Кингсли Бруствер

      Уничтожение отряда французов сильно ударило по Ордену, хоть вслух я это не произносил. Несмотря на все разногласия, они были верными соратниками. А с Пьером меня связывала дружба длинною в десять лет… А теперь, скорее всего, он мёртв. Я грустно хмыкнул. Время играет против нас. Каждый прожитый день отдаляет нас от победы.Я поднялся из-за стола, чувствуя, как под кожей ноет усталость, накапливавшаяся месяцами. В штабе стояла напряжённая тишина — в последнее время она почти не покидала нас. Люди говорили шёпотом, слишком часто оглядывались через плечо, будто ожидали, что следующая беда уже дышит нам в затылок. Возможно, так оно и было.       — Кингсли? — окликнул меня Артур, поднимая голову от карты. — Ты в порядке?       Я кивнул, но он, конечно, не поверил. Никто из нас давно не был в порядке.       — Потери есть потери, — произнёс я сухо. — И всё же… это слишком внезапно. Пожиратели просто сделали… зачистку…       — Может, пора нам действовать? — осторожно спросил Артур. Да, пора бы. Но Гарри попросил дать время. В нём частица души Волан-де-Морта… Он — крестраж. И Лорд будет жив, пока живёт он. А убивать Гарри ради победы не хотелось…       — Нам нужно ещё немного времени, пока Поттер не осуществит свой план, — уклончиво ответил я. Артур тяжело кивнул.       — Надеюсь, они с Гермионой найдут выход.       — Да… Я тоже.       Артур вышел из комнаты, и я снова остался один. Достал из кармана пачку маггловских сигарет и сделал затяжку. Отвратительная привычка, но отлично успокаивала нервы. Горький дым обжёг горло, и я задержал дыхание на секунду, пытаясь приглушить хаос мыслей. Сигарета тлела между пальцами, оставляя едкий запах — странное утешение среди мира, который рушился под ногами. Иногда мне казалось, что я становлюсь всё больше похож на тех усталых, надломленных лидеров, о которых когда-то читал в учебниках по истории. Тех, кто держит фронт лишь потому, что отступать уже некуда. Я затушил сигарету заклинанием и выдохнул. Жаль, что вместе с дымом не исчезает груз в груди. Ответственность давила на меня огромным пластом. Что тогда чувствует мальчишка Поттер? Может, пожертвовать им ради блага большинства — не зло? Нет… Надо дать им ещё время. Неделю. Или две. Они найдут ответ…       «Ты не понимаешь, Бруствер… Девчонка опасна! Она использует чёрную магию…» — голос друга в голове заставил вздрогнуть. Это были последние его слова. Он был уверен, что Гермиона опасна… Но это же бред! Гарри ей доверял. Она не раз рисковала жизнью ради друзей. И всё же… Какое-то зерно сомнения поселилось в моей груди. Девочка вела себя странно после того, как вернулась из плена. Это было нормально. Я слышал, что Пожиратели делают с пленёнными женщинами… Поэтому все странности её поведения списывал на посттравматический синдром, пошатнувшуюся психику. Но странности не заканчиваются, а только множатся. Я взял бумагу и написал письмо, которое тут же отправил с совой. Чтобы отпали последние сомнения, мне нужно кое-что выяснить.       Утром мне пришёл ответ. Я открыл конверт и достал письмо:       «Дорогой Бруствер!       Рад слышать, что ты ещё жив и в добром здравии! Я наслышан о событиях в вашей стране… Моё предложение ещё в силе. Если станет совсем всё плохо, ты всегда можешь приехать к нам, в Болгарию. Я найду, куда тебя пристроить. Отвечаю на твой вопрос: в нашей школе никогда не было профессора по фамилии Вазинский. По крайней мере, последние пятьдесят лет. Надеюсь, тебе помогла эта информация.

С глубоким уважением, Димитрий Павлов».

      Я сжал письмо в руке. Гермиона соврала про письмо. Она не связывалась с преподавателями из Дурмстранга… Тогда кто ей написал? Она испугалась, открыв конверт. Конечно, у неё могли быть друзья и личные тайны, но зачем тогда врать?! Холодная струя недоверия скользнула по позвоночнику, и я невольно выругался. Я развернул письмо ещё раз, словно надеясь, что в строках проступит другое содержание — более безобидное. Но нет — всё та же аккуратная запись Димитрия, его честный тон. Он бы не стал лгать. Да и зачем? У него нет причин вмешиваться в наши дела.       Гермиона… казалось бы, последний человек, от кого можно ожидать обмана. Она всегда была воплощением принципов, правил, доверия. Девочка, что шла на смерть ради справедливости. Но теперь… Почему она соврала? Кому писала? И чего так боялась?       Я сел на край стола, сжимая письмо так, что хрустела бумага. В голове всплыло выражение её лица тогда, когда она прочла тот загадочный конверт. Испуг. Смущение. Казалось, она упадёт в обморок. А потом быстрый побег с конвертом в руках.Если бы она писала какому-то учёному, специалисту, просто старому знакомому — она бы не отреагировала так. Она бы объяснила. Она бы хоть что-то сказала. А она — закрылась.По комнате прошёл лёгкий сквозняк, и свечи дрогнули. Я машинально поднял взгляд. В штабе было тихо, слишком тихо — это заставляло нервничать ещё сильнее.       «Девчонка опасна…».       Слова Пьера снова всплыли, болезненно, как заусенец под ногтем. Тогда я отмахнулся. Посчитал его предвзятым, измученным войной, сдвинувшимся от потерь. Но теперь… Пьер ведь знал толк в людях. Всегда чувствовал ложь. И если он сказал это перед смертью — значит, действительно поверил в это. Неужели только из-за того, что она освободила Эльфа? Или он знал что-то ещё? Чёрт! Надо было с ним поговорить…       — Господи, Гермиона… — прошептал я почти с мольбой. — Во что же ты вляпалась? — я спрятал письмо в дальний ящик стола. Нельзя слепо доверять никому — не сейчас. Не когда мир держится на волоске. Напрямую её спросить тоже не стоит. Она умная. Выкрутиться. Мне надо увидеть то письмо, возможно это просто девчачья переписка, в которую она не хочет никого пускать. Очень надеюсь на это.       Гермиона была с Гарри в библиотеке. Отлично. Я осторожно проник в её комнату.       — Акцио, письмо! — ничего не последовало. Либо его тут нет, либо она его спрятала, наложив чары. Я быстро стал рыться в её вещах. Ничего. Возможно, она его уничтожила сразу же после прочтения. Эта мысль только сильнее затянула петлю подозрений. Если письмо было безобидным, она бы его сохранила. Спрятала, но не уничтожила. Девушка такого типа не разбрасывалась личными вещами без причины… а причины тут были.       Я выдохнул, пытаясь подавить раздражение. Комната Гермионы выглядела так же аккуратно, как всегда: стопка книг, ровно сложенные пергаменты, на стуле — свитер, который она носила чуть ли не каждый день. Ничего лишнего. Ничего, но именно это спокойствие комнаты выбивало почву из-под ног — здесь не чувствовалось человека, который скрывает тёмные секреты. И всё же она лгала… Я вышел из её комнаты и наложил отслеживающие чары. Если ей кто-то пришлет письмо, я об этом узнаю. Впервые с начала войны я ощущал себя не защитником, а… шпионом. И это было отвратительно.       Я едва успел спуститься по лестнице, когда по коридору пронеслась тень. Резкий звук шагов, чуть торопливых, чуть сбивчивых — я узнал их безошибочно. Гермиона. Я замер за поворотом, прячась в полумраке, позволив себе пару ударов сердца, чтобы успокоиться. Она шла быстро, будто весь мир подгонял её. На лице — напряжение, в руках — книги, но взгляд бегал, выхватывая каждую тень, каждую щель, словно она боялась, что кто-то наблюдает. Она прошла мимо — и я ощутил, как внутри непрошено шевельнулось сомнение, тяжёлое, липкое. Девочка, которую я знал, не прятала глаза. Никогда.       Вечером палочка завибрировала. Чары сработали. Кто-то прислал ей письмо посреди ночи. Я вскочил с кровати и помчался к окну. Всё, что я увидел, — это сову, улетающую восвояси. Та же птица. Значит, этот НЕКТО начал с ней переписку. Возможно, мне удастся перехватить следующее письмо.       Раним утром я снова почувствовал вибрацию от которой и проснулся. Снова письмо! Я пулей вскочил с кровати и понёсся на выход из дома. Хоть бы успеть… Выскочив во двор, я поднял глаза на второй этаж в поисках окна девушки. Вот и оно. Третье слева. И на раме сидит сова с письмом. Девушка еще его не забрала, может ещё спит… Это шанс. Когда сова собралась постучать, я вытащил палочку и направил на пернатую:       — Конфундус! — сова пулей спикировала вниз. Я её поймал. Отлично! Пока птица приходила в себя, я забрал конверт. Обычный белый, без подписей и фамильных печатей. Дрожащей рукой я вскрыл его и достал письмо:       «Маленькая дрянь!       Если ты ещё раз проигнорируешь это письмо, я сожгу Хогвартс к чертовой матери! Не заставляй меня тебя ждать!».       И всё. Никаких подписей и обозначающих знаков. Я нахмурился. Писавший явно ненавидит девушку и угрожает ей. Поэтому она ничего не сказала? Ей поступают угрозы? Но от кого? И почему она не хочет этим поделиться, Орден всегда защитит! Я положил письмо обратно в конверт и привёл в чувство сову, стерев ей воспоминания обо мне на всякий случай. Птица как ни в чём не бывало полетела к окну девушки и постучала. Гермиона впустила её. Странно. Всё очень странно.       Я наблюдал за Гермионой. Она вела себя в целом обычно. Даже словно оживилась. Чаще улыбалась. Странная реакция на угрозы. Неужели она настолько хорошая актриса и умело прячет переживания? И кто этот человек, грозящий сжечь Хогвартс? Может, просто какой-то психопат преследует девушку, а она так спокойна, потому что знает, что он ни на что не способен? Я чувствовал, как растёт нервное давление, будто стальные пальцы сжимали виски изнутри. Она весь день сидела с Гарри в библиотеке, разошлись они только под вечер — тот ушёл на кухню, а она поднялась к себе. И только тогда я заметил: шаг её стал другим, тяжелее, медленнее. Как будто эта маска уверенности наконец-то дала трещину. Её явно что-то беспокоило. Когда она скрылась за дверью, я задумался: что теперь? Идти за ней? Потребовать объяснений? Нет. Прямой разговор загонит её в угол. Если она действительно связана с чем-то тёмным, она начнёт выкручиваться. А если нет… я окончательно разрушу её доверие. Я уже сделал достаточно ошибок.       Письмо. Опять посреди ночи. Я усовершенствовал чары, теперь они сообщали о подлёте сов ещё до того, как они влетят на территорию дома, поэтому я выскочил на улицу и ждал свою цель. Вот и она. Я снова оглушил птицу заклинанием. Опять белый конверт без подписей. Дрожащей рукой я его вскрыл:       «Какого хрена?!       Ещё раз ты к нему подойдешь, и я вырву его кишки из брюха и украшу ими твою спальню! А голову прибью к стене над кроватью МОЕГО сына. Ты думаешь, что можно со мной играть?! Я не твоего уровня, девочка! Ты проиграешь! Я даю тебе последний шанс…

ТВОЙ ЛОРД».

      Твой Лорд. Твой Лорд. Твой Лорд… Эти два слова будто ударили током. Я перечитал письмо раз, другой — буквы не менялись, не расплывались, это был не сон и не галлюцинация от недосыпа.Только один человек в нашем мире называл себя так, с таким ядом и самоуверенностью.       Но это было невозможно. Абсолютно.       Я ощутил, как внутри поднимается ледяной холод, оседающий под рёбрами, будто кто-то положил туда кусок северного льда. Сердце забилось чаще — слишком громко, слишком тяжело. Я выругался, едва не скомкав лист. Нет. Нет, это бред. Угроза. Имитация. Подражатель. Какой-то псих, играющий в Волдеморта, чтобы сломать девчонку. Это не может быть он. Разве Тёмный Лорд стал бы подписывать письмо? Да ещё и так?! Нет, это было бы безрассудно, а Он таким не был. Я ещё раз перечитал письмо. Твой Лорд… Обращение было таким… личным. Нет, нет… Это невозможно.       «Моего сына…» он обещал прибить чью-то голову к изголовью кровати своего ребёнка. Это точно псих. Это не он. Это не может быть он. Тёмный Лорд не писал писем. Не угрожал на бумаге, как дешёвый шантажист. Он не действовал настолько… эмоционально. Он был чудовищем, но холодным, расчётливым. Это — личное. Это — ярость. Это — одержимость. И всё же…       Маленькая дрянь.       Мой сын.       Твой Лорд.       Это было похоже. Слишком похоже. Нет, это не Он. У Лорда нет сына. Щёлк! В голове что-то щёлкнуло, давая безумную идею. Я почувствовал, как внутри растёт липкое ощущение — смесь страха и паники, тщательно контролируемой столько лет. Казалось, что стены Гриммо вот-вот начнут сходиться. « Что если… Если…»       — Нет… — выдохнул я, будто пытаясь оттолкнуть саму идею. — Это не реальность. Это не может быть реальностью…       Но разум цеплял факт за фактом, складывая их в одно чудовищное целое:       Гермиона вернулась из плена — другой.       Она врёт.       Она скрывает переписку.       Письма идут ночью.       Без подписи.       Тон… слишком личный.       Слова — слишком похожи.       «МОЕГО сына».       Если бы это писал кто-то другой — он бы не использовал такую формулировку. Это не угроза простого фанатика. Это собственничество. Территориальная ярость. Почти… семейная. Я стал считать. Девушка вернулась из плена около трёх месяцев назад… Но срок у неё совсем маленький, и двух месяцев нет. Значит… Фух! Слава Мерлину! Значит, это не может быть то, что я подумал. Девушка не забеременела в плену. Это не может быть Лорд и не может быть его ребёнок. Сроки не сходятся.       «Но что мешало ей забеременеть ПОСЛЕ пленения?».       Эта гадкая мысль вызвала лишь тошноту. От самой мысли, от тяжести подозрения, от того, что оно было слишком логичным, слишком гладко ложилось в череду странностей. Что если… она встретилась с Ним после пленения? Может, Он взял её силой… Тогда понятно, почему она всё скрывает. Любая бы скрывала факт изнасилования и тем более не сказала бы, что беременность была не актом любви, а насилия. Тем более ОТ КОГО. Я мог понять её страх. Конечно, мог. Но вот что странно… Если он её поймал и… Взял… То почему не убил после, а отпустил? Может, и не было никакого насилия… Может, она сама…       — Нет… Она не могла предать Гарри и Орден… Не могла.       «Плен ломал и не таких», — холодно заметил внутренний голос. Да… Сколько я видел случаев, когда плененные начинали сочувствовать своим истязателям и их защищать. Психика могла сломаться и у неё.       Я зажал лицо ладонями, пытаясь унять дрожь в пальцах. Логика и здравый смысл сопротивлялись, но… слишком много звеньев в этой цепи сложились слишком идеально. Слишком прочно.       Плен ломал и не таких.       Да. Ломал. Перекраивал личность, стирал границы. Я видел это. Знал. Знал до боли хорошо.       Но — Гермиона? Та, что плевала в лицо несправедливости, даже когда сама была ребёнком? Та, что бросалась под заклятья ради друзей? Та, что никогда не дрогнула? Я встал, прошёлся взад-вперёд по двору. Холодный воздух обжигал лёгкие, но это не помогало. В голове, словно сквозь туман, вырисовывалось одно-единственное объяснение, неприятное, липкое, как кровь на пальцах.       Я прислонился к стене. Камень был холодным, как могила.       Если она не зачала в плену…       Если срок небольшой…       Если был контакт после…       Тогда это означает лишь одно: они встречались тайно. У неё был доступ к Лорду. А у Лорда — к ней. Добровольно это или нет — тоже большой вопрос.       Но факт связи… предательской, тайной, страшной — становился всё более возможным. И в тот момент внутри меня что-то дрогнуло. Почти услышался хруст — как треск льда под сапогом.       Мы живём под одной крышей с человеком, которого может контролировать Волан-де-Морт.       Я снова посмотрел на письмо. На эти мерзкие строки. На эту… собственническую жёсткость.       «МОЕГО сына».       Меня бросило в холодный пот.       — Мерлин… Если Гарри рядом с ней… — мысль ударила внезапно. — Если она связана с Ним, если она под его влиянием…       Тогда Поттер в смертельной опасности.       Его план — под угрозой.       Орден — под угрозой.       Вся война — под угрозой.       И всё из-за одного слабого звена, которое мы считали самым надёжным. Я понял — ждать больше нельзя. Нельзя надеяться, что всё само прояснится. Нельзя оставлять это без внимания. Следующее письмо я перехвачу. Любой ценой. Если она отвечает — я узнаю, ЧТО она пишет. Если встречается — я узнаю, с КЕМ. Если она связана с Тёмным Лордом — я должен это раскрыть, прежде чем станет поздно.       Следующее письмо окончательно поставило точку в моих сомнениях:       «Гермиона…       Я не собираюсь перед тобой унижаться. Если ты, тупая идиотка, неразумна в данный момент времени из-за гормонов, то я понимаю… Поэтому и приказываю, настаиваю, чтоб ты воспользовалась моим умом и здравомыслием. Тебе опасно находиться среди Ордена. Они навредят моему, твоему ребёнку, если узнают, кто его отец. Подумай своей тупой башкой хоть о ком-то, кроме Поттера! Над моей просьбой прийти ко мне».

Т.

      Они навредят твоему ребёнку, если узнают, кто его отец… Сомнений быть не может. Гермиона беременна от Лорда. Мир рухнул. Тихо. Без звука.       Я стоял, глядя на строчку, и понимал только одно — мы проиграем, если не остановим это сейчас.       Сутки я не спал. Думал, как лучше поступить. Первой идеей было тут же вбежать в комнату девчонки и бросить обвинения в лицо. Но я поборол этот порыв. Лорд не знает, что нам известно о его связи с… Значит, это можно использовать. У Ордена в руках его ребёнок и его… Женщина. Судя по письмам, ему не было на них всё равно. Любому Повелителю нужен наследник. С другой стороны, не было никакой уверенности, что Лорд клюнет на наживку. Что мешает ему завести гарем, если ему так нужен ребёнок? Может ли Волан-де-Морт пожертвовать беременной девчонкой ради победы? Конечно, может. Значит, этот вариант тоже отпадает. Но медлить больше нельзя. У нас нет больше времени на поиски неизвестно чего, тем более, не факт, что Гермиона и правда ищет способ спасти друга… Но если я скажу об этом Поттеру, он мне не поверит. А если и поверит, то её оправдает. Он сильно привязан к подруге.       — Прости, Гарри. Но пора заканчивать войну… — прошептал я.       Мне понадобилось три дня, чтобы всё организовать и держать в страшной тайне. Наконец, день Х настал. Я нашёл Гарри в его комнате. Парень очень удивился, когда я вошёл.       — Что-то случилось?! — тут же вскочил он.       — Да… Прости Гарри, у нас больше нет времени ждать, когда вы с Гермионой найдете ответ как вытащить из тебя его душу… Если этот способ вообще есть. Нам… Пора действовать. — сказал я стараясь сделать так, чтоб голос не дрогнул. Я только что подписал парню смертный приговор. Гарри долго на меня смотрел, а потом тяжело вздохнул и кивнул.       — Я понимаю… — тихо сказал парень. Сердце сжалось. Такой молодой… И такой храбрый. Готов пожертвовать собой, ради спасения всех.       — Мне очень жаль, Гарри…       — Когда выдвигаемся?       — Сегодня. Через час. — в глазах Поттера промелькнул ужас. Но он быстро справился с эмоциями.       — Хорошо… Тогда… Я должен попрощаться с Джинни…       — Нет! Не стоит. Это… Только всё усложнит. И ей нельзя волноваться… Лучше… Я сообщу ей всё после, — сказал я. Парень обречённо вздохнул и, достав из кармана конверт, протянул его мне.       — Я знал, что такой вариант возможен… Поэтому написал его заранее. Когда всё закончится… Передай его Джинни, — тихо сказал Гарри. Я забрал конверт и кивнул. — Я… Мне нужно написать ещё пару писем… И попрощаться с Гермионой…       — Нет! — резко оборвал я. Гарри на меня удивлённо посмотрел.       — Почему? Она же всё знает. Помогала мне на протяжении нескольких месяцев найти ответ, было бы нечестно…       — Гарри! Она… — я не мог найти правильных слов. Она опасна? Она может предупредить Лорда? Она предатель? Эта информация уничтожит мальчика… — беременна. Ей ведь тоже нельзя переживать и волноваться. Ты же не хочешь навредить её малышу? Будет лучше, если все дамы узнают позже. Чтобы избежать слёз и истерик сейчас. И тебе так будет легче… Всем нам.       — И что мы им скажем? Просто уйдём? — спросил Гарри.       — Предоставь это мне, — ответил я парню. Когда я повернулся на выход, Поттер меня окликнул:       — Кингсли! Ты… Приглядывай потом… За девочками. Помоги Джинни и Гермионе… И… — голос его задрожал. — Скажи, что мне очень-очень жаль… — Я подошёл к парню и крепко его обнял.       — Ты самый храбрый человек из всех, кого я знал. Не волнуйся, я позабочусь о них… Даю слово, — парень благодарно кивнул и отвернулся. Я сделал вид, что не заметил застывших слёз в его глазах, и вышел из комнаты. Ему нужно время, чтобы написать прощальные записки и морально подготовиться. Я спустился вниз как раз вовремя. Джинни стояла напротив Джорджа и что-то кричала.       — Я хоть и беременна, но я не идиотка, Джордж! На тебе аврорская мантия! Ты её надеваешь, только когда идёшь на задание! Поэтому ещё раз спрашиваю, куда ты собрался? И где папа? Что вы замышляете?!       — Джинни, успокойся! Я просто её надел. Старая мантия сильно потрепалась.       — Ну да. А заклятие Репаро ты явно не знаешь! — съязвила девушка.       — Я просто иду на патрулирование… А тебя просто не хотелось волновать…       — Я иду с вами! — заявила девушка, гордо вздернув нос.       — Ещё чего. Только пузатых на патруле не хватало! — воскликнул Джордж. Его сестра вспыхнула.       — У меня ещё даже живота нет, придурок!       — Всё равно побереги себя. Это всего лишь патруль. Уж как-нибудь без тебя справимся.       — Я не стеклянная! Я тоже хочу приносить пользу! — взорвалась девушка. Её крики нам ни к чему. Я направил палочку на девушку.       — Сомнум тенебрис! — тело девушки обмякло, и глаза закрылись. Она не успела упасть на пол. Сильные руки брата подхватили её.       — Кингсли, ты с ума сошёл?! — рявкнул на меня Джордж.       — Так будет лучше для неё же. Пусть поспит. Когда проснётся, мы уже вернёмся. — Джордж укоризненно покачал головой.       — Что тут происходит?! — раздался голос на лестнице. Я поднял взгляд. Гермиона. Она стояла на лестнице и переводила взгляд то на подругу без сознания, то на меня с палочкой в руках.       — Всё хорошо, Всезнайка. Просто успокаивали женскую истерику. — улыбнулся Джордж. Но девушка на него не смотрела. Она смотрела на меня. В глазах отразилось понимание и страх.       — Гермиона… — начал я, но девушка резко рванула по лестнице вверх. «Чёртова девчонка!» — я побежал за ней. Далеко не уйдёт. Она бежала в комнату. Видимо, за палочкой.       — Ступефай! — девчонка не добежала до неё каких-то пару метров и рухнула на пол. Я подошёл к ней поближе. Она не могла пошевелиться, но она всё видела. И в глазах её застыл ужас.       — Прости, Гермиона. Но я это делаю ради общего блага… Пока ты не навредила нам… Или себе… Когда вернёмся, мы с тобой серьёзно поговорим. А пока… — я навёл на неё палочку. Девушка отключилась. Я отнёс её тело на кровать и спустился вниз. Все были в сборе. Джинни спала на диване в гостиной, не подозревая, что вся её семья отправляется на битву. Последнюю Битву. На лицах собравшихся была холодная решимость.       — Куда отправляемся? — спросила Молли, крепко сжимая палочку в руке.       — Хогвартс. Когда Гарри там появится, ПСы сообщат своему Хозяину. И он обязательно появится. А мы будем его ждать… Делаем всё возможное, чтобы закончить этот кошмар, да? — все закивали. — Отлично. Надеюсь, через пару часов встретимся со всеми вами в этой гостиной и будем праздновать победу. Зря не рискуйте, но и будьте готовы к смерти… Если есть кто-то слабый духом, пусть выйдет вперёд. Мы оставим его дома, — сказал я. Никто не вышел. — Что ж… Тогда отправляемся. — Отряд взялся за руки и аппарировал. Но напоследок я заметил взгляд Гарри, полный боли, когда он посмотрел на спящую Джинни. «Я постараюсь сделать всё, чтобы твоя смерть не была напрасной», — мысленно пообещал ему я.