Часть 14

Гермиона открывает глаза и медленно поднимается на кресле, моментально осознавая, где находится. Шея затекла, мышцы ноют — спать на кресле явно не было хорошей идеей. Она протирает глаза, хмурится и осматривает дом: тишина и спокойствие после ночной суеты, лишь слабый свет пробивается через окно. Когда она поворачивает голову, холод пробегает по спине: в дальнем углу, почти растворяясь в полумраке, стоит Малфой. Он прислонился к стене, неподвижный, сражённый утренним светом лишь слабой тенью, но взгляд его серых глаз пронизывает её насквозь. — Что ты… Уже утро? — бормочет Гермиона, всматриваясь в хмурое лицо Малфоя, не понимая, как долго он был здесь и смотрел, как она спит. — Собирайся, — коротко командует он, без эмоций. — Я подожду на улице. — Что? Куда? Мне нужно вернуться в штаб… Все должно быть потеряли меня, — торопливо говорит она. — Сомневаюсь, что кто‑то тебя ждёт, — сухо отвечает Малфой, уже собираясь выйти. Гермиона резко встаёт, перехватывая его взгляд, и останавливает: — Стой. Что ты имеешь ввиду? — У меня нет времени на болтовню и объяснения, — голос Малфоя жесток и резок. — Собирайся, Грейнджер. Это приказ. — Какой к черту приказ? — её ответ вырывается резче, чем она рассчитывала. — Я не обязана подчиняться твоим указаниям! Я не одна из твоих преданных псин. Драко коротко вздыхает; в этом вздохе слышится предел терпения, который он давно перешагнул. Его лицо на мгновение становится совсем чужим — в нём отражается жесткая решимость. — Могу дать тебе пять минут, — говорит он ровно, почти без эмоций. — Или забрать тебя прямо сейчас, не дав даже умыться. Выбирай. Её сердце прыгает, в висках звонит кровь. Пять минут — смешной срок и преступно короткий, но в этих словах нет шутки: он не предлагает выбор, он ставит условия. Гермиона смотрит на него — устало, гордо и понимает, что спорить бессмысленно. Слишком многое уже случилось, чтобы позволить себе капризы. Она делает глубокий вдох, слушая, как дрожит собственный голос, и выдыхает ровно: — Хорошо. Дверь за её спиной захлопывается и Гермиона мчится в ванную комнату, едва держа равновесие на ногах. В зеркале её отражение вызывает шок: опухшие, красные глаза, следы слёз, дрожь губ. Она спешно смывает с лица остатки сна и усталости, старается с помощью магии скрыть признаки недавней истерики. Наконец, чуть выпрямившись, выходит на улицу, втягивая свежий холодный воздух. Малфой стоит неподвижно, глаза быстро сканируют её лицо. Она успевает открыть рот, чтобы что‑то сказать, но его рука уже хватает её за запястье. Сильный, точный хват. До того, как она успевает среагировать, пространство вокруг завихряется — аппарация затягивает их обоих. Они появляются в темном, мрачном доме, который Гермиона давно предпочла бы забыть — запах сырости и пыль, полутени, тяжесть воздуха давят на грудь. Малфой стоит рядом, неподвижный, его фигура окутана тишиной и угрюмостью, словно сам Малфой-мэнор подчинился его настроению. Гермиона оборачивается к нему, глаза полны недоумения и раздражения: — Какого черта мы здесь делаем? Драко не двигается, холодно и точно отвечает: — Не задавай никаких вопросов. Просто помалкивай, поняла? — Что? — Гермиона резко вырывает руку из его хватки. — Немедленно объясни мне, что происхо… Её слова обрываются, когда Малфой, не двигаясь, безразлично бросает заклинание: — Силенцио. Звук магии коротко режет воздух, и Гермиона замолкает, чувствуя, как её голос и любые вопросы мгновенно подавлены. Малфой резко хватает её за локоть и тянет по коридору. Гермиона пытается вырваться, брыкаться, сопротивляться, но это бесполезно — он сильнее, точен и холоден в каждом движении. Паника сжимает её грудь, сердце колотится, дыхание срывается. Когда он открывает дверь, её глаза расширяются от ужаса: перед ней просторная, мрачная гостиная, залитая тусклым светом. На огромном троне сидит Волан-де-Морт, а по обе стороны стоят пожиратели, неподвижные и угрюмые. Гермиона инстинктивно делает шаг назад, пытаясь отступить, но врезается в каменную грудь Малфоя. Он стоит за ней, тихо и безмолвно, контролируя каждый её шаг, пока взгляд её блуждает по помещению. — Драко, какой… Приятный сюрприз, — хрипло раздается голос Лорда, и по спине Гермионы пробегают дрожащие мурашки. — Ты с подарком? Взгляд Волан-де-Морта скользит к ней, и Гермиона замирает, встречая его холодные, пронизывающие глаза. Каждое движение Лорда, его сжатые губы, острая осанка и зловещая тень — всё вместе превращает её в маленькую, уязвимую фигуру перед абсолютной угрозой. — Юная целительница Грейнджер. Как я рад, что тебе удалось найти её живой, — продолжает он, и его голос, почти шепот, дрожит от удовлетворения. Лорд кивает, и Малфой без предупреждения хватает Гермиону за локоть, толкая вперёд. Перед самым троном Малфой резко толкает её сильнее, и Гермиона падает на колени, шипя от боли. Сердце сжимается, а дыхание сбивается — но она заставляет себя поднять голову, встретить взгляд Лорда. Она пытается подняться на ноги, не желая оставаться в таком унизительном положении, демонстрируя хоть малую часть силы воли. Но руки Малфоя крепко сжимают её за плечи, удерживая на месте. — Ценный экземпляр, который мы не имеем права потерять. Её дар — величайшая ценность. Понимаешь? — Да, мой Лорд, — отвечает Драко, а Гермиона сжимает губы, жалея, что не может произнести ни слова. — Прошлая ночь была тяжелой для Ордена. Столько человек погибло… — Некоторые числятся пропавшими без вести, — вставляет Драко. Вдруг Лорд щурит глаза, палочка в его руке поднимается, и он произносит с особым зловещим удовольствием: — Круцио. Гермиона вздрагивает от резкого всплеска магии. Рядом с ней Драко падает на колени, дрожа и извиваясь от боли, каждый вдох дается ему с трудом, а ужас и напряжение в комнате становятся почти осязаемыми. Проклятия сыплются одно за другим, яркие вспышки боли пронизывают воздух, но Драко не произносит ни слова. Даже не стонет, не дрожит, не показывает слабости. Он стойко переносит каждое «Круцио», а Гермиона ошарашено наблюдает за этим, не в силах понять, откуда в нём такая сила воли. В голове мелькает другая, тревожная мысль: прошлая ночь была тяжелой для Ордена. Погибшие… Что произошло? Почему такие потери? Этот ужас сливается с собственным страхом Гермионы, делая момент ещё более невыносимым. Лорд останавливается неожиданно, как дирижёр, опустив палочку. В комнате воцаряется гнетущая тишина — лишь хриплое дыхание Драко, тяжёлое и ровное, да едва слышный вой ветра за окном. Он смотрит на него с холодной, садистской удовлетворённостью: глаза светятся, будто кто‑то дал ему долгожданную игрушку. — Ты допустил огромную ошибку, — произносит он ровно, слова попадают в пространство как удар. — Потому что упустил Поттера. Где он?! Почему его тело до сих пор не здесь? Драко собирает в себе последние силы, пытаясь не сломаться. Он встаёт, плечи дрожат, лицо побледнело, дыхание рвётся; но голос не дрожит: — Я найду его, мой Лорд, — отвечает он, и в словах слышна стальная решимость, тщательно склеенная из боли и долга. Лорд улыбается — холодно, бездушно. В этой улыбке слышится обещание новых мук. — Конечно найдёшь, — тихо говорит он, — Иначе каждое утро я буду пытать тебя. Пока ты не станешь украшением нашего зала, как недоумок Уизли. Его смех — хриплый, оттого ещё более мерзкий — разливается по комнате. Пожиратели подхватывают его, их смех отзывается от стен, как отзвук бездушного хора. Это не веселье; это ритуал, подтверждение власти и страха. Только Драко не смеётся. Он стоит перед троном, весь ещё дрожащий, и Гермиона замечает маленькую деталь — не силу, а трещину: руки его всё ещё подрагивают, губы сжаты до белизны. Его молчание — не жалоба, а тихая, внутренне сгорающая ярость и растерянность одновременно. Драко поворачивает голову, и Гермиона автоматически следит за его взглядом. В тот же момент её мир рушится. Она бы упала, если бы уже не стояла на коленях. Перед глазами — подвешенный к огромной люстре Рон. Лицо его изуродовано до неузнаваемости, тело частично обуглено, будто, было сожжено. Но она узнает его по рыжим волосам, теперь перепачканным сажей. Холод пронизывает её до костей. Дышать становится тяжело, каждый вдох даётся с усилием. Слеза скатывается по щеке: неукротимая и горькая, и Гермиона осознаёт: Рон погиб. И висит здесь в гостиной Малфой-мэнора как грёбаный трофей. — Хорошая работа, Драко, — всё же хвалит его Лорд. — Уизли этого заслужил. Он был самым жалким из всех рыжих. — А ты, — Лорд вдруг поворачивает взгляд к Гермионе. — Теперь будешь работать на нас. Грейнджер упрямо качает головой, пока слезы катятся по её щекам. — О, не хочешь? Хочешь присоединиться к своему никчемному жениху? — хрипло смеётся Лорд, почти небрежно бросая: — Круцио. В тот же момент мышцы Гермионы сводит, и боль разрывает тело, но ни звука не вырывается из её рта — заклятие всё ещё лишает голоса. Она ощущает руку Драко, крепко сжимающую плечо, и в этой агонии — страх, боль и странное, тревожное тепло — всё смешивается, горя внутри неё. Она не может вздохнуть. Она не может сопротивляться. Кажется, это длится вечность. Кажется, что она и правда умирает, и каждая клетка её тела горит и кричит. Но вдруг всё останавливается — остаются лишь дрожь и отголоски боли, словно эхо пережитого ужаса. Тело Гермионы обмякает, и она едва не падает на холодный каменный пол, но руки Малфоя успевают её подхватить, жёстко, но удерживая. Словно это единственная опора в этом грёбаном аду, в который он сам её и привёл...