Глава шестнадцатая - Подозрения

Дом семьи Ким встретил их гнетущей, почти осязаемой тишиной. Как только Lamborghini замер на подъездной дорожке, Тэхён заглушил двигатель, и на мгновение в салоне воцарился вакуум. Он вышел первым, обошел машину и открыл дверь для Нарин, протягивая ей руку. Когда их пальцы переплелись в крепкий замок, она почувствовала, как его уверенность передается ей. Они не были просто мужем и женой по контракту, сейчас они были единым фронтом, готовым встретить любую правду. Они пересекли холл и направились к массивному кабинету Ким Джонсу. Тэхён не стал стучать — он рывком распахнул тяжелые дубовые двери, внося в застоявшуюся атмосферу комнаты запах улицы и свежего ветра. В центре кабинета, на больших кожаных диванах, расположились обе семьи. Господин и госпожа Ким сидели справа, а чета Чон — слева. Все четверо были поглощены негромким, напряженным разговором, который мгновенно оборвался при появлении молодых людей. Родители выглядели изможденными, словно за одну ночь на их плечи лег груз целого десятилетия. Тэхён и Нарин коротко поздоровались, сохраняя дистанцию, и сели на диван в центре, оказавшись рядом со своими отцами. Руку Нарин Тэхён так и не выпустил, продолжая поглаживать большим пальцем её ладонь. — Мы слушаем, — холодно начал Тэхён, глядя прямо на отца. Его голос не дрогнул, в нем слышалась сталь человека, который больше не намерен играть в загадки. Джонсу тяжело оперся локтями о колени. Его жена, госпожа Ким, обеспокоенно коснулась его плеча, и этот жест поддержки был замечен всеми. Она знала, как тяжело мужу дается это признание. Госпожа Чон сидела так же близко к Даниэлю, её глаза были полны грусти и тревоги, когда она переводила взгляд с дочери на мужа. — Дело в том… — начал Ким, его голос звучал глухо, — Эту информацию мы решили похоронить много лет назад. Мы поклялись, никогда не вспоминать о ней, надеясь, что время сотрет все следы. Мы не можем быть уверены на сто процентов, что в письме речь именно об этом, но… это единственная кровь, которая была пролита по нашей вине. Кровь, которая могла породить такую ненависть. Он замолчал, глубоко вздохнув, и в кабинете стало так тихо, что слышно было только мерное тиканье часов. — Мы не гордимся этим, — подхватил господин Чон, подавшись вперед. Его лицо осунулось, — И мы просим вас, наших детей, прежде чем делать выводы, выслушать всё до конца. Мы надеемся на ваше прощение, когда всё тайное станет явным. Тэхён резко перебил тестя, и его взгляд стал еще более пронзительным, почти режущим. — Всё, что вы скажете, мы используем исключительно ради блага Нарин, — отрезал он, — Мне не важны ваши старые обиды или ошибки прошлого. Не мне судить вас за то, что уже сделано. Мой приоритет — безопасность моей жены. Если цена этой безопасности — ваша правда, то говорите её сейчас. Родители не могли не заметить, как изменился тон Тэхёна. В его словах звучало не обязательство, а искренняя, яростная защита. Матери Нарин и Тэхёна обменялись быстрым, полным надежды взглядом. Даже в этот мрачный момент их радовало, что испытания наконец-то сблизили их детей. Кабинет Ким Джонсу, обычно казавшийся оплотом власти и непоколебимой уверенности, в это утро превратился в камеру пыток, где, вместо палачей, были собственные воспоминания, а вместо дыбы — правда, которую невозможно было больше скрывать. Свет, пробивающийся сквозь тяжелые шторы, казался пыльным и холодным, высвечивая морщины на лицах четырех людей, которые десятилетиями несли на плечах груз чудовищного секрета. — Мы не всегда были вдвоем, — начал Ким Джонсу, и его голос, обычно звучный и властный, сейчас напоминал шелест сухой листвы, — В университете, когда мы с Даниэлем только грезили о том, чтобы перевернуть мир, нас было трое. Был еще один молодой человек… такой же амбициозный, талантливый и полный надежд, как и мы. Мы были неразлучны. Мы верили, что наша дружба — это константа, на которой будет строиться наше будущее. Джонсу замолчал, его взгляд блуждал по кабинету, словно он видел там, в тенях, призрак того самого третьего друга. — Мы строили отель… он должен был стать нашим билетом в высшую лигу. Но проект превратился в смертельную ловушку. Сроки поджимали с нечеловеческой силой, логистика рушилась, ресурсов катастрофически не хватало, а качественные материалы застревали на границе. А заказчик… — Джонсу сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Это был человек колоссального влияния, бизнесмен старой закалки, который считал, что слово «нет» придумали только для слабаков. Он вливал в нас деньги и требовал, чтобы стройка не прекращалась ни на секунду, невзирая на здравый смысл. Нарин слушала каждое слово, и внутри неё всё переворачивалось. Она выросла на легендах о «Вертексе», как эталоне непогрешимости и безопасности. Слышать от основателя империи, что фундамент его успеха был замешан на чем-то плохом, было почти физически больно, словно кто-то медленно вонзал иглу в её собственное чувство справедливости. — Мы с ним… с нашим другом… часами запершись в кабинете, вели изнурительные, яростные споры, — продолжил Джонсу, и в его глазах, подернутых пеленой слез, блеснула мука. — Мы оба прекрасно знали технические риски. Мы понимали, если продолжать возводить этаж за этажом без увеличения бюджета на укрепление несущих конструкций и с грубыми нарушениями архитектурного плана, здание превратится в карточный домик. Но заказчик не просто просил — он угрожал. Он пообещал раздавить «Vertex» ещё в зародыше. Сказал, если мы посмеем остановить работы или подать жалобу, он использует все свои связи, чтобы стереть наше имя из реестров и втоптать наши репутации в грязь до конца жизни. Я был в полнейшем отчаянии. Я грезил об империи, которой мир будет доверять безоговорочно, — он поднял глаза и посмотрел на Тэхёна с такой невыносимой тяжестью во взгляде, что тот невольно напрягся, — Но в ту ночь страх пересилил совесть. Одно моё решение, продиктованное трусостью, разрушило сотни судеб. Я отдал приказ продолжать. В кабинете воцарилась такая пронзительная тишина, что было слышно, как Нарин прерывисто и часто задышала, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Наш друг до последнего был против, — голос Джонсу сорвался на хрип, — Мы ругались так, что стены дрожали, всю дорогу до офиса в тот роковой день. Он кричал, буквально захлебывался словами, что я продаю наши души дьяволу за бетонные стены. А я… я был как в тумане. Я твердил ему, что это лишь один компромисс, что нам просто нужно закончить этот чертов проект, чтобы выжить и пойти дальше. Здание было почти готово, фасад сиял золотом на солнце. И вот, в день торжественного открытия, по какому-то ироничному стечению обстоятельств, меня не было в стране — я улетел на срочные переговоры, надеясь убежать от собственного стыда. Вместо меня на трибуну, под вспышки камер, вышел он. Наш друг. Джонсу закрыл лицо руками, его голос превратился в едва различимый гул. — Там была вся элита города, журналисты, сотни семей с детьми. Это был грандиозный праздник, отель должен был стать символом нового Сеула, нашей величайшей гордостью. Но из-за экономии заказчика на балках и перекрытиях, в самый разгар церемонии, он стал братской могилой для всех, кто там находился. Мой друг стоял в самом центре этого ада, приветствуя гостей, когда пол под его ногами просто перестал существовать. Джонсу запнулся. К его горлу подкатил ком, и он закрыл глаза, не в силах продолжать. Его жена нежно сжала его руку, по её щеке скатилась слеза. — Второй и третий этажи рухнули, — взял слово Даниэль, и его голос дрожал от подавляемых эмоций, — Они не выдержали веса гостей и сложились как домино, придавив собой первый этаж. Никто не выжил. Пять сотен человек, Тэхён. Пять сотен жизней оборвались в один миг. Вместе с ними погиб и сам заказчик. Нарин и Тэхён сидели с раскрытыми глазами, охваченные ужасом. Пять сотен человек? Трагедия такого масштаба должна была войти в учебники истории, она должна была навсегда похоронить «Vertex». Но компания процветала. — После этой трагедии мы потеряли друга, — Даниэль опустил голову, — Компания оказалась в центре безумного скандала. Акции превратились в пыль, люди требовали крови, правосудия. Всё, над чем мы работали, рухнуло. — И тогда я совершил самый подлый шаг в своей жизни, — снова заговорил Джонсу, убирая ладони от лица. Его глаза были красными, — Всё это было моей виной. Моя жадность и мой страх. Но под давлением совета директоров, и в попытке спасти компанию, мы… мы сделали виновным нашего друга. Мы подделали документы так, будто это он, будучи правой рукой, отдал приказ — нарушить технику безопасности. Мы переложили всю ответственность на мертвого заказчика и на нашего товарища, который уже не мог защитить свою честь. Я загрязнил имя самого светлого человека, которого знал. Я был молод, глуп и до смерти напуган. — Оправдывать трусость молодостью очень легко, отец, — голос Тэхёна разрезал пространство кабинета, как стальной клинок. Он медленно отстранился от спинки дивана, глядя на Джонсу с неприкрытым разочарованием, — Ты всю жизнь вбивал мне в голову, что безопасность — это наш фундамент. Ты строил из себя святого, а сам построил эту компанию на костях пяти сотен человек и предательстве лучшего друга? Ты сам нарушил свои же принципы. — Тэхён! — госпожа Ким всхлипнула, глядя на сына умоляющим взглядом, — Твой отец раскаивается каждый день своей жизни… Ты не можешь так говорить с ним… — Он прав, Ёнхи, — перебил её Джонсу, глядя на сына, — Тэхён абсолютно прав. Я монстр. И никакие деньги мира не смоют этот грех. — Но почему? — вклинилась Нарин, её аналитический склад ума уже пытался найти логическую дыру, — Почему мы никогда не слышали об этом? Пять сотен погибших — это национальный траур. В архивах компаний об этом ни слова. Как можно было стереть такое из истории? — Тут уже наша вина, — ответила госпожа Чон, бросив короткий, полный боли взгляд на мужа, — В тот период я совершила то, что навсегда разрушило мои отношения с отцом. Я умоляла его — великого журналиста, человека, чье слово было законом в медиа-мире — прикрыть это. Твой дедушка, Нарин, всегда был за правду. Он был суров, но справедлив. Но я плакала у его ног, умоляя спасти Джонсу, нашего друга. Я знала, что без его помощи он сядет в тюрьму до конца своих дней. Даниэль Чон коснулся руки жены, его пальцы дрожали. — Я был последним ублюдком. Я знал, как Минён дорожит честью отца, но я заставил её выбирать между мной и ним. Я умолял его скрыть всё, чтобы Джонсу и Vertex не пострадали. Твой дедушка, Нарин, сказал мне в тот день, что бесчестный зять ему не нужен. Он помог нам — он использовал всё своё колоссальное влияние, чтобы замять дело, сменить повестку, выставить это, как несчастный случай по вине «некомпетентных сотрудников». Он скрыл правду, но в тот же день он отрекся от нас. Он сказал, что никогда не простит Минён. Это стало началом конца нашего семейного счастья… и причиной, по которой ты, Нарин, почти не видела дедушку. Прости меня. Госпожа Чон нежно погладила мужа по щеке, его слезы капали на её ладонь. — Я помогал Джонсу и финансово, — продолжил Даниэль. — Мы отдали всё, что у нас было, чтобы выплатить компенсации семьям погибших — тайные компенсации, оформленные как страховки и пожертвования, лишь бы никто не задавал вопросов. Мы были на мели, но мы вытащили компанию из ямы. — Я ненавижу себя, — Джонсу снова закрыл лицо руками, — Ненавижу за сделку с совестью, за то, что друзья пожертвовали всем ради моей ошибки. Я назвал это спасением компании. Я убедил себя, что всё заслуживает второго шанса… — Замолчи! — этот крик, подобный удару хлыста, заставил всех присутствующих вздрогнуть и вжаться в диваны. Тэхён резко вскочил. Лицо его, обычно непроницаемое, сейчас было искажено гримасой глубочайшего отвращения и ярости. Он начал мерить кабинет широкими, нервными шагами, словно загнанный в клетку хищник, который только что осознал, что прутья этой клетки сделаны из лжи его собственного отца. — Ради компании? — Тэхён остановился прямо перед Джонсу, возвышаясь над ним, как карающий судья. Его голос больше не гремел, он стал тихим, пугающе холодным, тяжелее льда, — Ты погубил столько жизней и теперь имеешь наглость прикрываться именем компании? Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты залил фундамент «Vertex» кровью пятью сотен человек и зацементировал его предательством лучшего друга. Джонсу не смел поднять глаз. Его руки, лежащие на коленях, мелко дрожали, а спина ссутулилась, словно под тяжестью невидимых плит того самого рухнувшего отеля. — Как ты мог, отец? Как ты мог?! — Тэхён снова сорвался на крик, всплеснув руками, — Ты должен был приостановить строительство. Даже если бы тот человек пригрозил вам смертью, имея связи семьи Чон, вы могли объединиться, разоблачить его позже, найти выход! У тебя был ресурс, была поддержка. Но ты решил, что легче принести в жертву других, чем рискнуть своими амбициями. И ты использовал помощь друзей не для спасения чести, а для того, чтобы заживо похоронить правду. Он замер, тяжело дыша, и впился взглядом в отца, который казался ему теперь абсолютно незнакомым человеком. — Ты… тот, кто клялся мне всю жизнь в честности. Кто вбивал мне в голову с малых лет, что люди — это высшая ценность, что репутация строится на доверии, а не на деньгах. И теперь, ты сидишь передо мной и оправдываешься молодостью и давлением? — Тэхён горько усмехнулся, и этот звук был полон боли, — Да ты жалкий трус, который до сих пор не может взять на себя ответственность. Госпожа Ким попыталась что-то сказать, её губы дрожали, но Тэхён резким жестом руки заставил её замолчать. — Не надо, мама! Не защищай его! — он снова повернулся к Джонсу, — Ты был моим идеалом всё это время. Я смотрел на тебя и думал, что должен соответствовать этой планке. Ты всегда говорил, что я должен быть лучше, что я должен быть сильнее, честнее. Тебе всегда было недостаточно всего, что я делал! Каждая моя сделка, каждый проект проходили через твой фильтр «безупречности». И что в итоге? Тэхён сделал шаг вперед, наклоняясь к самому лицу отца, так что Джонсу почувствовал его горячее, рваное дыхание. — Мне всё это говорил трус!!! Человек, который построил свою жизнь на лжи и подлости, читал мне нотации о морали! — голос Тэхёна сорвался на хрип, — Ты не «Vertex» спасал, отец. Ты спасал свою шкуру. И из-за этого сейчас Нарин — твоя невестка, которая ни в чем не виновата — расплачивается за твои грехи, истекая кровью в лесу! В кабинете воцарилась мертвая тишина. Даниэль Чон закрыл лицо руками, не в силах выносить гнев зятя, а Нарин, всё еще сидящая на диване, смотрела на Тэхёна с нескрываемым потрясением. Она видела, как в эту секунду рушится весь мир её мужа, как его вера в отца рассыпается в прах, оставляя на месте сердца выжженную пустыню. Джонсу медленно поднял голову. В его глазах не было защиты, только бездонная, выедающая душу печаль. — Ты прав, Тэхён, — едва слышно прошептал он, — Каждое твоё слово — правда. И это — мой самый страшный суд. Нарин видела, как Тэхён стоял посреди кабинета, тяжело дыша, и его плечи, обычно такие прямые и непоколебимые, мелко вздрагивали. В воздухе всё ещё вибрировали его последние слова, которые эхом бились о стены, разрушая остатки семейного величия Кимов. Это было не просто разочарование, это было крушение фундамента, на котором строилась вся личность Тэхёна. Она медленно поднялась с дивана. Её движения были тихими и плавными, чтобы не спугнуть ту хрупкую тишину, что воцарилась после его крика. Подойдя к нему, Нарин на мгновение замерла, глядя на его сжатые в кулаки руки. Она знала, что сейчас он — оголённый провод, прикосновение к которому может обжечь, но она его не боялась. Нарин осторожно положила свою ладонь на его предплечье. Тэхён вздрогнул, его мышцы под её пальцами были твёрдыми, как камень, но он не отстранился. — Тэхён, — прошептала она, и её мягкий голос контрастировал с недавним громом его ярости, — Посмотри на меня. Пожалуйста. Он медленно повернул голову. Его глаза, всё ещё тёмные от гнева, встретились с её взглядом. В них Нарин увидела столько боли, что у неё самой перехватило дыхание. Она второй рукой обхватила его ладонь, переплетая свои пальцы с его, игнорируя то, как сильно он сжимал её руку. — Дыши, — тихо сказала она, — Просто дыши. Ты высказал всё. Они услышали. Но сейчас… сейчас ты нужен мне здесь. Здесь, со мной. Тэхён закрыл глаза и глубоко, судорожно вздохнул, опуская голову на её плечо. Ярость, которая секунду назад готова была выжечь всё вокруг, начала медленно отступать, сменяясь глухим, тяжёлым опустошением. Нарин почувствовала, как он постепенно расслабляется, наваливаясь на неё всем своим весом, ища в ней опору, которую только что потерял в отце. Она нежно погладила его по затылку, кончиками пальцев касаясь его волос, как делала это вчера вечером на диване. Родители в это время сидели не шевелясь, боясь разрушить этот момент. Даже госпожа Ким перестала плакать, с надеждой глядя на то, как невестка буквально по кусочкам собирает её сына. Прошло несколько минут, прежде чем Тэхён выпрямился. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах больше не было того безумного огня. Он не отпустил руку Нарин, продолжая крепко сжимать её, словно она была единственной правдой в этом доме, полном лжи. Нарин и Тэхён сели обратно на свои места. Тэхён больше не поднимал взгляда на отца, он сидел со стеклянными глазами, уставившись в одну точку перед собой. Его пальцы нервно теребили ладонь Нарин, поглаживая забинтованные запястья — этот механический жест был единственным, что удерживало его от того, чтобы встать и уйти навсегда. Нарин чувствовала его холод, исходящий волнами, и понимала, что теперь она должна взять на себя роль ведущего в этом допросе. — Скажите, — её голос, спокойный, но пронзительный, разрезал наэлектризованный воздух, — есть ли кто-то из семей тех людей, что пострадали, кто мог бы иметь столько влияния, чтобы угрожать нам? Она по очереди заглянула в глаза каждому из родителей, ища в них хоть зацепку, хоть крупицу осознания. — Вы говорите о пяти сотен погибших, — продолжила Нарин, и её голос окреп, — Но чтобы провернуть похищение, слежку, достать архивные данные и так нагло угрожать двум крупнейшим корпорациям страны, нужны колоссальные ресурсы. Деньги, связи, время. Обычный выживший не смог бы этого сделать. Был ли среди тех жертв кто-то особенный? Или, может быть… у того самого друга остался наследник? Нарин на мгновение замолчала, её взгляд стал острым, анализирующим. В голове быстро выстраивались логические цепочки. — Я думаю, это кто-то из семьи вашего друга, — уверенно произнесла она, — Если бы это был кто-то из близких того самого заказчика, думаю, он не захотел бы, чтобы правда вскрылась. Ведь трагедия была частично и его виной — его жадности, его давления. Ему выгодно молчание. А вот семья вашего товарища имеет огромный мотив. Его имя смешали с грязью, его сделали монстром, козлом отпущения в том, в чем он не был виновен. Это идеальная почва для ненависти, которая копилась десятилетиями. Джонсу поднял на неё тяжелый, измученный взгляд. Его пальцы нервно перебирали край пиджака. — У него была семья, — глухо ответил он, — Жена и двое детей. Мы… мы пытались. Клянусь, мы не хотели оставлять их на произвол судьбы. Но когда всё вскрылось, когда газеты начали печатать его имя как главного виновника… они отказались от всей помощи, что мы с Даниэлем предложили. Они даже не открыли дверь, когда мы приехали к ним с чеками. — Хах, — послышался сухой, колючий смешок от Тэхёна, — Интересно, почему же? Он всё так же не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к собственным рукам, но эта ледяная ирония достигла каждого в комнате, заставляя отцов еще сильнее втянуть головы в плечи. — Мы не знаем, кто его дети сейчас и где они, — взял слово Даниэль и его голос дрожал от горечи, — Когда его жена уехала из Сеула, она оборвала все связи. Она бросила квартиру, вещи, оставила всё, лишь бы скрыться от позора, которым мы окружили их фамилию. На тот момент она была беременна. Мы интересовались, пытались навести справки через частных детективов, но она буквально растворилась в глуши. Всё, что нам удалось узнать тогда — у неё была двойня. Больше нам ничего не известно. Хоть я и отправлял деньги по всем возможным адресам все эти годы, они всегда возвращались назад нераспечатанными. Нарин и Тэхён одновременно переглянулись. Воздух в кабинете будто стал чище, несмотря на тяжесть признаний. У них была зацепка. Двойня. Дети того самого человека, чью жизнь разрушили их отцы. Теперь они понимали, какая бездна скрывается за анонимными угрозами, и почему этот человек действует так методично, так жестоко. Это была не просто месть — это был крестовый поход за справедливость. — Спасибо, что всё рассказали, — Нарин медленно встала, чувствуя, как внутри неё пробуждается холодная решимость, — Мы ценим то, что вы смогли преодолеть себя и вскрыть этот гнойник. Свои суждения о вашем поступке я оставлю при себе… — она тяжело вздохнула, на мгновение прикрыв глаза, — Хотя, признаться честно, я полностью согласна со своим мужем. То, что вы сделали — это чудовищно. Но не нам судить ваше прошлое сейчас, когда на кону стоят наши жизни. Мы попытаемся спасти своё будущее, раз вы не смогли уберечь своё. Тэхён встал вместе с ней, его движение было резким, как щелчок затвора. Он наконец поднял взгляд на отца, но в нем не было ни капли тепла — только арктический холод. — Нам нужны все документы, — отрезал Тэхён, и его голос заставил госпожу Ким непроизвольно вздрогнуть, — Все упоминания о вашем друге из архивов, личные дела, фотографии, любые зацепки по его жене. Максимум через час, всё это должно быть у меня на столе. Мы сами найдем его семью. Я больше ни минуты не останусь в этом доме, — Его тон не терпел возражений. Он не просил — он приказывал. — Пойдем, Нарин, — Тэхён властно взял свою жену за руку, переплетая их пальцы так крепко, что это чувствовалось, как единственная незыблемая связь в этом мире лжи. Не оборачиваясь, они вышли из кабинета, оставив родителей наедине с их призраками и разбитыми надеждами на прощение. Дорога обратно прошла в оглушительном молчании, прерываемом лишь ревом мотора, который, казалось, разделял ярость своего владельца. Как только машина замерла на подземной парковке их дома, молодые люди покинули машину, чувствуя, как стены собственной квартиры наконец-то отсекают их от ядовитого прошлого их семей. Тэхён остановился в прихожей, его плечи были напряжены до предела. Перед тем как разойтись по комнатам и с головой уйти в расследование, он внезапно обернулся и, молча, притянул Нарин к себе. Этот порывистый жест был полон немой просьбы о поддержке. Нарин так же безмолвно заключила его в свои объятия, прижавшись щекой к его груди и слушая, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный бег. Она знала, что никакие слова утешения сейчас не помогут стереть то разочарование, которое он испытал в кабинете отца. Когда они наконец разомкнули объятия, Тэхён бесконечно тепло поцеловал её в лоб — долгое, трепетное прикосновение, в которое он вложил всю свою благодарность. После этого он скрылся в своей комнате, чтобы немедленно приступить к работе. Прошло около десяти минут. Нарин металась по гостиной, не зная, чем себя занять, пока не решила, что им обоим нужно немного успокоиться. Заварив две кружки ароматного зеленого чая с мелиссой, она направилась к его двери. После короткого стука, послышалось глухое «войди», и она переступила порог его личного пространства. Нарин впервые оказалась в комнате Тэхёна, и она поразила её своей масштабностью и безупречным стилем. Огромная спальня была совмещена с полноценным рабочим кабинетом, разделенным лишь легкой перегородкой из темного стекла. Интерьер был выполнен в глубоких графитовых и кофейных тонах: массивный стол из мореного дуба, заваленный чертежами и документами, стоял у панорамного окна, из которого открывался вид на деловой центр Сеула. В спальной зоне царил строгий минимализм — огромная кровать с темно-серым шелковым бельем и стеллажи, заставленные редкими изданиями по архитектуре и строительстве. Нарин осторожно поставила кружки на край его рабочего стола. Тэхён, уже успевший сбросить пиджак и расстегнуть верхние пуговицы рубашки, поднял на неё усталый взгляд, в котором на мгновение промелькнула искра теплоты. — Не помешала? — тихо спросила Нарин, замирая у края стола. — Что ты, ты никогда мне не помешаешь, — Тэхён устало усмехнулся, и в его голосе проскользнула та мягкость, которую он позволял себе проявлять только наедине с ней. Он слегка оттолкнулся от стола, подавая стул назад, и, не разрывая зрительного контакта, потянул её за руку. Одним плавным движением он заставил её сесть к себе на колени. Нарин, повинуясь инстинкту, обняла его за шею, в то время как его ладонь собственнически и надежно легла на её талию. — Я не знала, чем заняться, и решила, что пока мы ждем материалы, нам обоим не помешал бы момент покоя, — прошептала она. Глядя на его осунувшееся, изрезанное тенями усталости лицо, она не выдержала и мягко провела ладонью по его щеке, очерчивая линию скулы. Тэхён, как податливый кот, прикрыл глаза и начал доверчиво водить щекой по её коже, впитывая её тепло. В какой-то момент он повернул голову и, накрыв её ладонь своей, запечатлел долгий, трепетный поцелуй на её руке. — Прости, что накричал при тебе и твоих родителях, — произнес он, открыв глаза и глядя на неё с легким раскаянием, — Теперь они наверняка подумают, что у них чертовски плохой зять. Нарин не смогла сдержать улыбку, её позабавил этот внезапный переход к ироничному тону. — Ха-ха, не волнуйся, — ответила она, поглаживая его затылок, — Я успела сказать твоему отцу, что он поступил подло. Так что в их глазах у них теперь ещё и че-е-ертовски плохая невестка. Тэхён довольно усмехнулся, и в его взгляде вспыхнула гордость. — О тебе они никогда плохого не подумают, я им просто не позволю. Он мягко притянул её за шею к себе, соединяя их лбы. На мгновение они оба замерли, прикрыв глаза и просто слушая дыхание друг друга в тишине этой огромной, строгой комнаты. — Спасибо, что была рядом сегодня, — шепнул Тэхён, и этот шепот, казалось, шел из самого сердца. — Я всегда буду рядом, — так же тихо отозвалась Нарин, не открывая глаз. Тэхён продолжал медленно поглаживать её затылок, и каждое его движение вызывало у неё волну мурашек, заставляя забыть о недавних ужасах. Когда Нарин наконец разомкнула веки, она столкнулась с его глубоким, внимательным взглядом. Он разглядывал её так, словно видел впервые — или, наоборот, словно пытался запомнить каждую черточку её лица навсегда. Не говоря больше ни слова, он медленно сократил расстояние между ними и коснулся её губ своими. Этот поцелуй не был похож на утреннюю бурю страсти. Он был бесконечно нежным, медленным, полным негласной поддержки и той самой надежды, которая была им сейчас необходима больше всего на свете. Они снова блаженно закрыли глаза, растворяясь в этом чувстве единства. Нарин чувствовала, как под этим натиском нежности внутри неё окончательно затихает дрожь. Она еще крепче обхватила его шею, пальцами зарываясь в волосы на его затылке, стараясь быть как можно ближе. Тэхён медленно вел ладонью по её спине, от талии к лопаткам, прижимая её к себе так бережно, словно она была сделана из тончайшего льда. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её щеки, а когда он на мгновение отстранился, чтобы вновь прильнуть к её губам под другим углом, Нарин невольно издала тихий, едва слышный вздох. Это было похоже на обещание — безмолвную клятву, что отныне они будут защищать этот маленький мир, созданный в его кабинете, от любого шторма извне. Поцелуй длился долго, перетекая из нежности в глубокую, осознанную преданность. Когда Тэхён наконец медленно отстранился, он не открыл глаза сразу, а еще несколько секунд прижимался своим носом к её, наслаждаясь близостью. — Чтобы они ни рассказали, — прошептал он ей прямо в губы, — это не изменит того, кто мы есть друг для друга сейчас. Ты слышишь меня, Нарин? Она лишь кивнула, не в силах найти слова, и снова спрятала лицо в изгибе его шеи, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным. Чай в кружках уже успел изрядно остыть, когда резкий звуковой сигнал оповестил о входящем сообщении. Тэхён, не выпуская Нарин из своих объятий, потянулся к ноутбуку. Нарин инстинктивно попыталась встать, чтобы дать ему пространство для работы, но он мягко, но уверенно придержал её за талию. — Ты куда? Нам ещё смотреть документы, — его голос был спокойным, но в нем слышалась та самая властность, которая не терпела возражений. — Ну, я постою рядом, чтобы тебе было удобно… — Нарин неловко поправила прядь волос, чувствуя, как близость его тела всё еще заставляет сердце биться чаще. — А мне и так удобно, — Тэхён позволил себе короткую, довольную ухмылку, прежде чем снова сосредоточиться на мониторе. Нарин, смущенно притихнув на его коленях, уткнулась взглядом в экран. Идиллия мгновенно сменилась предельной серьезностью, стоило им открыть первый зашифрованный файл. Информация была скудной, словно кто-то намеренно вычистил историю, оставив лишь сухие канцелярские выжимки. В самом конце папки они наткнулись на старую, слегка пожелтевшую фотографию мужчины с открытым, добрым лицом и краткую биографическую справку. — «Мин Лино, на момент смерти — 26 лет. Заместитель директора Ким Джонсу. Проживает в Сеуле, женат. Характеризуется как честный, способный сотрудник, жизнерадостный и готовый поддержать свою команду», — вслух прочитала Нарин. — И это всё? Почти ничего конкретного. Тэхён нервно заскроллил страницу вниз, пытаясь найти хоть какие-то дополнительные данные, но наткнулся на пустоту. — Мы не сможем многого добиться с этим, — он открыл браузер и начал быстро вбивать имя в поисковик, — В интернете только обрывки статей желтой прессы тех лет. «Виновник трагедии», «Инцидент в отеле»… Семья не давала официальных заявлений. Подожди, вот здесь есть слова его жены. Он открыл архивную заметку, датированную тридцатью годами ранее. — «Жена господина Мина настаивает на невиновности мужа, заявляя, что его подставили. Она утверждает, что не оставит это дело просто так». Нарин перевела взгляд на другую ссылку: — «Жена виновника трагедии проиграла в суде. Она обвинила систему в подкупе, но её слова списали на эмоциональное состояние и гормоны из-за беременности.» После этого упоминания о ней исчезают. Оба тяжело вздохнули. Ощущение тупика давило на плечи. Нарин, не выдержав напряжения, всё же встала и начала мерить комнату шагами, обхватив себя руками. Она шепотом повторяла имя, словно пробуя его на вкус, пытаясь выудить из памяти хоть какую-то зацепку. — Мин Лино… Мин Лино… Мин… — она резко замерла посреди комнаты, — МИН?! Тэхён мгновенно отвлекся от монитора, глядя на неё в упор. Нарин медленно повернулась к нему, её лицо стало неестественно бледным. — Да нет, бред… В Корее тысячи людей с такой фамилией, — она нервно рассмеялась, но в её глазах застыл ужас. — Наверняка это просто совпадение. — О чем ты? — Тэхён встал и подошел к ней, сокращая расстояние. Нарин почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Догадка, вспыхнувшая в голове, казалась слишком чудовищной, чтобы быть правдой. Она вспомнила вчерашнюю встречу у больницы, заботу подруги и те странные, темные розы. — Суа. Её фамилия — Мин… — прошептала она. Тэхён нахмурился, его взгляд стал жестким. — Мин Суа. А вот это уже становится по-настоящему интересно. — Нет, Тэхён, она же моя подруга! — Нарин начала быстро оправдываться, словно защищая Суа от собственных подозрений, — Она была так добра ко мне, поддерживала в самые сложные моменты. Если бы она хотела мне зла, она бы не стала так тепло ко мне относиться, мы ведь… — Нарин! — Тэхён мягко обхватил её за плечи, останавливая поток слов, — Посмотри на меня. Она подняла на него испуганные глаза. Тэхён бережно погладил её по щеке, пытаясь успокоить. — Все хорошо. Мы всё проверим, — его голос звучал уверенно и надежно, — Это просто версия, догадка. Не волнуйся раньше времени. Ты большая молодец, что вспомнила эту деталь. Как ты сама сказала, это может быть совпадением, но мы обязаны это выяснить. Слышишь? Мы во всём разберемся. Нарин глубоко выдохнула, чувствуя, как его уверенность немного унимает дрожь в руках. Она кивнула, хотя внутри всё еще пульсировала тревожная мысль: что, если их единственный близкий друг — и есть их самый опасный враг? Нарин, чувствуя, как голова идет кругом от обилия информации и страшных догадок, захотела убежать от всего. Ей нужно было личное пространство, чтобы переварить услышанное и уложить в сознании образ доброй Суа рядом с фамилией человека, чью жизнь растоптали их отцы. — Я… я пойду к себе, Тэхён. Мне нужно всё обдумать. В одиночестве, — тихо проговорила она. Тэхён внимательно посмотрел на неё, понимая, что сейчас ей действительно нужно время. Он лишь кивнул, провожая её взглядом до самой двери. Как только щелчок замка подтвердил, что Нарин ушла, выражение его лица мгновенно изменилось, став жестким и холодным. Он рывком схватил телефон и набрал номер частного детектива Пака. — Пак, забудь про акционеров на время. Мне нужно всё. Ты слышишь? Абсолютно всё про Мин Суа. Где родилась, кто её мать, были ли у неё братья или сестры. Проверь её связи с семьей Мин Лино. Если она та, о ком я думаю, мы должны знать об этом. Работай. Тем временем Нарин, стараясь унять дрожь, дошла до кухни. Горло пересохло от волнения, и она потянулась за стаканом, чтобы налить ледяной воды. В этот момент телефон в кармане требовательно завибрировал. Нарин замерла. Внутри всё похолодело — это не был звук обычного уведомления, это чувствовалось, как предвестник беды. Дрожащими пальцами она достала гаджет и увидела сообщение от неизвестного номера. Каждое слово впивалось в глаза, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме: «Выбралась из клетки, пташка? Рад, что ты в добром здравии.» Нарин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Клетка. На сургучных печатях в тех ужасных конвертах всегда была изображена клетка. Неужели это… «Предлагаю встретиться и обсудить твое чудесное спасение. Или то, что всё это время скрывалось в конвертах… Что предпочитаешь? Своему скучному муженьку советую не говорить, а то он мигом испортит всё наше веселье. Жду тебя через час на вашей парковке. Ч.Я.» — Чен Ян… — сорвалось с её губ едва слышное имя. Она вспомнила холодный, изучающий взгляд Чен Яна на последних встречах. Он всегда казался слишком осведомленным, слишком внимательным к деталям её личной жизни. Этот человек обладал огромными связями и, возможно, именно его люди следили за ней на той парковке, где всё началось. Нарин вспомнила, как он однажды обронил фразу о том, что «тайны — это самая дорогая валюта в Сеуле». Неужели это он? Тот, кто всё это время отправлял письма и угрожал. Нарин стояла посреди кухни, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Чен Ян притягивал и пугал одновременно. Он не просто знал — он явно наслаждался этой игрой. Его сообщение выглядело как приманка, но у Нарин не было выбора. Если он действительно владеет информацией о её похитителе, она должна была пойти. Она бросила быстрый взгляд в сторону коридора, где за закрытой дверью Тэхён отдавал приказы о поиске убийцы. Сообщение было ясным: скажешь мужу — разговора не будет. Надо действовать.