Парселтанг

      Гарри загородил меня своей спиной, словно живым щитом. Я почувствовала, как у него дрожит рука — не от страха, а от злости. Он уже сто раз был в безвыходных ситуациях, но когда дело касалось друзей… Он становился непредсказуемым.       — Не подходи к ней, — процедил он сквозь зубы.       Пьер слегка наклонил голову, будто разглядывал редкий экспонат.       — Ваш героизм трогателен, Поттер. Но сейчас он неуместен. Мы не хотим причинять вред. Пока что.       — Ты сказал это так, будто делаешь мне одолжение, — огрызнулся Гарри.       — И делаю, — холодно ответил Пьер.       Тишина зависла между нами. В переулке было сыро, пахло мокрой землёй и ржавчиной. Где-то вдалеке проехала машина, и этот обычный звук маггловского мира вдруг стал жутким напоминанием: мы здесь чужие.       — Мисс Грейнджер, — Пьер перевёл взгляд на меня, — вы знаете, что мы не причиняем вам вреда без причины. Но вы также знаете, что у некоторых из нас… остаются вопросы.       — Я не обязана ни на что отвечать, — уверенно сказала я.       — Верно, — кивнул он. — Но будет проще, если вы сами расскажете правду. Мы знаем, что вы скрываете что-то важное. Очень важное. И хотим понять — не принесёт ли это вреда нашему делу. — По спине прошёл холодок.       — Мы в маггловской части Лондона. Вы не имеете права тут применять какие-либо заклинания. Добровольно я с вами не пойду. Если есть вопросы — приходите в Орден. Поговорим. Так что прошу вас дать нам идти своей дорогой, — сказала я. Французы сзади захихикали, словно гиены.       — Статус секретности действует только в мирное время, мисс. А сейчас идёт война. Если понадобится, я вас свяжу и силой доставлю в штаб, чего бы мне не хотелось.       — Гарри, мерлиновы кальсоны! — шепнула я другу. Он кивнул. Это был наш тайный шифр.       — Экспеллиармус! — его палочка выстрелила, но Пьер, как профессиональный дуэлянт, уже отреагировал. Он отшатнулся в сторону, и красная вспышка врезалась в кирпичную стену, оставив на ней тёмный, оплавленный след. Я бросила заклинания в двух других французов, они оказались менее проворными, и мой «остолбеней» подействовал как надо. Теперь количество человек сравнялось.       — Бомбарда!       — Протего Максимум! — заклинания посыпались как град. Гарри кинул Инкарцеро в Пьера, и пока тот пытался отбиться от верёвок, это дало нам пару спасительных секунд. Друг схватил меня за руку, и мы бегом понеслись дальше, прочь из маггловского квартала. До точки аппарации оставалось немного. На бегу Гарри вызывал патронуса:       — Бруствер! Французы напали на нас! — крикнул Гарри, и олень понёсся к своему адресату. Мы вылетели на пустырь между двумя заброшенными складами — здесь обычно не было ни магглов, ни камер. И именно где-то здесь была наша точка аппарирования.       — Почти пришли! — сказал Гарри, но в тот же миг воздух разрезал свист.       — Бомбарда! — француз, которого я оглушила, видимо, пришёл в себя быстрее, чем ожидалось. Заклинание метнулось через пустырь и отбросило Гарри в сторону. Друг отлетел и рухнул лицом на асфальт. Из носа потекла кровь. Очки разбились. Палочка вылетела из рук.       — Гарри! — в ужасе крикнула я, побежав к другу.       — Уходи! — крикнул Гарри мне.       — Серпенсортия! — снова крикнул француз. Из кончика его палочки, словно из шланга, вырвалась струя чёрного дыма, которая тут же материализовалась в толстую, блестящую чёрную змею. Она была длиной не меньше двух метров, с широкой, угрожающей головой. Змея неслась к нам по сырой земле, шипя и раздваивая язык. Неслась она на меня. Я кинула в неё заклинание. Змею лишь немного подбросило в воздух, и она продолжила путь ко мне. Остальные французы уже бежали к нам. Вдруг змея резко повернула направление и с невероятной скоростью кинулась в сторону Гарри, который в это время искал свою палочку и не видел угрозы. Внутри поднялась лавина ужаса. Заклинание, помогающее избавиться от змеи, как назло вылетело из головы.       — Стой! — крикнула я змее. Рептилия резко затормозила. Её массивная голова, уже готовая к броску, повисла в воздухе в паре футов от ботинка Гарри. Она перестала шипеть, развернулась, и её ярко-жёлтые глаза с вертикальными зрачками уставились не на Гарри, а на меня. Она ждала. — Не трогай его! Пошла прочь! — грозно приказала я. И, о чудо! Она послушала меня! И отползла от друга. Гарри, стоявший передо мной, замер, как статуя. Его палочка была поднята, его рот был приоткрыт от чистого шока. Он повернул голову так резко, что его разбитые очки съехали набок, и уставился на меня. В его зелёных глазах читался не страх, а полное, абсолютное недоумение.       — Гермиона… — всё, что он сказал. Что его так удивило?!       Французы, включая Пьера, тоже резко остановились. Третий маг, который вызвал змею, выглядел бледно, как мел.       — Она говорит на Змеином! — выдохнул он, и его голос дрогнул от смеси отвращения и ужаса.       — Зло! Она одержима! — крикнул другой. Лицо Пьера затвердело, все сомнения исчезли. Его уверенность в моей «виновности» теперь была непоколебима.       — Вы видите! Это и есть её секрет! Она владеет запретной магией! Она — наследница Змеиного Короля! — его палочка снова взметнулась. — Свяжите её! Она опасна! — закричал он. Змеиный язык? Они с ума сошли?! Гарри уже вскочил с земли и направил палочки на врагов, готовый к новой дуэли. Вдруг раздались громкие хлопки. Рядом с нами появились Кингсли, Рон и Артур. Все с палочками наготове.       — Пьер? Я думал, все наши разногласия улажены, — холодно сказал Бруствер. В воздухе повисло тяжёлое напряжение, которое можно было резать ножом. Прибытие подкрепления из Ордена Феникса разрушило симметричную расстановку сил, но не разрядило обстановку.       — Ты не понимаешь, Бруствер… Девчонка опасна! Она использует чёрную магию… — зло зашипел Пьер. Раздались ещё хлопки. Теперь появились ещё Джордж, Джинни и Луна. Численный перевес был на нашей стороне.       — Мы сами разберемся с внутренними вопросами Ордена, — отрезал Кингсли. Он сделал шаг вперед, его фигура казалась монументальной и внушающей власть. — Мы помогли вам с Албанией, и это то, чем ты отплатил нам? Я понимаю, что пострадал в атаке твой сын, но это не повод искать козлов отпущения среди МОИХ людей.       — Бруствер, послушай… — начал Пьер.       — Убирайтесь! — перебил Кингсли. — Иначе мы будем считать это нападением на Орден. Инсендио! Яркое пламя вырвалось из палочки Кингсли и с ревом ударило в землю перед ногами Пьера. Это было не атакующее заклинание, а недвусмысленное предупреждение. Пьер побледнел. Он понял, что силы неравны. Он с ненавистью взглянул на меня, затем на Гарри.       — Это ещё не конец, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы. — Мы будем знать правду.       Он резко махнул рукой, подавая сигнал, и его команда, схватив оглушённых товарищей, аппарировала прочь с громким хлопком.       — Вы в порядке? — спросил Кингсли, глядя на нас. Джинни подбежала к Гарри и уже вытирала его кровь платком. А зелёные глаза друга были направлены только на меня. Внутри всё похолодело.       — Да. В полном, — наконец подал голос друг.       — Почему Пьер сказал, что ты используешь чёрную магию, Гермиона? — спросил Рон. Я чувствовала, как взгляд Гарри скоро проделает во мне дыру.       — Без понятия. Они чокнулись, — соврала я. Это крах. Гарри знает, что я вру. Я перевела взгляд на друга. «Что ты будешь делать, Гарри?» — мысленно спрашивала я.       — Французы и меня назвали пособником Лорда, так что они действительно сошли с ума, — сказал Поттер, глядя мне в глаза. Ещё одно враньё. На этот раз ради меня…       — Домой. Там всё обсудим, — приказал Кингсли, и мы материализовались на площади Гриммо почти одновременно. Мир качнулся, и я почувствовала, как земля под ногами становится реальной — твёрдой, безопасной. Но внутри у меня всё звенело.       Гарри стоял в шаге от меня, тяжело дыша. Кровь на его лице уже подсохла, но следы от разбитых очков всё ещё заметно темнели на переносице. Он даже не пытался привести себя в порядок. Он смотрел только на меня.       — Давайте вниз, ребята. Доложите, что произошло, — сказал Бруствер.       — Да, сейчас. Дай нам пару минут привести себя в порядок, — сказал Гарри. Мужчина кивнул и с остальными спустился вниз. Мы остались вдвоём в коридоре.       — Гермиона, — произнёс он тихо. Слишком тихо. Это был тот голос, который всегда означал одно: он не собирается отступать.       — Гарри… давай позже. Тебе нужно залечить…       — Нет, — его голос был ровным, почти холодным. — Сейчас. — Он посмотрел мне в глаза так, что дыхание застряло в горле.       — Что. Это. Было? — выговорил он отчётливо, будто каждое слово — отдельное заклинание.       — Я… Я не знаю… — прошептала я. Гарри скривился так, словно я его ударила.       — Хватит мне врать, — всего одна его фраза, а моё сердце покрылось миллиардом трещин. — Ты говорила на парсельтанге, Гермиона, — он произнёс это безэмоционально, но пальцы его сжались в кулак. — На языке, который знает только один человек, которого мы оба ненавидим. На языке, которым… нельзя просто так заговорить…       — Я… Я даже не поняла, что я на нём говорила… — мой голос задрожал и стал ещё тише. Гарри тяжело вздохнул.       — В это я верю… Но… Как? Как тебе это удалось? Дай мне хоть какой-то ответ. Ты Гермиона Грейнджер! У тебя не может не быть ответов! — воскликнул друг, ударив кулаком о стену. Ему нужен ответ… Хоть что-то, что помогло бы ему убедиться, что французы не правы насчёт меня… Неужели он думает, что я предатель… Я задумалась. Единственная причина, по которой я вдруг смогла говорить на парсельтанге, — это мой малыш… Видимо, магия наследника Слизерина действовала и на меня. Но сказать правду Гарри — значит подписать себе и ребёнку смертный приговор.       Гарри стоял так близко, что я слышала, как он дышит — коротко, резко, будто после бега. Его кулак всё ещё дрожал после удара о стену.       — Гермиона, — повторил он. На этот раз голос был низким, будто сорванным. — Скажи мне хоть что-то. Я… я не могу защищать тебя, если даже не понимаю, от чего.       Я закрыла глаза. Мерлин, как же больно.       — Я не предатель, — прошептала я.       — Я знаю! — слишком быстро, слишком громко перебил он. И это был вопль не обвинения — отчаяния. — Но сейчас мне нужен не лозунг. Мне нужна правда! — Он шагнул ко мне ещё ближе. Его тёплая рука легла мне на плечо, потом чуть сильнее сжала, как будто он боялся, что я исчезну, если он не удержит.       — Французы… они теперь уверены, что ты тёмная. Что ты… — он проглотил слово, будто оно было ядом. — Одержима. И если мы не разберёмся, Бруствер будет вынужден что-то предпринять.       — Я не одержима, — выдавила я, чувствуя, как по спине пробегает холод.       — Тогда скажи мне правду. Я на твоей стороне. Всегда. Что бы ни случилось, — прошептал друг.       Слёзы обожгли мне глаза. Но я сглотнула их. Сейчас я не могла позволить себе слабость. Если Гарри узнает… Малыш станет целью не только Франции, но и Ордена тоже… А если Орден решит, что я опасна? Если Кингсли решит изолировать меня? Если Рон… если Гарри… Нет. Нет. Я не могу.       — Я думаю, всё дело в Нагайне. Когда она умерла, я была рядом с ней… И возможно… Часть души Лорда, совсем маленькая, попала в меня, как и в тебя когда-то… С тех пор мне часто снятся кошмары про… Него. Словно я рядом с ним. Я думала, это просто кошмары, но потом… Слова Луны о Тьме вокруг меня… Они внесли сомнения. А сегодня ещё и парселтанг… — голос дрогнул.       — Почему ты мне не рассказала о своих подозрениях? — спросил Гарри.       — Потому что и так было много дерьма! Потому что была Чесси, потом Албания, смерть Снейпа, беременность, похороны Люпина… Разбитая Тонкс… Я... Я думала, что если я скажу, это будет слишком. Для всех нас. Что, может, я просто схожу с ума и мне всё кажется… — горячие слезы потекли по моим щекам. Мне было больно. Безумно больно от того, что мне приходится так нагло врать другу, который уже с жалостью смотрел на меня. «Милый мой Гарри! Я не заслуживаю твоей жалости… Я ужасная… Я люблю нашего врага и я хочу спасти нашего с ним ребёнка… Прости меня… Но мой малыш не должен страдать из-за ошибок матери и прошлого отца». Друг крепко обнял меня, а я разрыдалась ещё сильнее.       — Глупая ты… Ты не должна была бороться с этим одна. У тебя есть мы. Прости, что давил на тебя… Но, зная правду, я стал лучше понимать тебя. Мы справимся. Мы вытащим эту дрянь из тебя и из меня. И всё станет как прежде, — утешающе шептал мне друг на ухо. Ничего уже не станет как прежде… Эта мысль ещё сильнее меня расклеила. Я обречена всю жизнь строить на вранье, но рано или поздно правда выйдет наружу… Французы уже подозревают. Мне надо сделать всё, чтоб защитить ребёнка. Гарри ещё сильнее прижал меня к себе, будто мог своей теплотой вытолкнуть из меня весь страх. Его руки дрожали — от злости, от беспомощности, от желания немедленно исправить всё, чего он не понимал.       — Мы справимся, — повторил он. Его голос хрипел. — Клянусь тебе. Я не позволю, чтобы эта тёмная магия забрала тебя… или сделала с тобой то, что она делала со мной.— Я кивнула, уткнувшись ему в плечо. Он не должен видеть моё лицо. Не должен видеть, как я медленно разрушаюсь под тяжестью собственной лжи. Как я, Гермиона Грейнджер, стала кем-то, кто спасает своего ребёнка от собственного друга.       «Прости, Гарри… Прости…» — но я даже мысленно не решилась произнести это полностью. Чувство вины меня разъедало изнутри. Это невыносимо.       — Прости… Когда-нибудь ты станешь отцом и поймёшь меня… — зашептала я. «Поймёшь, почему я вру ради малыша».       — О чём ты? — друг слегка отстранил меня от себя и взглянул в мои глаза.       — О том, почему женщины такие плаксивые во время беременности, — слабо улыбнулась я. Очередное враньё вырвалось легко из губ. Гарри улыбнулся и снова меня обнял. От его искренности и доброты мне стало ещё тяжелее.       — Идём, Кингсли нас уже заждался, — сказала я другу. Гарри кивнул, и мы вместе спустились вниз, чтоб дать отчёт о происшествии. Поттер рассказал всё, что произошло, умышленно умолчав о моём новом даре. И его я втянула в свою паутину лжи…