Часть 20

Дом утопает в море книг. Повсюду — на столе, на полках, на полу — громоздятся тома древних фолиантов, свитки пергамента и исписанные листы бумаги. Гермиона погружается в работу с головой, забывая о еде и сне. Малфой появляется дома с новыми находками — потрёпанными манускриптами, старинными книгами, записями давно забытых алхимиков. Иногда он присоединялся к её исследованиям, и они вместе погружаются в изучение древних текстов, выискивая крупицы нужной информации. Её глаза горят от усталости, но она продолжает читать, разбирать сложные формулы, экспериментировать с ингредиентами. Иногда она засыпает прямо за столом, склонившись над книгой, и просыпается от звука открывающейся двери — это возвращался Малфой. Он выглядит измождённым. Его одежда почти всегда пахнет кровью и гарью, в глазах читается тяжесть пережитого. Но он никогда не говорит ничего о войне, только молча ставит новые книги на стол и уходит отмываться от следов битвы. В такие моменты Гермиона понимает, насколько опасной была их личная битва. Каждый день они балансируют на грани, собирая по крупицам знания о создании яда. Но отступать было нельзя — слишком многое стоит на кону. И всё же, несмотря на усталость и напряжение, они продолжают работать. Потому что это был их единственный шанс изменить ход событий. Нервы находятся на пределе. Гермиона чувствует, как напряжение копится внутри, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Её пальцы дрожат от усталости, а глаза горят от бессонных ночей за книгами. Внезапный скрип открывающейся двери вырывает её из полудрёмы. Малфой входит в дом, стряхивая с мантии хлопья снега. Его присутствие в этот момент кажется почти осязаемым — тяжёлым и одновременно спасительным. — Нашла что-нибудь? — его голос звучит почти участливо. Гермиона поднимает взгляд от исписанных формул и устало вздыхает: — Нет… — она потирает воспалённые глаза, чувствуя, как пульсирует висок. — Ничего. В комнате повисает тяжёлая тишина. Её плечи поникают под тяжестью очередного провала. — Здесь есть что-нибудь выпить? — её голос звучит тише, чем она ожидала. Малфой, не говоря ни слова, разворачивается и направляется к шкафу в гостиной. Через несколько мгновений он возвращается, держа в руках бутылку огневиски. Его взгляд встречается с её взглядом, и он молча приподнимает бутылку в немом вопросе. — Только чуть-чуть, — Гермиона коротко кивает, и в этом жесте читается вся её усталость, все невысказанные слова и отчаяние. Сегодня она действительно нуждается в этой небольшой передышке, в этом молчаливом понимании между ними. Малфой ставит перед Гермионой хрустальный бокал и ловко наполняет его огневиски. Жидкость переливается янтарным светом, а уровень в бокале оказывается заметно выше нормы. — А ты не будешь? — спрашивает она как бы между прочим, не отрывая взгляда от тёмной жидкости. Малфой лишь усмехается в ответ: — Предпочитаю пить сразу из бутылки. Он поднимает бутылку, словно в немом тосте, и его взгляд на мгновение встречается с её глазами. Затем делает несколько жадных глотков прямо из горла, не заботясь о манерах. Гермиона подносит бокал к губам и делает глоток. Крепкий алкоголь обжигает пищевод, разливаясь теплом по телу. Она морщится от резкого вкуса, но тут же делает ещё один глоток, чувствуя, как напряжение постепенно покидает её плечи. Алкоголь начинает действовать, размывая границы между ними, смягчая острые углы их отношений. Сейчас они оба нуждаются в забвении, пусть даже временном. — Какие новости? — спрашивает Грейнджер, её голос звучит напряжённо. — Не нашли Гарри? Малфой качает головой, не отрывая взгляда от бутылки в своих руках. Его пальцы слегка сжимают стекло. — Нет, — отвечает он. — Прячется. Наверняка у него есть план. Гермиона кивает, делает ещё один небольшой глоток огневиски. Жидкость обжигает горло, но сейчас это кажется почти приятным. — Волан-де-Морт снова будет пытать тебя, — произносит она, глядя на его лицо. Малфой усмехается, но в его усмешке нет веселья. — Это не новость, — отвечает он. — Наши встречи редко проходят без пыток. Гермиона хмурится, вглядываясь в его лицо. В её глазах читается искренняя тревога. — Как ты… Выдерживаешь это? — спрашивает она. — Так много «Круцио» невозможно выдержать никому. Её вопрос повисает в воздухе. Малфой медлит с ответом, его взгляд становится отстранённым, будто он погружается в воспоминания о пережитой боли. В этот момент становится ясно, насколько тяжёлой является его ноша, которую он вынужден нести в одиночку. — Годы тренировок, — отвечает он наконец, не отрывая взгляда от бутылки. Гермиона вздыхает, внимательно изучая его лицо. Его черты кажутся хмурыми, взгляд тяжёлым и непроницаемым. — Не смотри на меня так, — произносит Малфой, его голос звучит резче обычного. — Как? — переспрашивает она, искренне не понимая. — С жалостью, — отвечает он, и в его тоне слышится раздражение. Гермиона морщится, качая головой: — Я не жалею тебя, Малфой. — Я вижу, — хмыкает он, снова поднося бутылку к губам. Алкоголь булькает, когда он делает очередной большой глоток. Гермиона опускает взгляд на раскрытую книгу, страницы которой уже начинают расплываться перед глазами из-за лёгкого опьянения. Буквы танцуют, сливаясь в неясные узоры, а смысл прочитанного ускользает, словно песок сквозь пальцы. — Тебе надо отдохнуть, — произносит Малфой, протягивая руку и мягко закрывая книгу. Его движения неторопливы и осторожны, словно он боится нарушить хрупкое равновесие момента. Гермиона замирает, заворожённо наблюдая за его длинными тонкими пальцами, которые так контрастируют с грубой обложкой книги. Её взгляд медленно поднимается, встречаясь с его серыми глазами. В этот момент время словно останавливается. Его глаза — как грозовое небо, в котором клубятся тучи эмоций, скрытых за маской безразличия. В их глубине читается что-то большее, чем просто забота. Гермиона прочищает горло, стараясь скрыть внезапное волнение. Она отводит взгляд первой, поднимаясь с места так резко, будто хочет убежать от собственных мыслей. В последнее время всё меняется. То, что происходит с ней, становится каким-то наваждением, от которого невозможно избавиться. Малфой… Он больше не тот высокомерный слизеринец, которого она знала раньше. Всё чаще она ловит себя на мыслях о нём. Всё чаще замечает то, чего раньше не видела: его усталость, его боль, его внутреннюю борьбу. Она начинает понимать, что за маской холодного презрения скрывается обычный человек — сломленный, измученный, с огромной раной в груди, которую никто не пытается залечить. Его прошлое, его обязанности, его роль в этой войне — всё это оставляет неизгладимый след. И она видит это теперь так ясно, словно кто-то снял пелену с её глаз. Видит его одиночество, его страх, его отчаяние… Она не может отрицать того, что происходит внутри неё. Эти чувства пугают её, но ещё больше пугает мысль о том, что она может потерять возможность помочь ему, понять его… Гермиона стремительно уходит на кухню, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. Она останавливается у раковины, упирается в неё руками, склоняет голову и пытается выровнять дыхание. Её грудь тяжело вздымается, пока она пытается вытолкнуть из головы образ Малфоя. «Я не должна, не должна, не должна», — повторяет она про себя, словно мантру. Но его лицо, его глаза не уходят, продолжая преследовать её сознание. Закусив губу до боли, она закрывает глаза, пытаясь найти хоть немного спокойствия в темноте. Но там, за веками, всё равно его образ — такой живой, такой настоящий. «Дерьмо», — мысленно ругается она. «В каком же я дерьме…» — Ты в порядке? — голос Малфоя раздаётся прямо за спиной, вырывая её из водоворота мыслей. Гермиона резко открывает глаза и оборачивается, встречаясь с ним взглядом. Её щёки пылают, сердце колотится как сумасшедшее. Она не ожидала, что он последует за ней, не ожидала, что он заметит перемену её состояния. В его глазах читается искренняя забота, и это только усугубляет её смятение. Мысли кружатся в голове Гермионы хаотичным вихрем. Она пытается разобраться в себе, но всё путается, смешивается, теряет смысл. Её взгляд снова и снова возвращается к Малфою. Когда он успел стать таким… Привлекательным? Этот вопрос терзает её сознание. Огневиски? Возможно, дело в нём. Или это всё происходящее вокруг сводит её с ума? Определённо, она не в себе. В следующий момент Гермиона сама удивляется своим действиям — она сокращает расстояние между ними одним стремительным шагом. Поднимает голову, встречаясь с его глазами, в которых читается немой вопрос, удивление и что-то ещё, чего она не может разобрать. Разум кричит остановиться, подумать, но тело действует само. Грейнджер поднимается на носочки, её пальцы находят его шею, и прежде чем она успевает осознать, что делает, её губы прижимаются к его губам в нежном, но решительном поцелуе. Время замирает. Гермиона чувствует, как сердце начинает биться чаще, а воздух между ними наэлектризовывается до предела. Его губы оказываются мягче, чем она могла себе представить. От этого ощущения внутри что-то переворачивается, когда она чувствует, как он отвечает на поцелуй. Его язык деликатно проникает в её рот, превращая поцелуй в почти чувственное сражение. Гермиона едва сдерживает стон от головокружения, которое охватывает её. Каждая клеточка её тела отзывается на его близость, на тепло его губ, на их вкус. Она вздрагивает, когда его руки неуверенно касаются её талии, словно спрашивая разрешения. Малфой отстраняется лишь на мгновение, но остаётся достаточно близко, чтобы она могла чувствовать его дыхание на своих губах. Его шёпот звучит хрипло: — Что ты делаешь? Вопрос повисает в воздухе, но она не находит в себе сил ответить. Вместо слов её руки снова обвивают его шею, притягивая ближе. Она тянется к его губам, втягивая его в новый, более глубокий поцелуй, в котором все вопросы теряют значение. Поцелуй становится глубже, жарче, но Малфой снова пытается остановиться. — Грейнджер, — тихо произносит он, сжимая её талию крепче, словно борясь с собой. — Вряд ли ты действительно хочешь этого. Гермиона тяжело дышит, её губы всё ещё почти касаются его губ. Её руки всё ещё на его шее, и она чувствует мягкость его волос под пальцами. Каждая клеточка её тела горит от близости. — Откуда ты можешь знать, чего я хочу? — спрашивает она, глядя ему в глаза. Их взгляды встречаются, и в этот момент всё становится кристально ясным. Она отстраняется медленно, чувствуя, как колотится сердце, как горят щёки, как пульсируют губы. Малфой смотрит на неё потерянно, словно не понимая, что происходит. Его глаза полны противоречивых эмоций: желания и борьбы, страсти и сомнений. Гермиона разворачивается и уходит к себе в комнату, оставляя его стоять в тишине. Её сердце всё ещё грохочет, а в голове кружится вихрь мыслей. Она знает, что этот момент, определенно, изменит всё. А ещё всё усложнит...