Волан-де-Морт

Вспомни свои слова:

«Никогда, никогда, никогда не брошу. Слышишь, мой мрачный друг?»

Я теперь заложник твоих касаний.

Я без тебя умру.

      Албания шумела вокруг меня — запах сырой земли, присосавшаяся к коже магия, разлетающиеся в воздухе заклятия. Моё войско держало оборону, и каждый вдох был раскалён боем. Я чувствовал ритм смерти так же отчётливо, как стук собственного сердца — удары плавные, уверенные, предсказуемые. Нападение было чистейшим самоубийством. Но мне же лучше. Хороший враг — мёртвый враг. Послышались ещё хлопки. А вот и подмога. Знакомые лица… Куча рыжих макушек и… Поттер! Мальчишка сам пришёл на свою смерть. Какая прелесть! Я хищно улыбнулся. Сегодня с ним будет покончено. Я обвёл взглядом вновь прибывших и выдохнул. Её среди них нет. Не знаю почему, но это отметилось в голове. Так лучше. Пусть сидит в безопасности. Жаль только, не увидит смерть своего дружка. Ох, как она будет плакать, когда я притащу его мёртвое тело и положу к её ногам! Она будет разбита. А я буду рядом, её утешать. И никто её больше не заберёт. НИКТО! Ей некуда будет больше идти, кроме как ко мне. Мои губы изогнулись в оскале. Всю свою жизнь я готовился к этому моменту, к финальному акту, который должен был утвердить моё вечное господство. А его присутствие, это бессмысленное самопожертвование, было лучшим подарком.       И вдруг — жар. Тёплая волна прошлась по моему телу. Острая нить магии ударила по нервам, как будто кто-то провёл сухой ладонью по внутренней стороне моей души.       Она.       Я замер среди разлетающихся красных и зелёных вспышек. Вой вокруг стал тише, будто кто-то накрыл мир стеклянной чашей. Я повернул голову, не понимая, что ищу. Её не было поблизости. Но я чувствовал её.       Она пришла в родительский дом. Что она там забыла сейчас?! «Не отвлекайся! Вначале мальчишка!». Я повернулся к Поттеру. Он сражался с Амикусом и не видел меня. Я направил на него палочку. Он умрёт, так и не поняв, откуда пришла смерть.       «Том! Я пришла!».       Крик был такой громкий, что заложило уши. Голос. Её голос… «Вовремя ты решила прийти… Извини, Грязнокровка, я пока занят. Организую встречу очкарика со смертью». Пока я отвлёкся, Поттер скрылся с моих глаз. Дракл! В меня полетело чьё-то заклинание. Я его с лёгкостью отбил. Глупый французишка. Такой сопляк и уже покусился на меня, сколько ему? Пятнадцать? Я усмехнулся. Парень в ужасе стал отступать. Не успеешь.       — Авада Кедавра! — зелёная вспышка угодила в пацана. Он упал замертво.       — Жак! — раздался крик, полный боли. Глава французов нёсся к телу мальчишки. Видимо, его папаша. Я направил палочку на него.       «Том… пожалуйста…».       Этот шёпот прозвучал у меня в голове так, словно она стояла прямо за спиной и касалась губами моей мантии. В нём не было требования, только мольба. Властная, но беззащитная. Я опустил палочку, которую секунду назад держал нацеленной на француза. Глава их отряда, чьё горе могло бы быть прекрасным зрелищем, теперь казался просто бессмысленной помехой. Ему не было места в этой сцене. Я сжал зубы так сильно, что челюсть заныла.Как она смеет? Как она смеет влиять на меня, отвлекать, ломать мой идеальный бой, заковывать мою волю одним только шёпотом? Маленькая грязнокровая дрянь! Как ты смеешь просить меня?! Да ещё и таким голосом… Словно… Я нужен. Я зарычал от злости. Ненавижу её! За то, что зовёт так. За то, что отвлекает. За то, что я не могу ей отказать… «Надо было убить её сразу же!». Но я не убил… Чёртова девчонка! Я взмахнул палочкой, и поток аппарации унёс меня в родовое гнездо.       Литтл-Хэнглтон встретил меня влажным, холодным воздухом. Туман лёг на кожу, покрыл мантию. Дом Гонтов возвышался неподвижной чёрной костью, и рядом с ним стояла МОЯ Грязнокровка. Маленькая. Тёплая. Упрямая и абсолютно не в своём месте. Я не сделал шага — я вырос из тени, расправляясь, как настоящий хозяин этой земли. Моя магия прошла по полю, касаясь каждого камня, каждой травинки.       — Мой Лорд… — прошептала она. Внутри всё дрогнуло. Эта девчонка имела на меня влияние одними словами. И это раздражало.       — Что ты здесь делаешь, Грязнокровка? — спросил я слишком спокойно, чтобы хоть немного скрыть дрожь силы, которая ещё не улеглась после боя.       Она сказала, что я обещал забрать её. Домой.       Я смотрел на неё и пытался найти в себе ту часть, которая позволит оттолкнуть её, уйти обратно на поле боя. Я сделал это тысячу раз с сотнями других вещей.       — Я не могу, Том. Не могу сидеть и ждать, когда тебя разорвёт война, в которой ты увяз по горло. Я не могу делать вид, что мне безразлично, чем всё закончится. — Она шагнула ко мне — я не нашёл сил отвернуться. Она умоляла уйти, оставить всё. Глупая, наивная, слабая грязнокровка… И всё же эти слова прошли по мне, как тёплый нож. Не ранив, а вскрыв.       — Я заберу тебя… — тихо произнёс я, — Но только после того, как я убью всех, кто осмелился напасть на меня, после того, как уберу всю грязь с магического мира! — Я ведь тоже грязь… — Я сделал шаг ей на встречу. Моя рука коснулась ее лица и нежно погладила щеку. Девушка задрожала от моего прикосновения. Глупая…       — Да… Но ты всегда была исключением… — сорвалось с моих губ, хотя я не собирался говорить это вслух. Она просила сделать ещё одно исключение и уйти с ней. Она говорила, что умрёт, если я убью её друзей.Что умрёт, если убьют меня… И в её словах было столько искренности, что я на секунду… На гребанную секунду, я захотел согласиться.       Но тут я почувствовал… Старая магия. Незваная.Чужая. Снейп. Я оскалился из презрения. Он думал, что может спрятаться от меня под детской тряпкой? Он вышел из невидимости так спокойно, словно мы встретились в коридоре Хогвартса, а не на моей земле, возле моего дома, возле моей… Возле Гермионы.       Я ещё не знал, что он задумал. Но когда он протянул руку к ней — я знал точно одно: Он хочет забрать её у меня. СНОВА. Я схватил МОЮ Гермиону за запястье и притянул к себе. Я убью мерзавца за то, что он пришёл, за то, что допустил мысль о том, что я ему что-то отдам. Никто не имеет права посягать на МОЁ. О чём я ему и сообщил. Предатель оказался языкастым. Словесная дуэль была забавной, пока он не пересёк чёрту:       — Я не принадлежу тому, кто прячется за титулом и боится потерять одну девчонку. Вы настолько жалки, что зацепились за первую же юбку, которая вас пожалела. — Я отпустил руку Гермионы и выстрелил заклинанием в Снепа. Началась битва. Девчонка кричала и просила меня уйти. Я обезоружил гада.       — Не надо! — Гермиона направила палочку на меня. — Пожалуйста, пощади его. Пусть уходит. Ты победил.       — Нет, — подал голос Снейп. — Не победил.       — Нет? Твоя палочка у меня, Северус, — сказал я, крутя её в руках. — Я убью тебя.       — Я знаю, но перед этим я заберу у вас кое-что ценное…       — Ты не заберёшь мою диадему!       — А я не про крестраж. Я про неё, — Снейп кивнул на Гермиону. — Прости, Гермиона… — и он щёлкнул пальцами. Моя Грязнокровка упала на землю, и из неё потекла кровь, словно сам воздух её ранил. Мир сорвался. Я даже не помню, как оказался на коленях рядом с ней. Её кровь была тёплой, липкой и стекала по моим пальцам слишком быстро.       — Гермиона! — я прижимал её лицо к себе, но она захлёбывалась собственной кровью. Заклинания не работали. НИЧЕГО не работало. Я вновь нацелил палочку на мою Гермиону, пытаясь отменить проклятие, исцелить её, остановить поток жизни, который вытекал, забирая моё равновесие. Эпискей. Вулнера санентур. Репаро. Ничего. Словно её тело стало нематериальным, словно оно ускользало от любой магии, кроме той, что его поразила.       — Что. ТЫ. С НЕЙ. СДЕЛАЛ?! — я вскочил с земли и снова направил палочку на Снейпа.       — Убьёте меня и никогда не узнаете, — усмехнулся предатель. Гермиона открыла рот, чтоб что-то сказать, но из него потекла горячая, густая кровь. Внутри меня поднялся первобытный ужас. Она умирала. А я ничего не мог сделать.       — Сними это проклятье! — рявкнул я.       — Скажите, вы чувствуете боль? Растерянность? Собственное бессилие? Что чувствует существо без души, когда кто-то близкий умирает? — издевался Снейп.       — УБЬЮ… — проревел я.       — Осталась минута, — спокойно сказал Снейп, кивая на Гермиону. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из него вырвались только булькающие звуки, и кровь снова потекла. Внутренности скрутило от холодного ужаса.        — ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?!        — Крестраж.        — Нет! Я убью тебя, и тогда твоё проклятье умрёт вместе с тобой. И она будет жить… — сказал я, снова направляя свою палочку на бывшего слугу. Тот спокойно пожал плечами.        — Давай. Рискни. Тридцать секунд, — невозмутимо сказал он.        — Не… Не… Надо… Том… — прохрипела Гермиона. Я бросил на неё быстрый взгляд. Моя маленькая сломанная пташка предпочитала смерть, лишь бы я не отдавал крестраж. Он был последний. Если его уничтожат, я снова стану смертным. Нельзя. Я шёл к этому слишком много лет, слишком много сил было потрачено на то, чтобы обрести бессмертие. Из её груди вырвался очередной булькающий звук. Она захлебывалась в собственной крови. И этот звук был хуже любого круциатуса. Я ненавидел её. Всей своей душой. Ненавидел за то, что она сделала меня слабым. Она словно опухоль, которую я вовремя не удалил, дала метастазы по всему телу… Она убивала меня. И я ничего не мог с этим уже сделать. Я ненавидел её за то, что я не смогу жить без неё…       — Сукин сын! — я вытащил крестраж и бросил его предателю. Тот кинул мне пузырёк с противоядием. Я тут же забыл про Снейпа и упал на колени рядом с моей пташкой, почти разрывая зубами пробку флакона. Поднял её голову и залил жидкость ей в рот. Раны стали стягиваться. Из груди её вырвался стон боли.       — Не надо было отдавать крестраж… — прохрипела она.       — Зачем нужно бессмертие, если дома никто не ждёт… — ответил я. Вот и всё. Я официально признал своё поражение перед ней. Она недоверчиво посмотрела на меня, и в её взгляде было столько всего… Что я ни капли не жалел о своём проигрыше. Тело пронзила острая боль, словно каждый сантиметр моей кожи раздирали изнутри. Я упал на четвереньки, тяжело дыша. Снейп уничтожил крестраж. Молодец, было бы глупо всё не закончить сегодня же. В глазах стояла белая пелена из-за боли. Кровь громко шумела в ушах. Тело покрылось трещинами. Кто бы мог подумать, что Великий Волан-де-Морт закончит свою жизнь так… Девчонка что-то кричала, умоляла меня отпустить, даже смогла подняться, чтобы закрыть меня собой. Глупый бесстрашный львёнок… Не мешай ему, иначе он навредит тебе. Но сказать это не было сил. Снейп откинул её в сторону заклятьем и стал медленно приближаться ко мне. Я встретился с ним взглядом. «Я буду смотреть тебе в глаза, жалкий предатель. Давай же. Убей, коль кишка не тонка».       — Томас! — её крик пронзил пространство. Она что-то бросила в меня. Это что-то приземлилось рядом со мной. Моё кольцо… Я протянул к нему руку и дотронулся до него. «Зачем она…?».       — Портус… — пространство вокруг меня хлопнуло, и меня засосало в воронку.       Тело выбросило в каком-то лесу. От удара выбило весь воздух из лёгких. Трясущимися руками я снова поднял кольцо. Портал. Она сделала из него портал. Она спасла меня! Но она осталась там одна, раненная… С разгневанным Снейпом. Дьявол!       — Портус, — прохрипел я, но ничего не произошло. Видимо, это был односторонний портал. Глупая девчонка! Я отдал свою душу не для того, чтобы этот предатель там прикончил тебя! Я на трясущихся ногах поднялся с земли. Трансгрессировать я не смогу… Тело не выдержит. Надо что-то делать. Она там одна, с ним. Я шагнул, спотыкаясь, к ближайшему дереву и рухнул, прислонившись к его мокрому, шершавому стволу. Сквозь боль, пронизывающую каждую клеточку, я чувствовал ледяной ужас.       Я слаб. Это слово ударило сильнее любого заклятия. Я, который был воплощением силы, чьё имя заставляло дрожать мир, был сведён к дрожащему, истекающему болью смертному. И всё это — ради неё… И всё будет зря, если Снейп в порыве гнева её убьёт. Мои губы изогнулись в гримасе, которую, если бы кто-то увидел, принял бы за ярость. Но это было что-то иное. Это был раздавленный, искалеченный любовью гнев.       «Она там. Раненная. С ним. А ты здесь. Жалкий, беззащитный, смертный».       Я попытался трансгрессировать снова, но тело ответило лишь судорожным спазмом. Я не могу… Не могу ей помочь. И тут… Идея, безумная, отчаянная, но единственно верная, пронзила мозг. Я достал палочку и прошептал:       — Экспекто патронум, — ничего. Как и полагалось. Мой патронус исчез безвозвратно с появлением первого крестража. Убийца не способен создавать такое светлое заклятие. Но я должен… Должен. Нужно светлое воспоминание… Счастливое… Но у меня таких нет. Или…       «— Я вижу… тебя. Всего. Целиком…— она сокращает расстояние между нами и целует меня. Моё змеиное лицо».       — Экспекто патронум! — слабая голубая дымка вырвалась из моей палочки. Не телесный патронус, но лучше, чем ничего.       — Поттер… Гермиона в беде. Дом Гонтов, — прохрипел я. Патронус улетел в поисках своего адресата, а я устало уронил голову на дерево. Патронус высосал из меня все силы. Надеюсь, не зря. И будет хоть какой-то толк от шрамированного идиота. Я тяжело дышал, и каждый вдох обжигал лёгкие. Голубая дымка, мой бесформенный, но реальный Патронус, истёкший последними крупицами магии, исчез в ночном лесу. Он нёс моё послание, моё признание в бессилии, мою мольбу к человеку, которого я поклялся уничтожить. Поттер. Я даже не мог произнести его имя без того, чтобы челюсть не свело судорогой от отвращения. Но теперь, в этом мерзком, влажном лесу, он был единственной надеждой.       «Глупая, глупая ирония судьбы, Том. Ты отдал свою душу, своё бессмертие, чтобы спасти Грязнокровку, а теперь ты просишь своего заклятого врага спасти её от твоего бывшего слуги. Тебя бы стошнило от самого себя в лучшие годы».       Но это всё не важно… Лишь бы он успел…

***

      Она была жива. Видимо, очкарик успел. Это хорошо. Значит, когда его увижу, убью быстро, без мучений. Снейп умер. Отлично. Возможно, Поттер его и убил. Или моя отчаянная львица справилась с предателем. Тело постепенно восстанавливалось. Я чувствовал, как магия, медленная и вязкая, просачивается обратно в мои вены, заполняя трещины, оставленные уничтожением крестража. Это было мучительно долго. Боль не исчезла, но стала терпимой — из острого, разрывающего крика превратилась в глухой, постоянный стон. Я снова мог дышать без того, чтобы лёгкие не сводило спазмом. Люциус Малфой пришёл ко мне в один из дней:       — Мой Лорд! Мы поймали французов, — с поклоном сказал слуга. Я расплылся в хищной ухмылке. Наконец-то. Эти жалкие лягушатники посмели напасть на мой дом! Теперь они узнают всю мощь моего гнева.       — Отлично, Люциус. Веди командира сюда. — Малфой с поклонами выскочил из комнаты и уже через минуту привёл ко мне связанного мужчину. Я его знаю. Он склонялся над телом того мальчишки. Мужчина прожигал меня гневным взглядом.       — Это Пьер Дюпон. Руководитель французского Ордена, — доложил Люциус. Я кивнул и жестом приказал ему выйти. Слуга поклонился и вышел. Пьер Дюпон, мужчина лет сорока, с измождённым, но гордым лицом, стоял посреди тёмной комнаты. Он был прикован к стулу, но даже так держался прямо, прожигая меня взглядом, в котором горели не страх, а острая, свежая ненависть. Я узнал этот взгляд. Это был взгляд отца, потерявшего сына. Я сам обеспечил ему этот взгляд несколько дней назад, метким Авада Кедавра на поле боя.       — Мисье Дюпон… Надо признать, ваш милый мальчик был храбрым. Как жаль, что столь молодую душу погубила тупость его отца, — прошипел я, наслаждаясь его лицом, полным ненависти и боли. — Прийти в мой дом! Вы правда думали, что сможете справиться со мной? Какое безрассудство!       — Не смей ничего говорить о моём сыне, ничтожество! — проревел мужчина.       — Как грубо! Круцио! — мужчина рухнул на пол, громко крича. Стоило отпустить заклятие, и тишина вернулась в комнату, глухая, вязкая, давящая. Пьер лежал, дрожа, прижимая подбородок к груди так, будто пытался удержать в себе остатки достоинства.       — Поднимись, — приказал я холодно.       Он, шатаясь, поднялся на колени. Потом на ноги. Сломанный, но не покорённый. Глупец.       — Ты пришёл в мой дом… напал на моих… и думаешь, я позволю тебе умереть быстро? — прошептал я, доходя до него вплотную.       — Я не боюсь смерти. Мне нечего терять. Но, убив меня, вы ничего не измените. Вы всё равно проиграете. Смерть уже стоит у вашего порога, и англичанам известно о вашем шпионе. Теперь вам не удастся ими манипулировать, — зло бросил француз.       — Шпион? — усмехнулся я. О чём это он?       — Мисс Грейнджер. — выплюнул француз. Моя улыбка тут же исчезла с лица.       — Да, — довольно произнес француз, — Мы поняли, что девчонка работает на вас, и доложили Кингсли. — Гермиона… Что этот наглый хлыщ наговорил на неё?!       — Легилименс! — я ворвался в сознание француза. Вот она стоит в переулке рядом с Поттером. Мальчишка загораживает её собой и стоит слишком близко к ней… Я почувствовал, как горячая волна ненависти заполнила меня. То, что он её спас, не даёт ему право стоять рядом с ней! Гарри кинул заклинание, и они побежали. Французы кинулись вдогонку. Вперёд вырвался один из лягушатников и кинул заклинание в мою девочку. Огромная змея вылетела из палочки и направилась к ней. Она кидает в неё заклинание, но всё бесполезно. Я внутренне сжался от волнения, но тут змея резко меняет курс и прыгает на Поттера. А это уже мне нравится.       — Стой! Не трогай его! Пошла прочь! — раздался шипящий голос. Я замер. Гермиона. Она говорила на парселтанге! Немыслимо… Французы заорали, что это доказательство того, что она пользуется тёмной магией. Дальше появился Орден и прогнал французов. Я вышел из сознания Пьера.       — Авада Кедавра, — равнодушно произнёс я. Мужчина замертво упал.       Гермиона… Парселтанг… Как это возможно?! Этому нельзя научиться, это врождённый дар, дающийся только потомкам Великого Слизерина. Но она грязнокровка. Так как же? Я стал ходить по комнате в раздумьях. Это было странно. Очень странно. С другой стороны, Поттер тоже как-то унаследовал этот дар. Но я всегда думал, что я нехотя его наградил сам, когда пытался убить, но как его получила Гермиона?! Всё-таки она всегда была удивительной девушкой. Вначале её способность противостоять легилименции. Теперь её дар к Парселтангу. Чем ещё она меня способна удивить? Внутри поднялось какое-то извращение чувство удовлетворения. Девчонка становилась похожей на меня, а это было приятно… Но всё же, как она смогла? Парселтанг передается только по крови. Поттер был исключением, но его исключение было порождено моей кровью, моей магией. Нехотя, но она была там. И в этот момент мысль, тёмная, внезапная, но пугающе логичная, пронзила меня так остро, что я остановился посреди комнаты, будто врезался в невидимую стену.       Кровь.       Парселтанг — только по крови.       Я медленно опустился на стул, слишком потрясённый, чтобы продолжать ходить. Даже боль в восстановленном теле притихла, уступив место холодному осознанию, ослепляющему во всей своей ясности.       Она заговорила на парселтанге, потому что… Потому что внутри неё — моя кровь.       Пульс глухо ударил в висках. Магия внутри меня, едва восстановившаяся, дрогнула, будто отвечая этим словам, подтверждая их. Да… Это единственное объяснение.       Поттер заговорил со змеями из-за моей случайной, вынужденной, неполной связи. Но Гермиона… она не имела с тем заклятием ничего общего. Она получила дар не извне. А изнутри.       От плода.       От моей крови.       От моего наследия.       Я прикрыл глаза. На мгновение показалось, что воздух сам собой стал гуще, тяжелее, будто мир пытался приспособиться к новой истине. Гермиона носит моего ребёнка. И её магия уже реагирует на это. Чёрт! Как такое возможно?! Я всегда был осторожен, мне не нужны были дети. Ребёнок — это слабость. А я ненавидел быть слабым. Именно поэтому я обходился без семьи. Мою постель грели мои обожательницы, если мне это было надо. Но я всегда следил за тем, чтобы никто из них ничего не принёс во чреве. Всегда всё контролировал. «Но не с ней…» Я громко рассмеялся. Какая ирония! В моей постели были сотни чистокровных женщин, породистых, добротных, но только с Грязнокровкой я совсем лишился мозгов. Но я и не предполагал, что моё вновь созданное тело будет способно дать жизнь… Снова пронёсся по залу мой смех. Если бы кто-то из моих ПСов меня увидел, решил бы, что я сошёл с ума. Да так оно и было. «Да как она посмела забеременеть без моего разрешения?! И не сказать об этом мне?! Какого чёрта она крутится ещё возле своего Поттера, когда носит во чреве МОЕГО ребёнка?! Она должна была тут же прийти ко мне!».       Я вспомнил её голос, шипящий, злой, защищающий Поттера — и снова ощутил прилив ярости. На этот раз не на неё. На Поттера, на французов, на весь мир, который посмел прикасаться к тому, что принадлежит мне. Но за яростью поднималось что-то иное, более глубокое, более опасное. Удовлетворение. И тёмное, извращённое чувство восторга. Мой ребёнок уже меняет её. Моя магия уже живёт в ней. Она станет сильнее. Ближе. Похожей на меня.Но вместе с этим во мне зашевелилось ещё одно чувство — неприятное, непривычное. Я не хотел называть его. Но оно было.       Страх.       Страх за неё. Если Орден узнает, если Пожиратели заподозрят, если Кингсли поверит этой французской сволочи… Гермиона окажется между двух огней. И ни один из них не пощадит её. Я резко поднялся. Стул отъехал назад, скрипнув.       — Люциус! — рявкнул я.       Малфой мгновенно вбежал в комнату, бледный как полотно.       — Мой Лорд?       — Никого не впускать ко мне без прямого приказа. Никому ни слова о французах. Труп убрать. Сведения — уничтожить.       — Да, мой Лорд! — Люциус поклонился и исчез.       Я снова остался один. И впервые за долгое, очень долгое время… не знал, что чувствую. Гермиона беременна. Беременна моим ребёнком.       И её дар — первое доказательство того, что жизнь внутри неё уже переплетена с моей магией. Я провёл рукой по лицу. Необычный жест. Тот, который делает человек, а не монстр, каким меня считают. Я должен её вернуть. Скорее. Пока эта дурёха не погубила себя и моё дитя. И уничтожить моих врагов. Чтобы больше никто и никогда не смел угрожать моей…       Семье.