Часть 16

Слова падают в комнату, как свинцовые гири. Гермиона чувствует, как мир сужается до размеров деревянного стола и нескольких стеклянных пузырьков. Она отпускает дыхание, которое держала слишком долго, и видит перед глазами лица тех, кого уже не вернуть: тела, бинты, шепоты о том, что ещё можно спасти. И на другом конце — лицо Лорда, холодное и безжалостное, голос которого украл у неё столько, сколько никто и никогда не должен был забрать. — Ты шутишь? — шепчет она, потому что не может поверить. — Ты хочешь, чтобы я убила… Его? Малфой не улыбается. Его глаза — серые, без прикрас — держат на ней тяжёлый, неизбежный приговор. — Это не шутка, — отвечает он. — Это единственный способ остановить войну. Либо Лорд падёт, либо ты умрёшь вместе со всеми, кого могла бы вылечить. Она смотрит на зелья — на аккуратно подписанные этикетки и знакомые сосуды, чувствует запах трав и опережающую вины тяжесть. Сердце бьётся быстрее. В голове мелькают лица: Джинни, Гарри, тех, кто мог бы ещё выжить… И мысль, страшная и простая, прорастает корнем: она обязана это сделать. — Я думала об этом, — шепчет Гермиона, голос тонет в тишине помещения. Её пальцы дрожат, она машинально крутит край пробки одного из флаконов, словно это якорь, который держит её на месте. — Изучала литературу, старые свитки, записи. Я искала... Способы. Её глаза светятся уставшей решимостью и в то же время страхом: в них нет гордости, только усталость от бессилия. — Я догадываюсь, как сделать это. Создать яд — не самая сложная часть. Проблема в другом. Есть вариант, который действует мгновенно — никто не успеет спасти его. И есть другие — медленные, но незаметные. Малфой слушает молча, стоя в полумраке. В его лице нет ни осуждения, ни одобрения — только присущая ему хладнокровная оценка риска и выгоды. Гермиона продолжает, слова льются быстрее, как будто надо успеть выговориться: — Если мы выберем немедленное — это убийство. Чистое и быстрое. Если медленное — он может догадаться. Его могут спасти, а нас ждёт... Расплата. В комнате наступает пауза, в которой слышно только равномерное тиканье часов и лёгкое потрескивание огня в камине. — Есть некоторые нюансы, о которых ты должна знать, — говорит Малфой, и, не глядя, отбрасывает окурок в камин; искра взмывает, огонёк быстро пожирает его. Гермиона поднимает на него глаза, в которых ещё плещутся остатки злости и усталости, и ждёт объяснения. — Все зелья, что принимает Лорд — сначала пробую я, — продолжает он спокойно. — Он не пьёт и не ест ничего из чужих рук без проверки. Её удивление заметно, и она даже не пытается его скрыть. — Не все зелья можно проверить магией, — продолжает Драко, опуская взгляд. — Некоторые реакции видны только на живом примере. Поэтому он решил перестраховаться. Малфой говорит это без тени сожаления — это факт, логика. — То есть я должна создать зелье, которое убьёт Лорда, но не убьёт тебя? — переспрашивает Гермиона, глядя на ряды стеклянных пузырьков. Драко качает головой и едва заметно усмехается: — Необязательно. Достаточно, чтобы оно не подействовало на меня сразу, но сразу убило Лорда. Гермиона слушает, как слова выплывают из его рта — медленно, как приговор. Каждое звучит чуждо и одновременно жутко ясно: «я готов». — То есть… — повторяет она, и в голосе слышится не только вопрос, но и попытка удержать себя от паники: — Ты планируешь пожертвовать собой? Малфой хмыкает тихо, без победной ноты, скорее с холодной горечью: — Звучит лучше, чем есть на самом деле. Это единственный способ убить его. И я готов на это. Гермиона видит в его глазах не театральное самопожертвование, а расчёт: усталость, дверцы возможностей, что за ним закрываются, и холодное понимание цены. Её мысли скачут: вина, презрение, тревога, страх. Она чувствует, как поднимается жар в груди, сначала от злости, потом — от непонимания. — Почему? — выдыхает она, пытаясь понять логику этого выбора. — Почему не кто‑то другой? Малфой смотрит на неё прямо, без пафоса: — Он доверяет мне. Гермиона замирает, взгляд зацепляется за стеклянные колбы на столе. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться наружу. Вдруг она осознаёт всю жестокость и цену этой сделки: речь идёт не только о Лорде — яд, который она создаст, убьёт и Малфоя. Двоих — одним зельем. Одним мгновением, где ошибка недопустима. Малфой фыркает, едва заметно усмехаясь. — Ты слишком громко думаешь, — говорит он ровно. — Не надо пытаться искать решение, Грейнджер. Других способов нет. Гермиона застывает, но успевает прошептать: — Я… Но это неправильно. Он наклоняется к ней чуть ближе, в голосе — ровная сталь: — Я убил Уизли, Грейнджер. И ещё сотни ваших соратников. Безжалостно и жестоко. Я такой же монстр, как Том. Всё ещё жалеешь меня? Её губы поджимаются; взгляд отводится в сторону. Лица погибших мелькают перед глазами, и в этой череде нет места для сострадания к тому, кто их убивал. Но вместе с отвращением в её груди сидит куда более сложное чувство — усталость, вина, и странная, болезненная потребность понять, почему человек, с которым она вынуждено связана, говорит это вслух. Она отвечает тихо, почти шёпотом, подбирая слова: — Я не жалею тебя. — Но ты ищешь варианты спасти меня, — хмыкает Малфой. — Не надо. У тебя одна задача: сделать так, чтобы зелье убило меня не сразу. С этим справишься? Гермиона смотрит на него коротким, оценивающим взглядом, и, собрав всю решимость, решительно кивает. В этом кивке — принятие ситуации такой, какая она есть, и понимание того, что теперь от неё зависит закончится ли война в ближайшее время победой Ордена или нет.

***

Орден бы гордился ею — если бы хоть кто‑то узнал, на что она согласилась. Убить двоих одним зельем: Лорда и его правую руку, генерала армии. Если всё пройдёт безукоризненно, её имя войдёт в историю как имя той, кто остановил войну. Слава, почёт — всё это мерцает перед ней как ледяной призрак. Но радости в этом нигде не видно. Вместо неё — тяжесть сомнений, холодный ком в груди. Каждое слово Малфоя отзывается эхом в её сознании: правильно ли это? Кем она станет после? Она готова признать себе неприятную правду: она не хочет убивать его. Каким бы ублюдком он ни был, как бы много крови ни было на его руках, в глубине остаётся нечто человеческое, что она не в силах без последствий стереть. Он помог Ордену — пусть и из своих причин — и мысль, что она должна убить его режет её сильнее, чем обязанности и обещания. И всё же выбор уже не только её — он лежит на весах между спасёнными и убитыми, между долгом и совестью. Вот и пришло время выбирать между тем что правильно и тем что легко... Её размышления обрывает внезапный шум, и Гермиона поворачивает голову, замечая, как Малфой движется к двери, готовясь уйти. Она хочет спросить, когда он вернётся, но вовремя останавливается, сдерживая слова. Малфой останавливается на мгновение, а затем оборачивается через плечо, словно читая её мысли, и тихо отвечает на невысказанный вопрос: — Вернусь к рассвету.