Часть 13

Малфой едва сдерживает гнев — тот жгучий, всепоглощающий, который мгновенно застилает разум, едва он выходит из её мыслей.  Как, блять, это вообще возможно? Внутри всё кипит. Он не может избавиться от образов, что увидел — её глаза, полные ужаса, красный след удара на щеке, рвущиеся крик и боль, когда этот рыжий ублюдок её насиловал. Его дыхание сбивается. Мир будто на мгновение теряет фокус — всё, кроме ярости, становится неважным. Резким движением он выхватывает палочку и почти машинально взмахивает — вокруг дома вспыхивает плотная магическая завеса. Непробиваемая защита. Ни один сигнал, ни одно проклятие, ни одно вмешательство извне не пройдёт. Он не может позволить, чтобы кто-то добрался до неё, пока она внутри. И не может позволить ей уйти.  Следом он отправляет послание двум Пожирателем — тем, кому можно доверить нелёгкое дело. Без объяснений. Без лишних слов. А потом — хлопок, вспышка воздуха, и он исчезает. Малфой аппарирует прямо к штабу Ордена, стиснув палочку так, что костяшки белеют. Гнев, холодный и целенаправленный, теперь требует только одного — найти Уизли. Два Пожирателя уже стоят на тёмной лужайке у края дороги, тени от их плащей сливаются с ночью. Малфой появляется в проёме света — в серебристой маске, которая холодно блестит, и даже через металл можно увидеть напряжённую решимость в позе. Он подходит к ним, шаги ровные, как шаги человека, который уже решил, что ему нужно сделать. Он смотрит на них через маску, голос сухой и бескомпромиссный: — Сжечь тут всё нахрен. И любыми способами найти мне Уизли. Один из Пожирателей тихо уточняет: — Девчонку? Малфой выдыхает — в нём нет ни тени сомнения: — Рона Уизли, — коротко отдаёт он приказ. — Привести живым. Тишина мгновенно наполняется тяжестью приказа. В глазах исполнителей загорается тот же хищный блеск, который бывает у людей, привыкших превращать приказы в кровь и дым. Они склоняют головы в немом поклоне и растворяются в ночи, оставляя за собой следы на мокрой земле. Малфой ждёт всего пару секунд — потом тихо, почти бесшумно, шагает следом. Ночь разрывает первый всполох — яркое пламя мечется вверх, отражаясь в его серебряной маске. Воздух тут же густеет от дыма и магии, резких вспышек зелёного и алого света. Где-то впереди слышатся крики — женские, мужские, короткие, обрывающиеся, будто воздух сам режет их на части. Он идёт сквозь всё это, не замедляя шага. Каждый взрыв, каждый вопль будто проходит мимо него, отскакивая от невидимого панциря. Но глаза... глаза скользят по разрушенному коридору, по стенам, на которых сгорают обои, и вспоминает. Девчонка Уизли. Беременная. Из глубин памяти всплывает обрывок — не его, чужой, увиденный им в голове Грейнджер. Теплый, живой момент — Гермиона гладит подругу по плечу, а та, смущённо улыбаясь, держит ладонь на животе. Простая, мирная сцена, от которой теперь становится только хуже. Он морщится, отворачиваясь от огня, и движется дальше. Ему нужно найти девчонку. Найти — и не дать ей пострадать. Не потому что жалеет. Не потому что сочувствует. А потому что теперь это часть того, что он должен сделать. Ради Грейнджер.  Долг — странная штука. Особенно если его нечаянно навязала тебе Грейнджер. В густой темноте, среди хаоса и дыма, мелькает отблеск — рыжие волосы, едва уловимые в языках пламени. Малфой мгновенно ускоряет шаг, сердце бьётся гулко, но ровно — это не адреналин, это холодная сосредоточенность охотника. Он настигает её за считанные секунды. Рывок — и хрупкое тело оказывается в его руках. Джинни не успевает даже вскрикнуть: ладонь Малфоя мгновенно закрывает ей рот, приглушая всё, кроме рваного дыхания. В следующий миг пространство ломается, мир проваливается внутрь себя — их охватывает аппарация. Холод. Тишина. Сырой воздух уединённого дома на берегу озера бьёт в ноздри. Малфой не отпускает её, но Уизли, не теряя ни секунды, начинает вырываться. Она бьёт его локтем в живот — неожиданно сильно. Воздух вырывается у него сквозь зубы. — Блять... — шипит он, хватая её за запястье, заводя в дом. Она снова дергается, пытается дотянуться до палочки — и в тот же миг Малфой отбрасывает её в сторону, резким, точным движением выбивая оружие. Палочка летит к стене и оседает в пыли. Теперь она стоит перед ним, тяжело дыша, взъерошенная, с глазами, полными ужаса и ярости. Малфой смотрит на неё молча, и свет от одинокого ночника в гостиной отражается в его холодных глазах. — Успокойся, — бросает он глухо. — Какого чёрта? Что тебе надо? Куда ты меня привёл?! — Джинни почти кричит, голос дрожит, но в нём всё ещё есть привычная сталь.  Она делает шаг назад, оглядываясь — стены из тёмного дерева, камин и тусклый свет ночника. Малфой поворачивается к ней медленно, будто ей позволено говорить, но только одну секунду. — Слишком много вопросов, Уизли, — произносит он устало, словно каждое её слово — лишний шум в его голове. — Сиди здесь и не высовывайся. Она сжимает кулаки. — Думаешь, я просто так буду... — Даже если попробуешь, — перебивает он ровным, хищным голосом, — Не сможешь пробить чары. Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно — будто хочет убедиться, что она поняла серьёзность сказанного. На мгновение в его лице мелькает тень чего-то похожего на сомнение. Но затем Малфой коротко взмахивает рукой — и исчезает, растворяясь в сухом треске аппарации. Воздух вздрагивает, а Джинни остаётся одна в тишине, чувствуя, как стены словно сжимаются вокруг неё.

***

В штабе Ордена — ад. Огонь ползёт по стенам, рушатся балки, в воздухе стоит густой запах гари и крови. Слышны стоны раненых, приглушённые заклинания и вспышки зелёного света, от которых на мгновение становится видно больше, чем хочется. Малфой ступает через обугленные доски, плащ тянется за ним по полу, собирая пепел. Он движется быстро, целеустремлённо, будто не замечая хаоса вокруг. В темноте он ловит взглядом одного из своих — пожирателя в маске, измазанной копотью. — Нашли? — голос Малфоя звучит глухо, но в нём ощущается сталь. — Да, — отвечает тот, тяжело дыша. — Он наверху. С Риком. Малфой коротко кивает. Ступени лестницы под его ботинками трещат и осыпаются пылью, но он не останавливается. Каждый шаг отдаётся гулом в груди — всё ближе к цели, всё ближе к тому, ради чего он здесь устроил весь этот хаос. Малфой переступает порог комнаты, и первое, что ощущает — запах крови. Воздух густой, тяжёлый, будто его можно резать ножом. На полу — Рон Уизли, сгорбленный, прижатый к стене, руки дрожат, пальцы перепачканы собственной кровью. Его рыжие волосы слиплись от пота, губа разбита, под глазом стремительно расползается тёмный синяк. Над ним стоит Рик, один из подчинённых Малфоя, с всё ещё поднятой палочкой. Малфой бросает на него холодный взгляд: — Свободен. Рик даже не спорит — мгновенно кивает и исчезает, оставляя их наедине. Тишина ощущается слишком остро. Рон поднимает глаза, хмурится, на мгновение в его взгляде мелькает узнавание — и страх, смешанный с ненавистью. — Малфой? — сипло выдыхает он, облизывая пересохшие губы. — Вот же ублюдок... Малфой не двигается. Смотрит сверху вниз, холодно, без выражения — как хищник на загнанного зверя. И всё, что слышно в этом мёртвом, выжженном помещении — это тяжёлое, неровное дыхание Уизли. — Чего тебе надо? — выдавливает Рон, пытаясь прижаться спиной к стене, будто она может его защитить. Голос дрожит, но он старается держаться. Малфой молча тянет руку к лицу, медленно снимая серебряную маску. Металл звенит о пол, звук гулко отзывается в пустой комнате. Он даже не смотрит, как маска катится в сторону — просто хочет, чтобы Уизли видел его. Бледное лицо с резкими скулами и ледяными серыми глазами появляется из тени. Беззащитным оно не выглядит. Скорее угрожающе спокойным. — Скажи мне, Уизли, — произносит Малфой негромко, точно отмеряя каждое слово. — Когда ты успел стать ещё ущербнее, чем был? Рон моргает, не сразу понимая, о чём тот говорит, но интонация Малфоя заставляет его сжаться ещё сильнее. В его взгляде нет злобы. Нет удовольствия. Только глухая, сдержанная ярость — та, что страшнее любой крика. Уизли пытается усмехнуться, но губы дрожат, и выходит жалкий звук. — Ты пришёл, чтоб оскорбить меня? — сипло бросает он, глядя на Малфоя снизу вверх. — Ну давай, Малфой.  Драко делает шаг вперёд. Пол скрипит под его ногами. Его фигура в сумраке кажется ещё более вытянутой, тени ложатся резкими линиями на лицо, подчёркивая холодность взгляда. Он не спешит с ответом — выдерживает паузу, словно наслаждается моментом. — Я пришёл спросить, — холодно произносит он, — У вас, ущербных ублюдков, в порядке вещей насиловать девушек? Рон хмурится, на мгновение замирает, будто не веря своим ушам. Затем резко выпрямляется, его кулаки сжимаются. — Чего? — голос Уизли звучит резко, почти срывается на крик. — Я никого не насиловал. Драко не отводит взгляда. В его глазах — лёд, но за ним что‑то ещё: презрение, отвращение, возможно, даже брезгливость. — Ты уверен, Уизли? — произносит он, чуть склонив голову. — Потому что я своими глазами видел то, что ты сделал с Грейнджер. На секунду воздух словно сгущается. Уизли отводит взгляд, но это мгновение достаточно, чтобы Малфой всё понял. Он резко хватает Рона за ворот, поднимая ноги и прижимая к стене, так что тот хрипит. — Откуда ты… — Уизли морщится, — Она что, нажаловалась тебе? Я так и знал, что между вами что-то есть. Вот же шлю… Он не успевает закончить. Удар звучит глухо, но тяжело — Малфой бьёт быстро, без предупреждения, кулаком в челюсть. Так по-маггловски, но так приятно. Уизли снова падает на пол, ударяясь плечом о край кровати, и глухо стонет, не успевая даже прикрыться. — Осторожнее с выражениями, — тихо произносит Малфой, опускаясь рядом на корточки. Голос его ровный, но в нём сталь и ледяная ярость.  Он хватается за подбородок Уизли, заставляя того поднять голову. Их взгляды встречаются — серый против блекло-голубого. На секунду он сжимает челюсть Уизли сильнее, так что тот морщится от боли. — Она же любила тебя, кусок дерьма.  Рон пытается что-то выдавить, но Малфой сжимает сильнее. Глаза его пылают гневом, и только сдержанная доля контроля мешает ему просто разорвать Уизли прямо сейчас. — Я буду медленно убивать тебя, Уизли, — говорит Малфой тихо, как будто называет приговор. — Ведь за свои поступки надо отвечать. Рон вскидывает голову. В его глазах — смесь ярости и растерянности. Он пытается найти в лице Драко хоть намёк на пустую браваду, но видит лишь ледяное спокойствие. Это выбивает из колеи сильнее. — Теперь я точно убеждён, что между вами что‑то было, — голос Уизли дрожит, в нём одновременно и гнев, и паника. — Ты так рьяно защищаешь её… Только потому, что сам трахал её, да? Я знал, что твоё предложение о сотрудничестве – это лишь предлог затащить Гермиону в постель. Я ведь говорил всем, что сотрудничать с тобой опасно! Драко даже не дёргается. Он просто смотрит, и этот взгляд — как лезвие, холодное и точное. — Тем не менее её изнасиловал не я. И кто же из нас опасен? Рон дергается, пытается вырваться, но тело его словно окаменело. — Да пошёл ты, Малфой. Гарри убьёт тебя за это. Тебе конец! — слова вырываются оборванным потоком, попытка вызвать страх у того, кто и сам им живёт. Малфой хмыкает — коротко, будто рассмеялся бы, если бы смеяться уместно было. И ударяет. Первый удар — резкий, пронзительный; потом ещё один, и ещё. Удары не театральны: они безжалостны и бесцеремонны, каждый — как тяжёлый шаг к развязке. Рон глотает воздух, тело сжимается; в комнате слышится только его дыхание и тихий хруст носа.  Кожа на перчатке Малфоя темнеет, по ней стекают тёмные разводы крови, но сам он не смотрит на это. В его лице — не звериная ярость, а холодное, расчётливое исполнение долга; в его движениях — методичность человека, который решил, что месть превыше всего. Рон пытается подняться, но ноги подкашиваются. Он чувствует, как холод ползёт по спине — не от сквозняка, а от взгляда Драко, от этой ледяной решимости в его глазах. — Что ты… — Рон сглатывает, — Что ты собираешься делать? Драко не отвечает. Его рука плавно скользит к внутренней стороне мантии. Когда пальцы смыкаются на древке волшебной палочки, в воздухе будто сгущается напряжение — каждый волосок на теле Рона встаёт дыбом. — Империо, — шепчет Драко. Заклинание ударяет Рона, как волна ледяной воды. Тело перестаёт подчиняться. Он стоит, широко раскрыв глаза, но уже не контролирует ни движения, ни дыхание. — Знаешь, что самое жестокое в этом заклинании? — Драко подходит вплотную, почти касаясь губами уха Рона. — Ты будешь всё чувствовать. Всё понимать. Но не сможешь даже вскрикнуть. Он отстраняется, разглядывая свою жертву с холодным любопытством учёного. — Начнём с малого. Круцио. Тело Рона выгибается дугой. Мышцы сводит судорогой, кости будто ломаются изнутри, нервы горят огнём. Он пытается закричать, но рот остаётся закрытым — воля Драко держит его крепче любых цепей. Боль накатывает волнами, каждая новая — сильнее предыдущей. Драко наблюдает. Его лицо неподвижно, лишь в глазах мерцает что‑то тёмное, почти голодное. — Нравится? — спрашивает он, когда заклинание ослабевает. — Это только начало. Рон падает на колени, тяжело дыша. Пот заливает глаза, руки дрожат. Он пытается собрать мысли, найти выход, но сознание тонет в остаточном жжении боли. — Ты думаешь, я остановлюсь на этом? — Драко наклоняется, его голос опускается до шёпота. — О, нет. Я хочу, чтобы ты страдал, Уизли, потому что из-за тебя пострадала она. Палочка снова поднимается. — Круцио! На этот раз боль длится дольше. Рон чувствует, как рвутся мышцы, как трескается что‑то внутри — не кости, а сама душа. Он падает лицом вниз, но не может даже свернуться в комок — тело остаётся выпрямленным, подвластным чужой воле. Когда заклинание спадает, Драко отходит на шаг. Его дыхание чуть учащённое, но лицо по‑прежнему бесстрастно. — Есть ещё много способов заставить человека страдать, — говорит он, проводя кончиком палочки по воздуху, будто рисуя невидимые узоры. — Но я предпочитаю проверенные. Он снова поднимает палочку. — Вставай, — произносит Драко ровным, почти будничным тоном. Рон дёргается, словно от удара током. Его тело, вопреки изломанной воле, подчиняется: колени сгибаются, мышцы напрягаются, и он медленно поднимается на ноги. Глаза — пустые, остекленевшие, но в самой глубине ещё тлеет искра сознания. Искра, которая всё видит. Всё понимает. Драко делает шаг ближе. В его руке — тонкий серебряный нож. Он берёт его небрежно и протягивает Рону. — Возьми. Рука Рона дергается, пальцы сжимаются вокруг холодной рукоятки. Он пытается сопротивляться — мысленно, отчаянно, — но это бесполезно. Нож становится продолжением его руки. — Ты сам перережешь себе горло, — голос Драко звучит почти ласково, как у учителя, объясняющего ученику простую истину. В глазах Рона мелькает страх, но губы остаются сомкнутыми. Его рука медленно поднимается, лезвие касается горла. Кожа проминается под острым краем. Драко делает шаг назад, наблюдая. Его лицо — маска холодной сосредоточенности. Ни гнева, ни ненависти. — Давай, Рон. Ты же храбрый гриффиндорец. Покажи, на что способен. Рука Рона дрожит, но движется неумолимо. Лезвие врезается в кожу, тонкая струйка крови стекает по шее. Боль — острая, реальная — пронзает его, но он не может остановиться. Не может даже зажмуриться. — Глубже, — приказывает Драко. — До конца. И Рон подчиняется. Лезвие врезается глубже. Кровь льётся потоком, заливая рубашку, капая на пол. Он чувствует, как уходит тепло, как слабеют ноги, как мир начинает темнеть. Но последнее, что он видит, — это глаза Драко. Холодные. Безжалостные. Драко наблюдает за ним, пока тело не падает на пол. Пока дыхание не обрывается. Пока последний отблеск жизни не гаснет в глазах Рона. Затем он медленно опускает палочку. Комната кажется замершей: воздух густой, почти осязаемый, наполненный тишиной, где слышен только слабый скрип половиц под его ботинками. Малфой снимает перчатку. Холод его пальцев касается запястья Уизли, ища хоть слабое биение, слабый отклик жизни. Но пульса нет. Уизли мёртв.  Он опускает руку, глаза остаются холодными, но внутри что-то сжимается. Ни радости, ни злорадства — только ясная, безжалостная констатация факта. Малфой отходит от тела неспешно, словно каждый шаг тщательно выверен. Его глаза холодно сканируют комнату, а затем он достаёт палочку.  Лёгкое движение — и пламя загорается одновременно в нескольких местах. Комната мгновенно наполняется запахом дыма, треском дерева и раскаляющихся стен, свет мерцает на его лице. Уизли остаётся там, охваченный пламенем, в ловушке огня и дыма, в полном хаосе, который создал Малфой. Он ещё раз оценивает обстановку, затем делает шаг к двери. Аппарирует в темноту улицы, оставляя за собой горящий дом и крики, которые постепенно смешиваются с треском полыхающих стен.  Его силуэт растворяется в ночи, оставляя за собой лишь пламя и тишину, в которой нет ни одного живого свидетеля произошедшего...