Он замолчал, а затем его лицо снова стало непроницаемым, как у игрока в покер. Он достал из кармана сложенную записку, которую нашел в её пальто. — Я прочел послание. Тот, кто это прислал, упоминает прошлое. Говорит, что компании должны заплатить за то, что было сделано раньше. Особенно... твой отец. Ты догадываешься, о чем идет речь? Есть ли что-то в истории вашей семьи, что могло вызвать такую жажду мести? Нарин лишь печально покачала голвой. — Я не знаю, Тэхён. Для меня это звучит, как бред сумасшедшего. Отец всегда был жестким бизнесменом, но чтобы кто-то решился на такое... Договорить она не успела. Тишину стерильной палаты нарушил резкий звук — дверь с грохотом распахнулась. В помещение буквально ворвались родители Нарин. Госпожа Чон, с покрасневшими от слез глазами, первой бросилась к кровати. — Нарин! Доченька! — она всплеснула руками, оглядывая бледное лицо дочери и забинтованные запястья. — Боже, на тебе лица нет! Что же это за ужас такой? Отец Нарин, господин Чон, вошел следом. Его обычная выправка дала трещину: плечи были опущены, а в глазах читалось тяжелое, давящее беспокойство. Он подошел к кровати и тяжело вздохнул, видя утомление, написанное на лице дочери. — Мы места себе не находили, — глухо произнес он. — Секретарь Тэхена позвонил и сказал, что ты в больнице после нападения... Нарин, как это могло случиться в самом охраняемом районе города? — Это был просто неприятный случай, отец, — тихо ответила Нарин, стараясь успокоить родителей. — Сейчас всё уже позади. Госпожа Чон, продолжая охать, поставила на тумбочку тяжелый пакет. — Мы поговорили с врачом, он сказал, что тебе нужно восстанавливать силы. Ты прошла через такое... Господи, в лесу, одна! Мы принесли домашней еды, от твоей любимой кухарки нашей семьи, всё самое легкое и питательное. Ты обязана поесть. Тэхён, молча наблюдавший за этой сценой, мягко отстранился, давая родителям место, но тут же вернулся к делу. Он осторожно помог Нарин приподняться на подушках, поддерживая её за спину с усилиной бережностью. Он достал специальную складную досочку для еды и установил её поверх одеяла, помогая Нарин устроиться поудобнее. Мать Нарин, заметив эту тихую заботу, на мгновение замерла, а затем порывисто подошла к Тэхёну и крепко обняла его. — Спасибо тебе, Тэхён, — прошептала она. — Спасибо, что спас нашу девочку. Отец Нарин подошел к нему следом. Он протянул руку и крепко, по-мужски, пожал ладонь зятя. В этом жесте было больше признания и благодарности, чем во всех их прошлых деловых соглашениях. — Ты сдержал слово, Ким Тэхён. Ты защитил её. Мы в долгу перед тобой. Нарин начала понемногу есть, чувствуя, как домашнее тепло еды возвращает её к жизни. Тэхён сел рядом как и прежде. Его рука легла за её спиной, поддерживая и создавая невидимый барьер между ней и всем остальным миром. Когда Нарин отставила поднос с едой, в палате повисла тяжелая, осязаемая тишина. Она медленно перевела взгляд на Тэхёна, который был рядом, неподвижный и сосредоточенный, как хищник перед прыжком. В её глазах читалась холодная решимость, и Тэхён, мгновенно считав этот сигнал, просто коротко кивнул. Ему не нужны были слова, чтобы понять: время осторожности закончилось. Нарин глубоко вдохнула и повернула голову к родителям. Её голос прозвучал непривычно твердо, разрезая стерильный воздух палаты: — Мама, папа. Нам нужно поговорить. Серьезно. Супруги Чон, уловив перемену в тоне дочери, переглянулись. Они послушно опустились на кожаный диван, стоящий у стены напротив кровати, и замерли, ожидая дальнейших слов. Тэхён, чья рука начала медленно подниматься вврех и вниз по спине супруги, поглаживая, внешне оставался спокойным, но внутри него бушевал пожар из догадок. Он сознательно отошел на второй план, давая Нарин возможность самой вести этот допрос — это было её право и её битва. — Я не буду ходить вокруг да около, — начала Нарин, глядя отцу прямо в глаза. — Какие секреты прошлого скрывает наша семья? Кто в истории нашего рода мог накопить такую ярость, чтобы начать охоту на меня? Господин Чон нахмурился, в его взгляде промелькнуло искреннее непонимание. — О чем ты, доченька? В бизнесе всегда есть недовольные, но... — Это не просто недовольные, — перебила его Нарин. — Всё началось еще перед свадьбой. Мне начали приходить конверты с угрозами. Сначала я думала, что это чья-то глупая шутка против нашего брака. Но похищение... то, что я оказалась здесь, — это дело рук одного и того же человека. И в последнем письме, которое он оставил мне в том сарае, прямо сказано: мы должны заплатить за прошлое. Госпожа Чон вскрикнула, прижимая ладонь к груди. — Нарин, почему ты не сказала нам раньше? Тебе угрожали всё это время? — Сейчас это не важно, — отрезала Нарин и кивнула мужу. — Тэхён, отдай отцу письмо. Тэхён медленно поднялся. Его движения были расчетливыми и плавными. Он достал из внутреннего кармана пиджака злополучное послание и протянул его господину Чону. Как только листок перешел в руки тестя, Тэхён вернулся на свое место, превратившись в безмолвную, но давящую тень за плечом жены. Нарин не сводила глаз с родителей. Она видела, как лица отца и матери начали стремительно меняться. Госпожа Чон, заглядывая мужу через плечо со стороны, побледнела так сильно, что казалось, она сейчас упадет в обморок. — О боже... — прошептала она, прикрывая рот рукой. Дэниэл Чон перечитал письмо дважды. Его пальцы, держащие бумагу, на мгновение дрогнули. Он долго молчал, вглядываясь в каллиграфические строки, а затем опустил руку, уставившись в пространство перед собой. В его голове явно шел тяжелый процесс восстановления старых, давно похороненных архивов памяти. — Отец? — Нарин не дала ему уйти в себя. — Что это значит? О какой крови он говорит? О каком прошлом? Господин Чон тяжело вздохнул, потирая виски. — Нарин... я не знаю. Честно. За столько лет в управлении, я переходил дорогу многим. Были банкротства, были жесткие слияния. Но никто, никогда не доходил до такого безумия. Нет у нас таких врагов, которые ждали бы десятилетиями. — Там упоминается и моя компания, — внезапно подал голос Тэхён. Его тон был ледяным. — Vertex и Winner. Это значит, что грех — общий. Есть ли что-то, что вы с моим отцом сделали вместе? Что-то, о чем мы с Нарин не знаем? Господин Чон замолчал, судорожно перебирая варианты. В палате стало так тихо, что слышно было только жужжание медицинской техники. И тут госпожа Чон, которая всё это время сидела как на иголках, осторожно коснулась руки мужа. Когда он повернулся к ней, в её глазах застыл немой вопрос, смешанный со страхом. — Милый... — её голос дрогнул. — Может быть... это о том страшном случае? Тогда... Дэниэл Чон внезапно сорвался с места. Он вскочил с дивана так резко, что тот скрипнул.  — Нет! — почти выкрикнул он, прерывая жену на полуслове. Его лицо исказилось от какой-то потаенной боли и гнева. — Это не может быть связано! Госпожа Чон тоже поднялась. Она выпрямила спину и посмотрела на мужа уже более властным, требовательным тоном, в котором, однако, не было агрессии, лишь горькая необходимость: — Дэниэл, ты должен подумать. Ты должен вспомнить всё. Если это правда... если это возвращается сейчас... Нарин и Тэхён переглянулись. В этот момент они были как никогда синхронны — оба в шоке, оба ничего не понимающие, но чувствующие, что прямо сейчас перед ними разыгрывается финал старой драмы. Тэхён медленно встал со стула. Его аура изменилась, став жуткой, подавляющей. — Господин Чон, — заговорил он, и от его голоса по комнате поползли невидимые мурашки. — Я безмерно уважаю вас, как отца моей жены, и как партнера. Но если вы сейчас что-то скрываете, и это знание может спасти Нарин от следующего нападения, а вы молчите... я за себя не ручаюсь. Он сделал несколько шагов вперед, нависая над тестем. — Ваша дочь, но в первую очередь, моя жена, прошла через ад из-за ублюдка, который мстит за ваше прошлое. Мы даже не знаем, за что нас ненавидят. Это, как минимум, несправедливо — заставлять детей расплачиваться по счетам отцов. Если вы догадываетесь, о чем речь — говорите немедленно. Дэниэл Чон посмотрел на зятя. Впервые в жизни он увидел Ким Тэхёна таким — не холодным бизнесменом, а разъяренным мужчиной, готовым разорвать любого, кто встанет на пути безопасности его женщины. Глава Winner ссутулился, словно под тяжестью невидимой ноши, и медленно сел обратно на диван. — Это дело не только моё, — глухо произнес он, не глядя им в глаза. — Это касается и твоего отца, Тэхён. Ким Джонсу замешан в этом не меньше моего. Я не могу рассказать вам всё, пока не поговорю с ним. Мы должны решить, как... как преподнести это вам. Он резко поднялся, не давая им возможности задать новые вопросы. — Я иду к твоему отцу. Прямо сейчас. Мы встретимся и обсудим всё. В ближайшее время вы узнаете правду. — Папа! — крикнула Нарин, но он уже быстрыми шагами направлялся к выходу. Госпожа Чон задержалась на секунду. Она виновато посмотрела на дочь и зятя.  — Простите его... и меня. Это очень больная тема. Мы думали, она похоронена навсегда. Мы всё расскажем, обещаю. Просто дайте нам пару часов. Она поспешно вышла вслед за мужем, оставив за собой шлейф недосказанности и тревоги. В палате снова воцарилась тишина. Нарин и Тэхён остались одни, ошарашенные этой сценой. Они молча смотрели на закрытую дверь, понимая, что их мир только что треснул окончательно, и под обломками скрывается нечто гораздо более страшное, чем просто корпоративные войны. На следующее утро стерильные коридоры больницы больше не казались Нарин такими пугающими. Благодаря интенсивному курсу витаминов и глубокому сну под наблюдением врачей, она чувствовала себя на удивление бодро. Организм, словно в благодарность за спасение, мобилизовал все силы: бледность сменилась легким румянцем, а движения стали уверенными. Тэхён шел рядом, и его состояние было полной противоположностью её бодрости. Он так и не поехал домой за эту ночь, предпочтя узкий и жесткий больничный диванчик в её палате. Сейчас, спускаясь по широкой лестнице к выходу, он, то и дело, устало разминал затекшую шею, а под его глазами залегли глубокие тени. — Тэхён, — Нарин виновато заглянула ему в лицо, замедляя шаг. — Прости. Из-за всего этого балагана ты совсем не отдохнул. Этот диван... он же совершенно не приспособлен для сна. Тебе нужно было поехать домой. Тэхён остановился на мгновение и посмотрел на неё тяжелым, но лишенным всякого раздражения взглядом. — Не говори глупостей, Нарин. Думаешь, я смог бы уснуть в пустой квартире, зная, что ты здесь? — он издал короткий, измученный вздох. — Ты ни в чем не виновата. Просто давай поскорее доберемся до машины. У обочины их уже ждал знакомый автомобиль. Двое охранников, которые работали с Нарин ранее, стояли по стойке смирно, готовые в любой момент пресечь любую угрозу. Тэхён уже хотел открыть дверь, как вдруг тишину больничного двора разрезал звонкий, полный тревоги крик: — Нарин! Нарин, стой! Они одновременно обернулись. К ним, едва переводя дыхание, бежала Суа. Несмотря на спешку и легкую растрепанность, она выглядела, как всегда, безупречно, словно только что сошла с обложки журнала. В её руках покачивался огромный букет необычных роз — их лепестки были такого глубокого бордового цвета, что в утренних тенях казались почти черными. Добежав до пары, Суа, не раздумывая, бросилась Нарин на шею, крепко обнимая подругу. — Боже, Нарин! Ты в порядке? Я чуть с ума не сошла! Нарин, опешив от такой внезапности, на секунду замерла, но тут же тепло обняла Суа в ответ. Ей было искренне приятно видеть человека, который за короткое время стал ей по-настоящему близок. — Суа, какая приятная неожиданность... — выдохнула Нарин, отстраняясь. — Да, со мной всё хорошо. Видишь, меня уже выписывают. Суа протянула ей букет. Эти розы — мрачные, торжественные и пугающе красивые — странно контрастировали с ярким солнечным светом. — Прости, я могла бы навестить тебя раньше, но не знала, что ты здесь. Я заходила к вам в компанию ранним утром, ты не отвечала на звонки... Хотела вытащить тебя на шопинг и прогулку, а мне сказали, что ты в больнице. Я бежала сюда со всех ног, — Суа обеспокоенно вглядывалась в её лицо. — Что случилось? Ты как? Нарин приняла цветы, любуясь их бархатистыми лепестками. Забота подруги тронула её до глубины души. В этом суровом мире бизнеса и интриг, Суа казалась ей глотком свежего воздуха. — Просто неприятный случай. Но врачи попались отличные, так что сейчас я уже чувствую себя превосходно. Не стоит так сильно переживать. Суа шумно выдохнула, прикладывая ладонь к груди. — Ну и насыщенная у тебя жизнь, Нарин. Ты меня перепугала! В следующий раз, если решишь попасть в больницу, предупреждай заранее, чтобы я успела подготовить валерьянку. Нарин легко рассмеялась, оценив шутку. — Мы как раз собирались ехать домой. Прости, что не получится поболтать подольше — мы оба жутко устали за эти дни. Она бросила быстрый взгляд на Тэхёна. На самом деле «жутко усталый» был только он, но Нарин не хотела заставлять его стоять здесь еще дольше. Ей хотелось поскорее уложить его в нормальную постель и дать ему выспаться. — Ох, конечно-конечно! — Суа замахала руками. — Я и не планировала тебя задерживать, просто хотела убедиться, что ты жива и здорова. — Может, тебя подвезти? Нам по пути? — предложила Нарин, кивая на машину. — Нет-нет, отдыхайте! Вам это нужно больше, чем кому-либо, — Суа улыбнулась и снова коротко приобняла подругу. — Обещай, что как только наберешься сил, мы встретимся и как следует отдохнем вместе. — Обещаю, — кивнула Нарин. Тэхён, который всё это время вежливо, но молчаливо стоял рядом, сделал шаг вперед. Он открыл перед женой дверь автомобиля, галантно придерживая её. — Доброго дня, Суа, — коротко и сдержанно произнес он, кивнув девушке. Суа помахала им рукой, её лицо осветилось мягкой, дружелюбной улыбкой. Тэхён обошел машину, сел, и автомобиль плавно тронулся с места. Нарин через заднее стекло видела, как фигурка Суа с каждым метром становится всё меньше, пока совсем не исчезла за поворотом. В салоне воцарилась уютная тишина, прерываемая лишь мягким шуршанием шин, а аромат темно-бордовых роз постепенно заполнял всё пространство, напоминая о том, что жизнь, несмотря на все штормы, продолжается. Они вошли в квартиру, и тишина дома обволокла их, словно защитный кокон. Телохранители остались снаружи, превратившись в безмолвные тени за дверью, а Нарин сделала первый шаг внутрь и замерла. Она медленно, с трепетом в груди, обвела взглядом знакомую гостиную. Воздух здесь был особенным — смесью её любимого парфюма, дорогой кожи диванов и того едва уловимого запаха «дома», который невозможно купить или подделать. Нарин невольно вспомнила те первые дни, когда она переехала, когда эта квартира казалась ей ледяным склепом, а каждый угол напоминал о навязанном браке. Если бы тогда кто-то сказал ей, что она будет сгорать от желания поскорее вернуться сюда, она бы сочла этого человека безумцем. Но сейчас, стоя в прихожей, она чувствовала, как паника последних суток окончательно отступает. Здесь было безопасно. Здесь был Тэхён. Тэхён, словно почувствовав её состояние, подошел со спины. Его руки мягко легли на её плечи, а затем он притянул её к себе, утыкаясь подбородком в её макушку.  — С возвращением, — негромко произнес он, и в его голосе было столько искреннего тепла, что по телу обоих пробежали приятные, покалывающие мурашки. — Я дома, — почти шепотом ответила Нарин, накрывая его ладони своими. В этот момент между ними не было контрактов, обязательств или страха — только двое людей, которые наконец-то выдохнули. Нарин занялась цветами. Она бережно достала из вазы засохшие пионы — немое напоминание о том милом жесте Тэхена, — и поставила на их место розы. Дом снова наполнился густым, бархатистым ароматом цветов. Тэхён, чьи силы были на исходе, извинился и ушел в душ, предупредив, что ему нужно хотя бы пару часов сна. Нарин тоже привела себя в порядок. Смыв с себя остатки лесной пыли и больничного запаха, она переоделась в мягкий домашний костюм, заварила себе кофе на овсяном молоке и, устроившись на диване, открыла ноутбук. Мысль о том, что «One S(e)oul» простаивает, не давала ей покоя. Она чувствовала себя почти транжирой, потратившей драгоценное время на похищение, хотя логика подсказывала, что это безумие. Работа помогала ей отвлечься от грызущего любопытства: что же такое скрывают отцы? Вечер опустился на город незаметно. Нарин была погружена в расчеты, когда из спальни вышел Тэхён. Он выглядел совершенно по-другому: домашние штаны, свободная футболка, растрепанные после сна волосы, которые смешно торчали «антенками» в разные стороны. В руках он сжимал вибрирующий телефон. Он быстро сел рядом с Нарин на диван, и нажал на громкую связь. — Сынок, привет, — раздался голос Ким Джонсу. — Ко мне с утра пришел Даниэль, всё рассказал... Мне невыносимо жаль, что Нарин пришлось через это пройти. С ней всё хорошо? Тэхён сухо поблагодарил отца за заботу и тут же перешел к сути: — Отец, ближе к делу. На том конце провода воцарилось тяжелое молчание. Слышно было, как звякнул лед в стакане. — Ждем вас завтра утром у меня в кабинете, дома. Сегодня нам с Чоном еще нужно многое обсудить наедине... убедиться в некоторых версиях. Завтра мы вам всё расскажем. — Отец, это не стоит затягивать, — Тэхён нахмурился, его голос стал жестче. — Мы можем приехать прямо сейчас. — Нет, сын, — Джонсу вздохнул. — Сегодня мы с Даниэлем уже топим своё горе в виски. Нормального разговора не выйдет. Увидимся завтра. Короткие гудки оборвали связь. Нарин отложила ноутбук и посмотрела на мужа. Её лицо было сосредоточенным и немного хмурым. — Значит, это что-то такое к чему им нужно подготовиться, — констатировала она. Тэхён протяжно и хмуро застонал, откидываясь на спинку дивана. — Кажется, ничего не поделать. Завтра так завтра. Сонливость снова начала брать над ним верх. Нарин посмотрела на него и невольно умилилась. Куда делся тот ледяной тиран, который наводил ужас на весь офис? Перед ней сидел сонный, растрепанный мужчина, чьи глаза закрывались сами собой. — Иди поспи, — ласково сказала она, слегка подтолкнув его плечом. — До завтра еще долго, а тебе так и не дали нормально отдохнуть. — Мхм... — Тэхён даже не пошевелился. Он смотрел на неё сквозь щелочки век, и его взгляд вдруг упал на бандажи на её запястьях. — А ты что здесь делаешь? Почему не отдыхаешь? Тебе нельзя напрягать руки и голову, врач сказал... — Всё нормально, — улыбнулась Нарин. — Работа не сложная, я справляюсь. Тэхён еще пару секунд молча смотрел на неё, а потом вдруг скомандовал: — Двигайся. Нарин растерялась. — Что? Зачем? — Но она послушно отодвинулась к самому краю дивана. В ту же секунду Тэхён, как большой хитрый кот, повалился на бок и бесцеремонно положил голову ей на колени. Нарин замерла, её щеки мгновенно вспыхнули. — Но... Тэхён! Мне же теперь негде компьютер поставить! А ну поднимайся! Мне надо работать! Тот лишь довольно зажмурился и едва заметно улыбнулся кончиками губ. — План удался, — пробормотал он, устраиваясь поудобнее. Нарин посмотрела на него — такого домашнего, теплого и абсолютно беззащитного в этот момент. Её шутливое возмущение испарилось. — Ну ты и хитрый кот, Ким Тэхён, — прошептала она. Нарин осторожно, боясь потревожить его сон, начала медленно водить пальцами по его волосам, приглаживая непослушные пряди. Тэхён почти мгновенно расслабился, его дыхание стало глубоким и ровным. Он уснул за считанные секунды, чувствуя себя в абсолютном покое под её рукой. Девушка не стала вставать. Она аккуратно пристроила ноутбук на подлокотник дивана и включила какой-то фильм на минимальной громкости. Но экран её почти не интересовал. Весь вечер она просидела, любуясь лицом мужа, очерчивая взглядом линию его бровей и губ, и думая о том, что завтрашний день может изменить всё. Но пока он спал на её коленях, мир казался правильным и простым. Утро началось для Нарин с легкого замешательства. Она отчетливо помнила, как вчера вечером, убаюканная мерным гулом фильма и теплом человеческого тела рядом, провалилась в сон. А проснулась уже в своей постели, укрытая одеялом до самого подбородка. Она не видела, как Тэхен, проснувшись среди ночи, долго смотрел на её безмятежное лицо, как ухмыльнулся ее участи «подушки» и как, затаив дыхание, перенес её в комнату. Он едва поборол искушение лечь и остаться рядом, но, мысленно отвесив себе подзатыльник за минутную слабость, ушел к себе. Догадавшись, чьих рук это дело, Нарин невольно улыбнулась. Эта тихая, негласная забота согревала лучше любого пледа. В ванной она привычно быстро закончила утренние процедуры и вернулась в спальню, чтобы сделать перевязку. Она стояла перед туалетным столиком, медленно разматывая слои марли. Когда последний виток бинта упал на столешницу, Нарин замерла. Красные, воспаленные обручи от веревок кольцом опоясывали её тонкие запястья. Царапины уже подсохли, но вид израненной кожи внезапно стал триггером. Комната вокруг неё словно поблекла. Тишина безопасной квартиры сменилась в её голове свистом ветра в щелях того проклятого сарая. Перед глазами начали, одна за другой, всплывать картины «а что, если бы…». А если бы похититель не хотел играть в кошки-мышки? Если бы он просто столкнул её в ледяную реку со связанными руками? Если бы в лесу на неё вышел зверь? Впервые за всё это время Нарин по-настоящему осознала, насколько тонкой была нить, на которой висела её жизнь. Она, всегда считавшая себя несгибаемой и независимой, вдруг почувствовала себя невыносимо хрупкой. Мысли, как черные чернила в воде, начали отравлять сознание. — Что за сопли? — прошептала она своему отражению, но голос дрогнул. Первая слеза упала на столешницу, за ней вторая. Нарин вдруг остро возненавидела себя в этот момент. Она ненавидела эту слабость, это желание плакать, когда всё уже позади. Ей казалось, что вся её «сила» — это лишь фасад, который рассыпался при первом же серьезном ударе. «Дура. Никчемная слабачка. Ты только и делаешь, что приносишь всем проблемы. Тэхен не спит ночами, город стоит на ушах, родители в ужасе — и всё из-за твоей непутевости», — шептал внутренний голос. Она отвернулась от зеркала, опираясь руками о столик и низко опустив голову. Слезы текли непрерывно, и это злило её еще сильнее. Она судорожно, почти с остервенением стирала их тыльной стороной ладони, обдирая нежную кожу щек. В этом вихре самобичевания она не услышала короткий стук. Дверь медленно открылась. — Нарин?! — Голос Тэхена, полный мгновенной тревоги, заставил её вздрогнуть. Он замер в дверях, глядя на её сгорбленную спину и то, как она судорожно пытается скрыть следы своего срыва. Нарин резко вскинула голову, пытаясь натянуть маску спокойствия, но красные глаза и мокрые щеки выдавали её с потрохами. — Тэхен… прости, я не слышала. Я сейчас, — она затараторила, пряча руки за спину. — Только повязку поменяю, и мы поедем. Я просто… макиях наносила, тени в глаз попали, или… Тэхен не дал ей договорить. Он пересек комнату в три широких шага и оказался вплотную к ней. Его руки властно, но осторожно перехватили её ладони, не давая больше терзать лицо. — Нарин, посмотри на меня. Что случилось? — Его взгляд лихорадочно ощупывал её лицо. Он отпустил одно её запястье и мягко, почти невесомо положил ладонь на её щеку, заставляя её поднять голову. В её глазах он увидел не страх перед кем-то, а глубокую, едкую ненависть к самой себе. Тэхён жалобно, почти болезненно застонал и обхватил её лицо обеими руками. — Нарин, милая, что с тобой? Почему ты страдаешь здесь в одиночестве? — Он начал медленно, с бесконечным трепетом стирать слезы, катящиеся из её глаз. — О чем ты думала только что? — Всё хорошо, правда… — Она попыталась отвернуться, но он не позволил. — Просто я поняла, какая я неудачница, Тэхен. Я только и делаю, что создаю проблемы. Тебе, семье, проекту… Я слабая. Я никчемная. Я не смогла себя защитить, я просто ждала спасения, как какая-то принцесса из сказки, хотя строила из себя бог знает кого. Я такая непутевая… Его взгляд, прежде холодный и отстраненный, теперь стал обжигающе пронзительным. Он смотрел не просто на неё, а в самую глубину её израненной души, словно каленым железом выжигая те ядовитые мысли, которые она только что озвучила. — Ты — самая сильная, самая цельная и невероятно храбрая женщина из всех, кого я когда-либо встречал в этой жизни, — его голос, обычно ровный и сухой, сейчас вибрировал от сдерживаемого напряжения и глубокого, почти сакрального почтения. — Ты не ждала спасения. Ты сама разорвала эти путы. Ты прошла километры сквозь ледяной, враждебный лес, со стертыми в кровь запястьями, ведомая лишь своей волей. Ты анализировала письмо врага с холодной головой в тот момент, когда любая другая, или даже другой, сломался бы от одного только взгляда на этот сарай. Как ты вообще смеешь после этого называть себя слабой? Тэхён медленно спустил ладони с её лица на плечи, сжимая их достаточно крепко, чтобы она почувствовала его реальность, его физическую опору, которая теперь принадлежала только ей. — Ты — Ким Нарин. Ты — фундамент этого города и единственный человек, который смог выстоять рядом со мной все это время. Ты прочнее любого гранита, из которого мы строим свои небоскребы. И если ты сейчас плачешь, Нарин, то только потому, что твоя душа слишком долго была щитом для всех вокруг — для семьи, для компании, для меня. Ты устала быть сталью, и то, что ты чувствуешь сейчас — не слабость. Это твоя подлинная, живая сила, которая наконец-то позволила тебе просто быть человеком. Он чуть склонился, сокращая расстояние между ними. — Твоя уязвимость не делает тебя никчемной. Она делает тебя настоящей. И то, что ты смогла вернуться ко мне из той тьмы — это не везение. Это твоя победа. Перестань ненавидеть себя за то, что ты выжила. Я горжусь каждым твоим шрамом больше, чем всеми своими достижениями. Тэхён медленно притянул её к себе, бережно укладывая её голову на своё плечо. Его руки сомкнулись за её спиной, создавая непроницаемую броню. — Ты — моё совершенство, Ким Нарин. Самое чистое и непоколебимое, что есть в моей жизни. Пообещай мне... нет, поклянись, что никогда больше не позволишь этим гнусным мыслям коснуться твоего сердца. Чтобы ни случилось сегодня и в будущем, чтобы ни принесло нам это чертово прошлое — помни: ты не «непутевая». Ты — единственная причина, по которой я всё еще хочу во что-то верить. Нарин, чувствуя, как его слова медленно, слой за слоем, восстанавливают её разрушенный мир, наконец-то расслабилась. Она обняла его в ответ, пряча лицо в изгибе его шеи, и впервые за долгое время позволила себе просто дышать, не ожидая удара. Она поняла, что её сохраненная жизнь не было случайностью — это была награда за то, что она смогла остаться собой. — Обещаю, — прошептала она. Они простояли так несколько минут, пока её дыхание не стало совсем ровным. Плохие мысли в её голове ушли, оставив место лишь для одной хорошей: она действительно не одна. Когда буря самобичевания утихла, сменившись звенящей тишиной, Нарин почувствовала себя странно обнаженной. Она стояла в тонкой домашней майке на бретелях, которая едва прикрывала плечи, оставляя кожу беззащитной перед его взглядом. Стыд за минутную слабость обжег щеки сильнее лихорадки. Она попыталась неловко отстраниться, ускользнуть в сторону кровати, но Тэхён, словно предчувствуя её маневр, не сдвинулся ни на миллиметр. Его ладони властно легли на её талию, блокируя путь и снова прижимая спиной к краю туалетного столика. — Ты что, сейчас пытаешься избежать моего взгляда и убежать от меня? — его голос стал ниже, в нем проскользнули собственнические нотки, от которых у Нарин перехватило дыхание. Он быстро разгадал её намерения. — Нет, это... я пытаюсь... — Нарин судорожно искала оправдание, чувствуя, как щеки пылают. Она плакала перед ним как ребенок, а он только что наговорил ей столько слов, от которых внутри всё перевернулось. В глубине души разгорался странный огонь — то ли от его небывалой нежности, то ли от того, как яростно он защищал её даже от собственных мыслей. Она схватила со стола бинт и упаковку антисептика, забавно потрясая ими перед его лицом, как белым флагом капитуляции. — Я хочу сделать перевязку, — выпалила она.  Тэхён посмотрел на её руки, затем снова в её глаза, и в его зрачках зажглись смешинки. Он видел её насквозь — это смущение, этот испуг, эту внезапную неловкость. — Не смотри на меня так, — пробормотала она, чувствуя себя абсолютно безоружной. — Как? — с тихим смешком спросил он, явно наслаждаясь моментом. — Как на ребенка, которого поймали за кражей конфет и попыткой побега. — А разве это не так? — Тэхён не удержался от того, чтобы еще немного подразнить её. — Да ну тебя, — пробубнила Нарин, отворачиваясь. Тэхён негромко рассмеялся, любуясь её смущением. Наслаждаясь её замешательством, он аккуратно забрал из её дрожащих пальцев принадлежности для перевязки. — Я сам это сделаю. Нарин замерла, оказавшись в ловушке между столиком и его крепким телом. Она понимала, что он намеренно сохраняет эту близость, превращая обычную медицинскую процедуру в нечто интимное. Он аккуратно и медленно начал распутывать марлю. Он взял её руки в свои, его пальцы осторожно легли выше багровых следов на запястьях. На несколько секунд воцарилась тишина. Тэхён сосредоточенно изучал раны, и в его взгляде смешивались гнев на тех, кто это сделал, и пугающая глубина чувств к ней. — Больно? — выдохнул он, едва касаясь подушечками пальцев воспаленной кожи. — Нет, — покачала она головой, а сердце уже отбивало безумный ритм. Тэхён медленно поднял обе её руки. Его взгляд стал тяжелым, он не отрывался от её глаз ни на секунду. И вдруг, прежде чем она успела осознать, он склонился и мягко коснулся губами кожи чуть вышее ран. Нарин вздрогнула. Это было ошеломляюще — его губы были горячими и мягкими, а прикосновение — невесомым, но обжигающим сильнее огня. — Я сделал тебе больно? — прошептал он, глядя на неё так, словно в этой комнате больше не существовало кислорода. Нарин не смогла выдавить ни слова. Она лишь снова качнула головой, задыхаясь от близости его лица. Она видела, как на его шее пульсирует жилка — его сердце билось так же бешено. Тэхён медленно опустил её правую руку, продолжая поглаживать её чуть выше запястья, а левую начал покрывать медленными, тягучими поцелуями. Он двинулся ниже, к самому израненному месту. Когда его губы коснулись края раны, он выдохнул ей в кожу: — А сейчас? Горячий воздух коснулся поврежденного места, и внутри Нарин всё перевернулось. Сладкая дрожь пробежала по позвоночнику, заставляя её пальцы невольно сжаться. Она снова покачала головой, окончательно теряя связь с реальностью. Контакт глаз стал невыносимо острым, почти болезненным в своей интимности. Тэхён начал подниматься дорожкой поцелуев к сгибу локтя, запечатлевая прикосновения на нежной внутренней стороне руки. Каждый разжигал в нем пожар, который он больше не хотел и не мог тушить. Дойдя до локтевого сгиба, он на мгновение замер, а затем, словно не в силах сдержаться, легонько прикусил кожу. — Тэхён... — сорвалось с её губ его имя на выдохе. — Если тебе неприятно, скажи мне прекратить, — он поднялся выше к плечу. — Ты имеешь надо мной безграничную власть, Нарин. Если ты скажешь «нет», я подчинюсь. Но он чувствовал, что она не скажет «нет». Расстояние между ними исчезало. Тэхён дорожкой поцелуев добрался до её плеча, задевая губами тонкую бретельку майки, и снова легонько куснул. Нарин трепетно прикрыла глаза, чувствуя, как мир уходит из-под ног. Тэхён не останавливался, продолжая исследовать её тело. Он перешел к шее, целуя и покусывая чувствительную кожу, поднимаясь к самому уху и снова спускаясь ниже. В это же время, его свободная рука, до этого ласкавшая её запястье, переместилась на талию. Она осторожно скользнула под край майки, ложась на обнаженную кожу. От этого прикосновения Нарин вздрогнула и, сама от себя не ожидая, блаженно простонала. Это окончательно сорвало Тэхёну крышу. Он поднял голову, глядя на неё потемневшими от желания глазами. — Останови меня. Это была больше мольба, чем приказ. Он надеялся, что она сделает ровно наоборот. — Не хочу, — прошептала Нарин, охваченная тем же огнем. Тэхён рывком, не оставляя ей ни шанса на отступление, притянул её за шею. Пальцы его зарылись в шелковистые пряди на затылке, заставляя Нарин запрокинуть голову, и он впился в её губы. Это был их первый настоящий поцелуй — не холодное соприкосновение в день свадьбы, не дежурный жест, а настоящий взрыв. Страстный, голодный, он отдавал привкусом долгого, изнуряющего ожидания. Его губы, сначала жесткие и требовательные, начали медленно и глубоко исследовать её. Он не просто целовал — он заявлял на неё права, сминая её мягкие губы своими, властно диктуя ритм. Нарин почувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног. Тэхён был везде: его запах, его жар, его тяжелое дыхание. Его рука, пробравшаяся под тонкую ткань её домашней майки, медленно чертила рваные, неровные линии по её талии и поднималась выше к лопаткам. Каждое прикосновение его горячей ладони к её обнаженной коже вызывало электрический разряд, сводя её с ума. Она чувствовала, как под его пальцами расцветает дрожь, которую она больше не пыталась скрыть. Когда легким катастрофически перестало хватать воздуха, они на долю секунды отстранились, но не разорвали контакта — их лбы соприкасались, а дыхание, прерывистое и тяжелое, стало общим. Взгляд Тэхёна, обычно стальной и непроницаемый, теперь был темным, почти черным от необузданного, первобытного желания. Он смотрел на её припухшие губы и раскрасневшиеся щеки так, словно она была его единственным спасением и проклятием одновременно. Не разрывая этого гипнотического контакта глаз, он перехватил её за бедра. Его хватка была властной и надежной. Одним рывком он поднял её, усаживая на туалетный столик. Стеклянные баночки с кремами, только что приготовленные бинты и пузырьки с лекарствами с грохотом полетели на пол, разбиваясь и рассыпаясь, но этот шум утонул, растворился в новом, еще более глубоком и жадном поцелуе. Нарин инстинктивно раздвинула ноги, позволяя ему встать вплотную, и обхватила его талию, притягивая к себе так близко, что между ними не осталось даже молекулы воздуха. Она скрестила руки на его шее, пальцы её судорожно запутались в его волосах, лишая его возможности отстраниться. Тэхён прижимал её к себе с такой силой, словно боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку хоть на мгновение. Одной рукой он фиксировал её за спину, а другой, лаская затылок, направлял её движения. Он языком настойчиво потребовал доступа. Прикусил её нижнюю губу, заставляя Нарин прерывисто выдохнуть ему в рот, и тут же, не давая опомниться, ворвался внутрь своим языком. Поцелуй стал влажным, глубоким и тягучим; их языки сплетались в жарком, неритмичном танце, заставляя обоих терять связь с реальностью. Это было исследование, борьба и капитуляция одновременно. Именно в этот миг, когда градус напряжения в комнате достиг своего апогея, когда казалось, что еще секунда — и они окончательно сгорят в этом пожаре, тишину спальни нещадно, грубо разрезал звонок телефона. Резкая мелодия ворвалась в их интимный мир, как незваный гость, напоминая о том, что реальность не намерена оставлять их в покое. Тэхён лишь глухо простонал в её губы, игнорируя призыв. Его поцелуи спустились к её челюсти, затем к шее, оставляя за собой дорожку из огня. Нарин закинула голову, позволяя ему делать с собой всё, что он пожелает. В её животе тугим узлом завязалось предчувствие чего-то неизбежного и прекрасного. — Тэхён... — выдохнула она, и в этом звуке было больше мольбы о продолжении, чем просьбы остановиться. Он на секунду отстранился, его глаза — темные, почти черные от желания — встретились с её затуманенным взглядом. — Пусть весь мир подождет, — прохрипел он, и его губы снова накрыли её, уничтожая последние остатки благоразумия. Этот поцелуй был еще медленнее, еще интимнее. Он смаковал каждое мгновение, каждую секунду их близости, словно стараясь запечатлеть это чувство в самой своей ДНК. Они тонули друг в друге, забыв обо всем. Телефон зазвонил во второй раз. Нарин вздрогнула и, преодолевая дикое желание забыть обо всём и раствориться в его ласках, легонько уперлась ладонями в его грудь, мягко отстраняя его. Тэхён замер, его дыхание было тяжелым и обжигающим. С огромным усилием, которое, казалось, потребовало всей силы мира, он отстранился, но не отпустил её. Оставив Нарин сидеть на столике, он одной рукой полез в карман брюк за телефоном, а второй продолжал медленно и собственнически поглаживать её шею. Его большой палец задел свежий, наливающийся багровым цветом засос, и взгляд Тэхёна на секунду потемнел от триумфа. — Да, — ответил он в трубку. Голос его был непривычно низким и хриплым. На том конце провода был Ким Джонсу. Он не стал тратить время на светские беседы, коротко бросив, что они с господином Чоном уже ждут их в кабинете. Время секретов вышло. Тэхён молча выслушал отца и сбросил вызов. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена не только страстью, но и гнетущим предчувствием. Они посмотрели друг на друга — растрепанные, с горящими глазами и сбитым дыханием. Реальность вернулась, и вместе с ней вернулась необходимость встретиться с тем самым «прошлым», которое едва не стоило Нарин жизни. — Пора идти, — тихо произнес Тэхён. Он помог Нарин спуститься с мраморной столешницы, его ладони на мгновение задержались на её талии, неохотно отпуская тепло её тела. Но, несмотря на спешку и требовательный звонок отца, он не мог позволить ей уйти вот так. — Подожди, — его голос всё еще был хриплым — Сначала перевязка.