Тайна Нагайны

      С ТОГО дня, о котором я не вспоминаю, (и который мне не снится каждую ночь в кошмарах), прошло две недели. Лорда не было видно. Видимо, он покинул поместье.И чем больше длилось это странное затишье, тем сильнее я ловила себя на мысли, что оно мне… нравится. Да, я всё ещё пленница. Но холод и темнота моей темницы уже не действовали на меня угнетающе. Кожа привыкла к ледяному душу. Кормить меня стали так же, как и всех обитателей в доме, и тишина поместья стала почти уютной.       Вместо криков, пыток и извращённых игр — шелест страниц, ровное дыхание Нагайны у ног и приглушённый голос Томаса, когда он иногда читал мне вслух древние трактаты. Иногда я ловила себя на мысли, что слушаю его не ради знаний, а ради интонаций. Он не повышал голос, не угрожал, не спорил. Просто говорил — спокойно, ровно, будто каждое слово было продумано заранее, и его баритон действовал на меня… успокаивающе. И всё же, в некоторых фразах, когда мы спорили, проскальзывало нечто… знакомое. Холод, от которого хотелось натянуть на себя плед и спрятать руки под ткань, словно это могло защитить… Но я старалась не обращать на это внимание.       Я как-то пыталась узнать у Гонта о физическом состоянии его Хозяина, но он смерил меня долгим, изучающим взглядом и промолчал. Значит, не всё так радужно, иначе бы он начал меня убеждать в его великолепном самочувствии. Это не могло не радовать. Осталось избавиться от диадемы, и Лорду конец! А для этого мне надо сбежать отсюда… Но это не представлялось возможным, потому что со мной всё время кто-то был. Из темницы и до темницы меня водила Чесси. А в библиотеке всегда сидели Гонт и Нагайна, которая, к слову, смирилась с моим присутствием. Конечно, она какое-то время делала мне пакости, но со временем успокоилась и предпочитала по большей части меня игнорировать. Нагайна теперь не отбирала мою еду, а смиренно ждала, пока я с ней поделюсь. Даже давала мне сесть к ней на диван! Я думаю, это определённо победа. После рассказа Томаса о природе Нагайны я стала к ней относиться терпимее, и наша маленькая война была временно закончена. Каждый день был похож на предыдущий.       Но сегодня вечером библиотека была пуста. Только свет камина дрожал на стенах, отражаясь в золотистых страницах старинных манускриптов. Томас ушёл — впервые за много дней — сказав, что должен «выполнить поручение Повелителя». Я осталась одна. Почти. Нагайна, как обычно, свернулась у камина. Её чешуя поблёскивала в отблесках огня, и дыхание было едва слышно. Это мой шанс узнать о крестражах! Наверняка змей тут хранит много тёмно-магических книг. Я тихо подошла к формуляру и ещё раз обернулась на змею. Она спокойно спала и даже не дёрнулась на мои движения. Отлично. Я записала нужную мне тему, и три книги прилетели к моему столу. Я открыла первую и переворачивала страницы древнего трактата, в котором говорилось о связи души с предметом — о магии разделения. Я уже читала подобное, но это издание было старше, темнее. Чернила выцвели, но формулировки были пугающе точны. Здесь автор говорил о том, что душу можно поместить и в живой организм.       «Живое вместилище создаётся только в том случае, если сущность хозяина способна подчинить душу жертвы и соединить с ней частицу своей. Но тело носителя изменяется — оно сгибается под тяжестью чужой воли. Оно дышит ею. Устанавливается невидимая связь, способная соединять мысли и сны сосуда и хозяина».       Оно сгибается под тяжестью чужой воли… Жуть какая. Я перечитала строчку несколько раз. Интуиция шептала, что тут написано что-то важное. Я записала этот отрывок на пергамент и спрятала в рукав платья. У меня будет время ещё над ним порассуждать. Я открыла следующий фолиант. Внутри были картинки с расчленением, помогающим в создании крестража. Меня замутило, и я закрыла книгу. Наконец, я взялась за третью. Она была самой маленькой и скорее походила на тетрадь, чем на книгу. В ней я нашла такой отрывок:       «Создание крестражей требует огромной магической силы. После его создания маг будет магически истощён несколько дней. Крестраж может не отличаться от обычных предметов внешне, но всегда можно почувствовать ауру, исходящую от него».       Об этом я догадывалась ещё, когда мы носили с мальчиками медальон Слизерина. Он оказывал влияние на нас. И от диадемы я почувствовала колыхание чего-то тёмного. Что же тогда чувствовал бы живой носитель души Лорда? Вечную злость? Сзади раздалось шипение. Я захлопнула книгу и обернулась. Нагайна проснулась и внимательно смотрела на меня.       — Ты долго спала, — сказала ей я. Рептилия зашипела.       — Томас ещё не вернулся. Думаю, мы сегодня можем его не ждать, — не зная, что сказать, добавила я. Нагайна медленно подползла ко мне и положила свою огромную голову мне на колени.       — Вот это да… Ты даже позволишь себя погладить? — недоверчиво спросила я. Змея утвердительно зашипела. Чудеса случаются! Видимо, отсутствие любимого Хозяина и Гонта повлияло на неё. А может, ей просто захотелось ласки, а так как никого больше нет, то выбирать не приходится. В любом случае это… даже тронуло меня. Я протянула руку и погладила холодную чешую змеи.       — Надо признать, иногда ты бываешь даже сносной, — сказала я. Нагайна издала звук, похожий на бухтение. Это заставило меня улыбнуться. Всё-таки язык змей — не сплошное шипение, иногда можно разобрать интонацию и настроение. Я продолжала гладить змею, и от прикосновения к чешуе по пальцам будто пробежал лёгкий ток. Не больно, но ощутимо. Я вздрогнула, но руку не отдёрнула — странное, почти тягучее ощущение тепла разлилось от запястья к плечу. Казалось, что змея… дышит мной. Странное ощущение. Я водила по ней рукой, и казалось, что она как будто изменила свою температуру. Стала чуть теплее. Может, дело в том, что мы сидим у камина? Его огонь вырисовывал на её чешуе тонкую игру света: отдельные пластины поблёскивали, будто под ними текла живая жидкость. Иногда казалось, что в глубине чешуек что-то пульсирует — медленно, ритмично, в такт пламени. Я как заворожённая смотрела на игру света на её коже.       — Ты… приятная на ощупь, — тихо прошептала я, проводя пальцами по её чешуйкам. Она подняла на меня свои глаза. Янтарный цвет в них пропал. На меня смотрели два красных глаза, пронзительно, словно гипнотизируя, и я словно впала в транс и не могла оторвать от них взор.       — Моя маленькая, глупая девочка, твоё любопытство принесёт тебе много бед, — прошептала Нагайна мужским голосом.       — Я не твоя девочка, — тихо ответила ей я.       — Всё, что в этом доме, моё. И ты моя, и будешь ей столько, сколько я пожелаю, — ответила Нагайна. И тут я обмерла. Сердце ухнуло вниз, а воздух в лёгких будто застыл. Наваждение спало. Я знала этот голос. Холодный, властный, скользящий, как яд — я слышала его в кошмарах, в воспоминаниях, в тех проклятых ночах, о которых старалась не думать. Магия ощутимо сгустилась. Воздух стал вязким, и от змеи исходило что-то… неправильное. Нечто, что я уже чувствовала — когда касалась диадемы, когда медальон давил на грудь. Тот же холод. Та же тошнотворная тяжесть, будто кто-то невидимый тянет за нити моей души.       Крестраж.       Осознание пронзило, как лезвие. Я отпрыгнула от Нагайны, как от опасного зверя. Но змея не двинулась, она лишь лениво дёрнула хвостом. Её глаза снова стали янтарными.       — Нагайна… Ты… Ты часть него… — в ужасе зашептала я. Змея наклонила голову набок, ТОЧЬ-В-ТОЧЬ КАК ОН. Боже, как же я сразу не догадалась?! — Бедная… Как же ты живёшь с этим… — жалость затопила моё сердце. Мало того, что бедная женщина должна влачить своё существование, навеки в шкуре рептилии, так ещё и психопат ставил на ней эксперименты по вмещению своей гадкой души в неё. Может, по этому она себя так гадко и вела? Боже, сколько раз Лорд рвал свою душу на куски? Кольцо, дневник, медальон, чаша, диадема, Нагайна… Шесть! Шесть крестражей, и его тело — седьмая часть! Семь крестражей… Из груди вырвался нервный смешок. Число Семь в нумерологии считалось числом — защиты. Даже в маггловской культуре это число наделяли волшебными свойствами, и оно часто встречается в Библии. А Тёмный Лорд не только сентиментальный, но ещё, оказывается, и романтик! Это открытие было таким ошеломляющим и нелепым, что я громко рассмеялась. Змей хранил в себе гораздо больше человеческих качеств, чем хотел бы. Мой смех оборвался так же быстро, как и начался. Нагайна… Чтобы уничтожить Лорда, надо убить и её. Я почувствовала, как внутри заскребли кошки. Это было неправильно… Нагайна и так натерпелась за свою жизнь. В конце концов, она живой человек, вернее, то, что им было… Убить её ради спасения всего мира от тирании Лорда… Имею ли я на это право? Я посмотрела на змею, которая удобно расположилась возле камина. «Я постараюсь тебе помочь, не знаю как, но я вытащу эту дрянь из тебя», — мысленно пообещала я ей.

***

      Томаса не было три дня. Пользуясь его отсутствием, я пыталась найти информацию, как из живого сосуда достать часть души, не убив при этом носителя. Информации никакой. Видимо, те немногие, кто создавали крестражи, никогда не думали о склейке души. Это плохо. Как мне помочь Нагайне? Я устало откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Не надо отчаиваться. Я обязательно найду ответ. Надо просто проявить больше усердия. Вдруг послышался шум открывающейся двери. Я резко открыла глаза, смахнула книгу о крестражах со стола и толкнула её ногой под диван. Томас! Мужчина выглядел очень уставшим: круги под глазами, синяк на лице, от идеальной осанки не осталось и следа, плечи ссутулены, нога слегка прихрамывала.       — О Боже, что с тобой? — я вскочила с дивана и подбежала к мужчине, протягивая ему руку для помощи. Но он хмуро посмотрел на неё и гордо заковылял сам к дивану. Я закатила глаза. «Типичный слизеринец. Гордость не позволяет принять помощь». Мужчина плюхнулся на диван, и из его рта вырвался слабый стон. Вся злость на его поведение тут же исчезла, сменившись жалостью. Я села рядом с ним и осторожно коснулась его руки. Он вздрогнул, но руку не отдернул.       — Как ты? — тихо спросила я. Мужчина поднял на меня свои чёрные глаза и внимательно осмотрел моё лицо.       — Бывало и лучше, — наконец сказал он.       — Ты ранен? Я могу тебе чем-то помочь? — Томас слабо улыбнулся.       — Твоя забота о врагах меня очень умиляет, Гермиона.       — Ты сейчас не мой враг…       — Вот как. А когда им буду? На поле боя? — спросил мужчина, подняв бровь.       — Я… Очень надеюсь, что нам не придётся встретиться на поле боя, — честно сказала я. Томас быстро оглядел моё лицо, будто ища в нём тень фальши, но, ничего не найдя, тихо сказал:       — Да… Я тоже. — повисло напряжённое молчание. Его глаза встретились с моими, и воздух вокруг нас словно наэлектризовался. Шум ветра за окном казался теперь далёким, почти не существующим, а весь мир сжался до этого маленького дивана и его чёрных, бездонных глаз. Я протянула руку и коснулась синяка на его щеке.       — Больно? — спросила еле слышно я. Глаза Томаса стали чернее. Зрачок почти полностью закрывал радужку.       — Гермиона… — хрипло, предостерегающе… — Тебе лучше вернуться в темницу… — сказал Гонт. Но вот его рука легла сверху моей ладони, прижимая её сильнее к щеке.       — Ты не можешь мне указывать, куда мне идти и что делать. Это привилегия Тёмного Лорда, — прошептала я, медленно проведя своим пальцем по щеке. Губы Гонта дрогнули.       — Верно. Но я тебя предупреждаю как… Не враг. Тебе лучше уйти, иначе ты пострадаешь… — его баритон словно обволакивал меня, по коже прошла мелкая дрожь.       — Я не боюсь пострадать…       — Глупый, гриффиндорский львёнок, — прорычал Гонт, резко притянув меня к себе и впиваясь в мои губы.