Часть 7

Новость о беременности Джинни расходится по штабу тихо, но с удивительной теплотой: её воспринимают с улыбкой, радостью и… надеждой. Гарри улыбается шире обычного, и Гермиона успевает заметить, как блестят слёзы в уголках его глаз — искренние, радостные. Когда Гермиона уводит Джинни подальше, чтобы быть наедине, она аккуратно протягивает подруге маленький флакон с зельем. — По одной ложке каждое утро, — тихо объясняет она. Джинни берёт его, глаза расширяются, голос дрожит: — Гермиона… но… откуда? — Я же говорила, что у Малфоя полно зелий, — отвечает Гермиона, слегка опуская глаза, — Но… не говори никому. Мне было непросто его достать. Джинни сжимает флакон, будто держит в руках маленький кусочек надежды. Она кивает, слегка улыбается, и в этот момент Гермиона чувствует, что хоть маленькая победа возможна, несмотря на всю тяжесть войны. — А если Малфой узнает, что ты взяла это зелье? — взволнованно спрашивает Джинни. — Он знает, — тихо вздыхает Гермиона, не поднимая глаз. — И он отдал его просто так? — удивляется Джинни, разглядывая подругу. Гермиона смотрит куда-то вдаль, сжимая пальцы на сумке. Джинни замечает перемену в её лице и широко распахивает глаза: — Нет, Гермиона… что он попросил за это? — Я не знаю, — тихо отвечает Гермиона. — Просто сказал, что я буду у него в долгу. Джинни тяжело вздыхает, а Гермиона ощущает холодок тревоги, который не отпускает. — Быть в долгу у генерала Волан-де-Морта… Гермиона, ты с ума сошла! — восклицает Джинни, широко раскрыв глаза. — Верни обратно это зелье. Я как-нибудь справлюсь без него. — Нет, Джинни, — твёрдо отвечает Гермиона, — Ты обезвожена. Тебе нужно пить это зелье. А за меня не волнуйся… я уверена, что ничего плохого он не сделает. Но внутри всё было иначе. Сердце стучит быстрее, дыхание становится тяжёлым, а ладони слегка дрожат. Она не была уверена ни на секунду. Ни в его словах, ни в своих предположениях, ни в том, что этот долг не станет оковами. Ей нужно было убедить Джинни, показать уверенность, которой самой не хватало. — Поверь мне, — тихо добавляет Гермиона, кладя руку на плечо подруги. — Просто забери его. Всё будет хорошо.

***

Долг давит на Гермиону, как тяжёлая броня, и каждая минута до пятницы тянется бесконечно. Ей нужна ясность. Ей нужно знать, что Малфой потребует за это зелье. Она не может больше жить в неведении. Когда стрелки часов наконец показывают нужное время, она сжимает портключ в руках и аппарирует к уже знакомому дому. Она открывает дверь, и тёплый, но напряжённый воздух встречает её. Малфой уже сидит в кресле, привычно и спокойно. Услышав шаги Гермионы, он поднимает взгляд и бросает короткий взгляд на часы: снова без опозданий. Она делает глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках, и подходит к столу, на котором разложены ингредиенты. Ладони сжимают палочку, глаза скользят по полкам с зельями, а сердце стучит быстрее. Гермиона начинает варить зелья, движения автоматические, но внимание сосредоточено: каждый шаг точен, каждое действие выверено. — Я хочу знать, что ты потребуешь за то зелье, — нарушает она тишину, наконец поднимая голову. Её глаза встречают серый, пронзительный взгляд Малфоя, который словно сканирует каждое её движение, каждый жест. Он медленно хмыкает, поднимает брови, и в уголках губ играет едва заметная улыбка, как будто ему приятно держать её в напряжении: — Я сам ещё не решил, Грейнджер, — отвечает он спокойно, но с лёгким вызовом в голосе. — Я хочу знать хотя бы примерно, — не отступает Гермиона, голос твёрдый, но чуть сдавленный напряжением. — Что это будет? Дополнительные часы здесь, за столом с зельями? Лечение кого-то из ваших раненных, или… Она замолкает, чувствуя, как взгляд Малфоя проникает в самую суть её мыслей. — Или...? — лениво повторяет он, тонкий намёк на вызов скользит в слове. — Или ты изнасилуешь меня, — наконец выговаривает Гермиона, опуская глаза. В горле нарастает ком, дыхание становится прерывистым. Одна только мысль об этом вызывает в ней приступ тошноты. Малфой на мгновение хмыкает, слегка вскидывает брови и скользит взглядом по её лицу: — Удивительно… и как в твою голову могло прийти это? — голос ровный, почти ленивый, но в нём слышится интерес. — Это логично, — отвечает Гермиона, поднимая глаза и встречая его взгляд. — И вполне в духе Пожирателей Смерти. Малфой вскидывает обе брови, теперь его лицо становится серьёзным. Тон голоса меняется: — Ты не в моём вкусе, Грейнджер, — говорит он медленно, делая короткую паузу. Его глаза холодные, пронзительные, словно сканируют каждую деталь её лица, каждое движение. — Конечно, среди Пожирателей есть те, кто оценил бы твою болезненную худобу, — продолжает он, оглядывая её фигуру безразличным взглядом. Тон остаётся ровным, почти ленивым, — Но… не я. Он делает лёгкую паузу, будто выбирая каждое слово, и голос становится ещё серьёзнее: — Даже мысль об этом вызывает у меня отвращение. В комнате висит тягучая тишина. Гермиона ощущает, как внутри что-то сжимается — смесь облегчения и напряжения. Она кивает, и в её движении есть не громкая капитуляция, а тихая победа. Самое худшее, чего она боялась, — не произойдёт. Мысль о том, что он испытывает к ней отвращение, странным образом даёт ей свободу: если он не желает её — значит, нет риска самой страшной близости. Это облегчение заставляет её губы дрогнуть, и на мгновение на лице появляется едва заметная улыбка. Она возвращается к котлу с новым ощущением — не лёгкостью, но устойчивостью. Долг по‑прежнему висит над ней, но теперь он не кажется таким удушающим. Малфой же, заметив эту крошечную перемену в её выражении, лишь чуть прищуривает глаза, как будто отмечая что-то для себя.

***

Гермиона возвращается в штаб глубокой ночью, тихо открывает дверь в крохотную комнату и замедляет шаг. Внутри тусклый свет, и она замечает Рона: он сидит на краю кровати, угрюмый и задумчивый, глаза устремлены в никуда, плечи ссутулены. — Привет, — говорит Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Он поднимает на неё глаза, слегка моргает, будто только сейчас осознаёт её присутствие: — Привет… — голос тихий, с оттенком тревоги. — Как… как прошло? Только теперь Гермиона замечает, что Рон пьян: в воздухе отчетливо висит запах дешёвого алкоголя, взгляд его немного затуманен, движения нетвёрдые. Она коротко вздыхает, пожимает плечами и старается говорить спокойно: — Нормально. Он морщит лоб, взгляд смещается на неё, смешиваясь с тревогой и растерянностью. Голос становится чуть резче, почти настойчиво: — Скажи мне честно, Гермиона… он не трогает тебя? Она встречает его взгляд, стараясь скрыть усталость и внутреннее напряжение. Голос её звучит ровно, но твёрдо: — Нет, Рон, я же сказала — всё нормально. — Да ничего не нормально, Гермиона! — Рон резко вздыхает, голос срывается от эмоций, смешанных с гневом и тревогой. — Ты ходишь туда каждую неделю и варишь зелья для этого… монстра! Проводишь время в компании самого опасного Пожирателя. Что здесь нормального? Он поднимает руки, словно хочет подчеркнуть масштабы того, что для него кажется безумием. Его глаза блестят в тусклом свете комнаты, полные беспокойства и страха за неё. Гермиона чувствует, как напряжение внутри растёт, но она старается сохранять спокойствие. Каждое слово Рона будто отражается в груди тяжёлым эхом: правда жестока, но она знает, что поступает правильно. — Рон… — тихо начинает она, подбирая слова, — Я делаю это ради нас... И ради Ордена. Я понимаю, что это страшно, но поверь мне, это единственный шанс помочь. — Значит, ты готова на всё? — горькая усмешка касается губ Рона. — Если, скажем, он однажды потребует тебя… Твоё тело. Ты будешь согласна? Он медленно поднимается с кровати, шаги его тяжёлые, глаза чуть прищурены, словно пытаются разглядеть правду внутри её. — Ты бы сделала это, Гермиона? Она хмурится, сжимая руки в кулаки, и смотрит на него с непониманием и отвращением одновременно. Её дыхание учащается. — Рон… — начинает она тихо, но он резко перебивает её, голос громкий и почти рычащий: — Ответь! — Нет, конечно, — говорит Гермиона, стараясь не сорваться. Голос её дрожит, но в нём звучит твёрдость. — Что за глупости, Рон? Я лучше умру, чем позволю ему или кому-то ещё… — она делает короткую паузу, сжимая кулаки. — Это мерзко. Рон усмехается, но в этой ухмылке нет веселья — только боль и горечь. Он опускает плечи, будто все силы вдруг покинули его. — Но ты всё равно согласилась сотрудничать с ним, — тихо произносит он, качая головой. — А мы оба знаем, что этот ублюдок способен и не на такое. Он говорит это без злости, но в словах сквозит отчаяние, как будто он пытается удержать её от края, на котором она уже стоит. Гермиона отводит взгляд — ей больно слышать, что он прав в чём-то, чего она сама старается не признавать...