Признание

      Ты был прав, Том. Как всегда прав. Как бы мне ни хотелось, но мир не делится на чёрное и белое. Он серый. Разница лишь в оттенках… И сейчас, сидя запертой на площади Гриммо, я это понимаю как никогда. Я провожу пальцами по холодному стеклу и ловлю своё отражение — уставшее, но всё ещё цепляющееся за упрямую надежду, что я смогу им всё объяснить, а они всё поймут. Том бы усмехнулся, увидев меня такой. Сказал бы, что надежда — это слабость. И, возможно, он был бы прав и в этот раз.       Когда Чесси аппарировала, Пьер и Кингсли были в ярости. Схватив меня за рукав мантии, Бруствер молча тащил меня по коридору, в то время как Пьер что-то громко говорил на французском. Судя по отдельным словам, которые я поняла, он отправлял меня в долгое пешее путешествие по всем местам человеческого тела. Гарри бежал следом и пытался что-то доказать. Естественно, его не слушали. Кингсли доставил меня обратно на площадь Гриммо и велел сидеть в своей комнате. Ну как велел… Просто молча затолкал меня в комнату и заблокировал дверь. И вот уже третий час я сижу в полнейшем одиночестве. И что бы дальше ни происходило… Я не пожалею о своём поступке. Чесси хороший эльф, она не заслуживала смерти и пыток. Я не спасла Нагайну… И не могла допустить ещё и смерть эльфийки, словно… Если и она умрёт, то оторвутся все нити, связывающие меня с Ним…       — Гермиона, ты идиотка, — прошептала я своему отражению. Я так часто себе говорю эту фразу, что впору уже сделать её своим девизом. Раздался звук отпирающейся двери. В комнату вошёл Кингсли и Гарри. Бруствер уже выглядел спокойнее, хотя лицо его было ещё суровым.       — Вы понимаете, мисс Грейнджер, что из-за вас теперь Тёмному Лорду известно местонахождение штаба французов?!       — Я… Кхм… Наверное, да, — тихо сказала я. Эта мысль мне не приходила в голову. А ведь и правда, Чесси знает, откуда аппарировала, а значит, и Тёмный Лорд теперь тоже. «Гермиона, ты идиотка в квадрате! Надо было ей хоть память стереть…».       — И как вы объясните своё поведение? Вы понимаете, что французы восприняли его как диверсию?! Они считают теперь вас пособницей Тёмного Лорда!       — А вы? — спросила я. Кингсли тяжело вздохнул.       — А я считаю вас ребёнком, который решил поиграть в мораль, — устало сказал он. Ребёнок… Это, пожалуй, было обиднее, чем то, что меня считали предателем. Я сжала пальцы в кулаки, но промолчала. Возразить было нечего — не потому что он прав, а потому что все слова сейчас прозвучали бы жалко. Гарри же не выдержал.       — Она не ребёнок! — выпалил он, делая шаг вперёд. — Кингсли, она спасла эльфа. Она сделала то, что…       — То, что поставило под угрозу целую операцию, — холодно оборвал его Бруствер. — Ты хоть понимаешь, Поттер, что французский штаб теперь придётся срочно эвакуировать? У них нет такой защиты, как у нас. — Гарри вскрикнул что-то возмущённое, но я перестала его слышать. Внутри было пусто. Тихо. Как будто всё уже случилось, и теперь остаётся лишь принять последствия. В конце концов, что я ожидала? Что меня похвалят? Что скажут: «Молодец, Гермиона, у тебя доброе сердце, умница»? Глупо.       — Я не жалею, — сказала я, глядя Кингсли прямо в глаза. — И не буду. Если бы всё повторилось — я поступила бы так же. Мы не должны опускаться до уровня Пожирателей Смерти, чтобы выиграть эту войну.       — Нет, Гермиона, иногда следует бить врага его же оружием. На войне всегда приходится марать руки. Как бы нам ни хотелось обратного… Жизнь одной эльфийки не стоит жизни десятков волшебников…       — Каждая жизнь священна! — воскликнула я.       — Тогда почему вы охотитесь за крестражами Волан-де-Морта и уничтожаете их? По вашей логике, мисс, его жизнь тоже священна, — грубо сказал Бруствер. Это был удар под дых. Я опустила взгляд и сильнее сжала кулаки. Даже тут ты прав, Том. Я лицемерна. Хотя, скажи я сейчас Кингсли, что для меня и твоя жизнь священна, меня бы точно записали в предатели.       — Такие, как вы, — устало продолжил Кингсли, — делают вещи искренне, по совести, но забывают, что мир держится не на совести, а на балансе сил. И каждый ваш поступок, какой бы благородный он ни был, может стать катастрофой. Французы требуют вашего заточения. — Я горько усмехнулась. Сбежала из одной тюрьмы, чтобы сесть во вторую. Замечательно.       — И куда меня посадят? — тихо спросила я.       — Никуда, мисс Грейнджер. Я попытался объяснить им, что ваш поступок был не коварным планом, а детской наивностью, но, увы, меня не услышали. Мы пока разорвали с ними сотрудничество. Так что теперь нас меньше. Это та плата, которую пришлось заплатить. — Кингсли отвёл взгляд — впервые за всё время. Будто ему самому было неприятно произносить это вслух. Гарри же наоборот шагнул ближе; его тень упала на пол между нами, как последняя линия обороны, которую он ещё мог провести.       — Гермиона не виновата! — снова начал он, но я коснулась его руки.       — Гарри, не надо. — Он посмотрел на меня так, как смотрел когда-то в Хогвартсе — когда понимал, что я всё решила, даже если решение было глупым или опасным.       — Французы считают, что вы действовали в интересах тёмной стороны, — медленно произнёс Кингсли. — И то, что Тёмный Лорд теперь знает их местоположение, только укрепило их в этом мнении. Им нужен виновный. Точка. — Я тихо выдохнула. Конечно. Война — отличное место, чтобы перекладывать ответственность. И ещё лучше, чтобы находить удобных врагов. — Пока вы не покидаете дом. И, пожалуйста, никаких попыток аппарировать. Положение… Нестабильное. Тут вы в безопасности. Ищите способ помочь Поттеру. Надо уже заканчивать с этой войной. — Сказав это, Бруствер развернулся и вышел из комнаты.       — Ну… Могло быть и хуже, верно? — слабо улыбнулся Гарри.       — Да, если не считать того, что я подвергла опасности людей… — прошептала я.       — Гермиона…       — Гарри, если хочешь меня утешить — не надо. — Он растерянно поморгал.       — Я хочу помочь.       — И это тоже не надо.       Мы стояли так несколько секунд. И только потом, когда он выдохнул и отвернулся, я позволила себе чуть-чуть улыбнуться.       — Но спасибо, — добавила я тихо. Друг улыбнулся и обнял меня.       — Мы со всем справимся. Вместе. Как и всегда. Пойдём в столовую? Молли приготовила круассаны, как ты любишь. Все так переживали за тебя, какое Кингсли примет решение…       — Иди. Я тебя догоню минут через десять. Мне… Надо всё обдумать, — сказала я другу. Он кивнул и покинул комнату. Когда дверь снова закрылась, я осталась с тишиной. С собой. Со своей ошибкой. И с выбором, о котором не жалела, но который всё равно отнимал у меня всё. Если Том узнает… он, конечно, усмехнётся. Скажет, что я глупая девчонка, которая не понимает, что такое война. Напомнит, что мир серый. Да, я это вижу. Теперь вижу. Но всё равно хочу выбирать светлые оттенки серого. Остаться чистой.       «Тогда почему вы охотитесь за крестражами Волан-де-Морта и уничтожаете их? По вашей логике, мисс, его жизнь тоже священна».       Я упала на кровать и закрыла глаза. Разве возможно остаться чистой, когда сама своими же руками приближаешь смерть другого человека? И не просто человека, а… того, чья жизнь вплетена в твою так глубоко, что вырвать одну — значит оборвать обе. Я зажмурилась сильнее, будто могла этим выключить мысли. Но они только громче кричали:       Том.       Томас.       Волан-де-Морт.       Тёмный Лорд.       Мой. Лорд.       Человек, чья душа рвётся на части, и часть этих рваных краёв — на моих руках. И ведь Кингсли был прав в своей жестокости: уничтожая крестражи, мы убиваем его по кусочку. Я убиваю его. Я приближаю его смерть. Каждый раз. Каждый день. Каждый мой поиск ведёт к тому, что он умрёт. И каждый раз, когда я убеждала себя, что это правильно — что именно так нужно, где-то внутри что-то тихо ломалось. Моя совесть? Моё сердце? Или я, как и он, раскалываю этим свою душу? Могу ли я сохранить душу в целости, если буду знать, что виновна в смерти… «Скажи это. Признайся хоть себе. Правду нужно принять», — прошептал внутренний голос. Я тяжело вздохнула.       — Если буду знать, что виновна в смерти… — голос дрогнул. Это надо сказать. Чтобы стало легче. — Любимого…       Сказала. Легче не стало, наоборот, слова прорвали какую-то плотину внутри, и я залилась слезами. Я зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться вслух. Смешно. Меня только что обвиняли в пособничестве Тёмному Лорду, а я сижу и давлюсь рыданиями из-за того, что… люблю его. Что его смерть — это моя вина. Мой путь. Мой выбор. Я всхлипнула и закрыла лицо руками. Сердце стучало оглушительно — так громко, что казалось, его должно быть слышно на всём Гриммо.       — Я убиваю тебя… — шептала я, словно это могло хоть что-то исправить. — Своими руками… своим выбором… каждый день… А всё равно люблю… Что со мной не так?.. — Внутри меня всё трещало. Я ломалась сейчас так, как не ломалась ни под пытками Беллатрисы, ни под проклятиями, ни под тяготами этой войны. Потому что боль от потери того, кого любишь — даже если эта потеря ещё впереди — гораздо хуже.Я свернулась калачиком на кровати, зажимая подушку, будто она могла заменить тепло рук, которых у меня никогда не будет. Не будет… Потому что я должна его убить. Потому что мир этого требует. Потому что выбор сделан задолго до того, как я поняла, что всё изменилось.       Прошла неделя. Всё это время я проводила в библиотеке Блэков. Одну меня не выпускали даже во двор. То ли боялись, что я наделаю глупостей, то ли переживали, что французы решат мне отомстить. Это сильно напрягало. Ночами меня мучила бессонница, поэтому днём я ходила как выжатый лимон. Война сжимала дом Гриммо кольцом тревоги, как будто стены впитали страх. Шёпоты, спешные совещания, хлопанье дверей — всё это звучало как далёкое эхо, будто я существовала отдельно от остальных, в аквариуме из стекла и бессонных мыслей.       Всё изменилось на восьмой день. Он начинался как обычно. Мы все собрались за завтраком и общались. Вдруг в комнату влетел патронус. Пеликан. Пьер…       — Мы напали на поместье в Албании, ищем крестраж. Подмога не помешает, — сказал пеликан, растворяясь в воздухе. За столом повисла гробовая тишина.       — Чёрт бы побрал этих лягушатников! — крикнул Кингсли, вскакивая из-за стола. — Договаривались же! Не нападать сейчас!       — Что будем делать? — Артур Уизли бросил взгляд на Бруствера. — Мы не готовы к осаде…       — Но и бросить этих дураков мы не можем, — сказал Кингсли. Артур вздохнул.       — Отправлю патронусы всем нашим, — сказал мужчина и выбежал из комнаты.       — Гарри? — Кингсли вопросительно посмотрел на друга.       — Мы с вами. Это всё-таки моя битва, — серьёзно сказал парень. Вслед за ним вскочили Рон, Луна, Джинни, Джордж и я. Не так я надеялась, что начнётся день… Поместье в Албании… Скоро я его увижу. И мне придётся уничтожить его душу… Внутри всё сжалось в комок.       — Пять минут на сборы, — кивнул Бруствер. Мы понеслись в свои комнаты.       — Мисс Грейнджер! — остановил меня мужчина. — Вы остаётесь.       — Что?! — воскликнула я.       — Нужно, чтобы кто-то присмотрел за домом, — холодно сказал мужчина.       — Вы… Вы издеваетесь?! Я нужна там! Я нужна Гарри и Рону! Это и моя битва тоже! Вы сказали, что доверяете мне!       — Вам — да. А французам — нет. Кто-то из них может воспользоваться ситуацией и на поле битвы «Случайно» в вас попасть заклинанием, — ответил мужчина. Я почувствовала, как внутри поднимается волна ярости — горячая, обжигающая, почти унизительная, и сжала зубы так сильно, что заболела челюсть.       — Значит… я — слабое звено? — тихо спросила я, голос дрогнул, но не сорвался. — Мишень, за которую вы боитесь? Обуза? — Кингсли поморщился, будто я ударила его.       — Нет, — слишком быстро сказал он. — Но вы — повод. Повод для французов разорвать весь этот чёртов союз окончательно. Повод для срыва нашей операции. А сейчас — не время рисковать.       — В отличии от всех вас, я была в этом доме! Я хоть немного могу в нём ориентироваться!       — Мы тоже, благодаря подробному плану дома от Снейпа. Гермиона, — уже мягче начал Бруствер, — я правда тебя понимаю. Но поверь, лучше тебе остаться здесь. Поверь, если что… Я тебя вызову незамедлительно. Я обещаю тебе. А пока, приготовь тут всё для раненых… Чую, их будет много. Свяжись с Помфри… Пусть прибудет и возьмёт с собой ещё кого-то из колдомедиков… И Тонкс. Она неплохо помогала раненым в Хогвартсе. Если она сможет оставить Тедди, она поможет тут тебе. Хорошо?       — Можно подумать, у меня есть выбор… — зло бросила я, вылетая из столовой. Немыслимо! Меня отстранили! В коридоре я столкнулась со Снейпом. Отлично! Он-то объяснит Кингсли, что мне лучше пойти с ними!       — Профессор! — окликнула я мужчину.       — Не до вас, мисс Грейнджер, — холодно бросил Снейп, побежав к лестнице. Я бросилась за ним.       — Снейп!       — Потом, — бросил мужчина, не оборачиваясь.             — Северус! — крикнула я. Снейп резко замер. Я никогда не позволяла фамильярности с ним. Мужчина обернулся и вопросительно на меня посмотрел.       — Скажите Кингсли, что я должна идти с вами! Он отстранил меня от операции! А я…я нужна там! — воскликнула я. Он смотрел на меня долго — слишком долго. Его взгляд прошёлся по моим покрасневшим от бессонницы глазам, по сжатым кулакам, по тому, как я стою — будто готова броситься вперёд, даже если цепи на ногах. Взгляд зельевара стал резче, жёстче. Он всё понял. Больше, чем мне хотелось бы.       — Нет, — сказал он ровно и отвернулся, чтобы идти дальше. — Что значит — нет?! — я шагнула вперёд, будто могла силой близости продавить его упрямство. — Вы же видите, что я должна идти. Я знаю дом. Я знаю ловушки. И… — голос дрогнул, но я его удержала, — и я должна быть там. — Должны? — холодно повторил он. — Или хотите? Я вцепилась пальцами в рукав своей мантии, как будто это могла быть его мантия — и я могла бы встряхнуть его, заставить понять. — Это одно и то же! — Ваше состояние… нестабильное. Вы хотите попасть туда не ради Поттера. Не ради миссии. А ради Него. — Северус, пожалуйста… Скажи Кингсли…       — Что? — он склонил голову. — Что мисс Грейнджер, переживающая нервный срыв, рвётся в логово Тёмного Лорда, потому что чувствует свою вину перед… — он осёкся, но продолжил: — …перед человеком, которого должна уничтожить? — вскинул бровь профессор. Желудок болезненно сжался.       — Я справлюсь, — услышала я свой голос — сухой, сорванный. — Я удержусь. Я… нужна там, — тихо сказала я. Он молчал. Долго. Страшно долго.       И когда заговорил, голос его был даже не холодный — пустой, как затхлый воздух подземелий.       — Ты думаешь, я не знаю, что такое… разрываться? — его голос изменился — стал хриплым, будто каждое слово давалось с усилием. — Когда твоя душа… половинчатая. Когда ты виновен в смерти того, кто… — он сжал губы в тонкую линию, будто признался в лишнем. — Я знаю, Гермиона. Слишком хорошо… И именно поэтому, — тихо сказал он, — ты не поедешь.       — Но…       — Никаких но! Ты не справишься! А если и справишься, то большую часть жизни будешь страдать. Оно тебе не нужно. Оставайся здесь. Помфри понадобится твоя помощь. Позволь другим сделать грязную работу, — он развернулся и ушёл, оставив меня стоять одну на лестничном пролёте. Мой мир рухнул, а я не была к этому готова. Я стояла, прижавшись ладонью к холодным перилам, будто этот холод мог хоть немного уменьшить тот пожар, что вспыхнул во мне после его слов.       «Ты не справишься».       Это было хуже, чем обвинения французов. Хуже, чем ярость Кингсли. Хуже, чем собственные мысли, от которых я задыхалась все последние дни. Потому что Снейп видел насквозь. Потому что он был прав. Я не справлюсь. Уже не справляюсь. Я медленно спустилась по ступеням, и казалось, что каждый шаг — как шаг по льду, который может треснуть в любой момент. Голова гудела от внутренних криков, от тех слов, которые я не сказала ему, но которые сейчас давили сильнее, чем стены дома…       «Ох, мисс, знали бы вы, как он страдает без вас!» — раздался в разуме голос эльфийки.       Я знаю, Чесси. Я тоже…       «Ему больно».       И мне…       «МОЯ Грязнокровка» — раздался внутри родной голос.       Твоя, Том. В этом и трагедия.       «Что же ты делаешь со мной».       Не знаю… Но ты меня победил…       «Если проиграю, то ты со своими ДРУЗЬЯМИ попляшете на моём трупе».       Нет… Я не хочу так… Я не могу даже думать об этом.       «Если передумаешь и поймёшь, что твои попытки борьбы с Орденом против меня глупы и бессмысленны… Приходи сюда. И я заберу тебя».       Заберу тебя… Это безумие… Но я должна попробовать!