Часть 21

Малфой становится её наваждением, сладким кошмаром, от которого невозможно проснуться. Тот поцелуй постоянно крутится в голове Гермионы, преследуя её даже во сне. Ночами она ворочается в постели, пытаясь прогнать мысли о нём, но всё тщетно. Его образ преследует её, его губы, его прикосновения — всё это не даёт ей покоя. В одну из таких ночей она наконец не выдерживает. Переворачивается на спину, глубоко вздыхает. Её рука словно сама тянется вниз, между бёдер. Она разводит ноги, скользит ладонью под пижамные шорты. С того самого дня, когда Рон изнасиловал её, она не могла думать о сексе. Не могла даже допустить мысли о мастурбации. Но теперь это было необходимым. Её тело кричало об этом. Ей нужно сбросить напряжение, которое копится внутри уже слишком долго… В её воображении возникают образы Малфоя — его серые глаза, полные желания, его губы, его сильные руки. Она закрывает глаза, представляя Малфоя рядом, его дыхание на своей коже, его шёпот. Гермиона касается клитора и судорожно выдыхает, закусывая губу. Пальцы моментально намокают от её же смазки и она скользит дальше, погружая в себя один палец. С губ срывается тихий едва слышный стон. Её движения становятся всё более уверенными, а мысли — всё более откровенными. В этот момент она позволяет себе то, о чём днём даже думать боится. Её воображение рисует совсем другие пальцы — его. Длинные, изящные, с тонкими, словно выточенными линиями. Пальцы, которые могли бы дарить ей наслаждение. Она представляет, как его руки касаются её тела — уверенно, но бережно. Как его пальцы скользят по коже, оставляя за собой огненный след. Как они исследуют самые чувствительные места, заставляя её трепетать от предвкушения. В её воображении его прикосновения становятся всё более откровенными. Она чувствует, как его пальцы движутся в том же ритме, но с особой, только ему присущей чувственностью. Гермиона закусывает губу, пытаясь сдержать стон. Её дыхание становится прерывистым, а воображение рисует всё более яркие картины. Она представляет, как он входит в неё. Чувствует тяжесть его тела на себе. В её воображении он движется медленно, почти благоговейно. Каждое его движение выверено, наполнено трепетной нежностью. Она чувствует, как тяжелеет его тело, придавливая её к постели, как напряжены его мышцы, как учащается дыхание. Она представляет, как его тело двигается в едином ритме с её собственным, как их дыхание сливается в одно, как сердца бьются в унисон. И в этих мечтах он принадлежит ей целиком и полностью, дарит ей всё своё внимание, всю свою страсть, всю свою нежность. Её тело пронзает яркая вспышка наслаждения. Гермиона закусывает собственный кулак, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Волны удовольствия накатывают одна за другой, заставляя её выгибаться дугой. Мир перед глазами взрывается тысячами искр. Каждая клеточка её существа пульсирует от наслаждения, каждая мышца напряжена до предела. Время останавливается, растворяется в этом моменте абсолютного блаженства... Постепенно волны удовольствия отступают, оставляя после себя истомлённую, расслабленную негу. Она лежит неподвижно, тяжело дыша, с закрытыми глазами, позволяя себе насладиться послевкусием испытанного оргазма. Её грудь вздымается от глубоких вдохов, сердце колотится как сумасшедшее. В теле разливается приятная истома, а в душе — странное, непривычное спокойствие. В ту ночь она засыпает быстро. И в этот момент становится понятно, насколько глубоко проник в её мысли образ Малфоя...

***

Гермиона всё чаще ловит на себе его взгляды — пристальные, изучающие, с каким-то новым, незнакомым блеском. В глубине его серых глаз она видит то, чего раньше не замечала: желание, голод, почти осязаемую тягу. Мог ли он испытывать то же, что и она? Вспоминал ли он о том поцелуе так же часто, как она? Эти вопросы не дают ей покоя, крутятся в голове, словно заевшая пластинка. Она вспоминает его слова о том, что она не в его вкусе. Но он же мужчина — неужели она совсем не привлекает его? Возможно, хоть какие-то чувства она в нём всё-таки пробуждает? Гермиона подходит к зеркалу, машинально заправляет непослушные пряди за уши. Критически осматривает своё отражение. Да, она стала слишком худой в последнее время, грудь уже не такая пышная, как раньше. Но в её фигуре всё ещё есть женственность: плавные линии, округлости там, где нужно. Тонкие запястья, изящные ключицы, выступающие из-за худобы… Она фыркает, вспоминая его слова о её худобе, которая якобы его отталкивает. Гермиона ещё раз одергивает кофту, поправляет непослушные пряди волос и возвращается в гостиную. Её природное любопытство теперь играет с ней злую шутку, разжигая интерес к человеку, которого она когда-то так отчаянно ненавидела. Взгляд невольно падает на Малфоя. Он сидит на диване, погружённый в чтение книги по зельеварению, и выглядит настолько сосредоточенным, что это почти очаровательно. Гермиона чувствует, как учащается пульс, когда направляется в его сторону. Сомнения терзают её душу. «Это глупо», — шепчет внутренний голос. Но желание узнать, что скрывается за маской безразличия Малфоя, оказывается сильнее. Она наблюдает за тем, как он подносит сигарету к губам, делает затяжку и медленно выдыхает дым. От этого простого движения внизу живота завязывается тугой узел. Мысли путаются. Она столько раз просила его отвести её к Джинни, но он неизменно отказывал. Что, если попробовать подойти с другой стороны? Что, если… Гермиона замирает, чувствуя, как сердце колотится в груди. Она не готова к тому, что может произойти дальше, но отступать уже поздно. Её сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. «На войне все средства хороши», — проносится в голове. Собрав всю решительность, Гермиона делает шаг вперёд. Она останавливается прямо перед ним, ощущая, как дрожат колени. Не теряя времени, решительно тянется к книге в его руках и забирает её, небрежно отбрасывая на столик. Малфой поднимает на неё взгляд только сейчас, и она чувствует, как по телу пробегает дрожь. Что она творит? Разум кричит отступить, но тело движется само по себе. Их взгляды встречаются. Его серые глаза скользят по её лицу, опускаются к шее, и в этот момент она понимает — пути назад нет. С присущей ей грацией и решительностью Гермиона садится на него верхом, успевая заметить секундный шок в его глазах. — Что ты… — начинает он, но она не даёт ему договорить. Её губы находят его губы в жадном, отчаянном поцелуе. Всё происходит так быстро, что разум не успевает осознать происходящее. Гермиона целует его, чувствуя горьковатый привкус табака на его губах, и от этого ощущения её охватывает почти безумное желание. Она прижимается к нему ещё ближе, вплотную, обхватывает ладонями его лицо, углубляя поцелуй, растворяясь в мягкости его губ. В этот момент недокуренная сигарета выпадает из его пальцев, летит куда-то на пол и гаснет, оставляя после себя тонкий шлейф дыма. Она почти стонет, ощущая, как его сильные руки смыкаются на её талии. — Грейнджер, — тихо шипит он. — Заткнись, — так же тихо отвечает Гермиона, снова накрывая его губы своими. Её взгляд на мгновение падает на палочку, лежащую на диване справа, но она тут же возвращается к его губам, к его телу под собой, к ощущению его дыхания на своей коже. Она чувствует, как напряжены его мышцы под ней, как учащается его дыхание с каждой новой секундой… Его руки скользят ниже, и дыхание Гермионы сбивается, становится прерывистым. Она чувствует обжигающий жар его ладоней на своих ягодицах, когда он несмело сжимает их, притягивая её ещё ближе, ещё плотнее к своему телу. Каждая клеточка её существа отзывается на его прикосновения. Волны желания накатывают одна за другой, заставляя её трепетать от переполняющих эмоций. Она краснеет, ощущая под собой ощутимую выпуклость — явное доказательство его желания, которое он даже не пытается скрыть. Разум затуманивается, уступая место первобытным инстинктам. Гермиона растворяется в этих ощущениях, в этих чувствах, которые накрывают её с головой. Она несмело трётся об его член своей промежностью, ощущая, как его дыхание тяжелеет, а руки крепче сжимают её ягодицы. Она должна признать, что увлеклась. Возможно, не стоило так далеко заходить. Продолжая эти плавные движения, Гермиона протягивает руку и обхватывает его валявшуюся на диване палочку. Маленькая, но значимая победа вызывает в ней прилив уверенности, и она едва сдерживает торжествующую улыбку. Отстраняясь от его губ, она ловит его затуманенный, всё ещё полный желания взгляд. В следующую секунду палочка оказывается прижатой к его шее, и Гермиона видит, как на его губах появляется лёгкая, почти насмешливая ухмылка. — Ты отведёшь меня к Джинни, — произносит она твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Я должна убедиться, что она в порядке. В её голосе звучит сталь, но руки всё ещё дрожат от близости, от его прикосновений, от всего того, что произошло между ними. Она пытается сохранить хладнокровие, но внутри всё ещё бушует вихрь эмоций, вызванных этой близостью... — Неплохо. Но ты не учла одного, Грейнджер, — произносит Малфой с той самой ухмылкой, которая всегда выводила её из себя. — И чего же? — спрашивает Гермиона, не отводя взгляда, но её уверенность начинает таять, когда он внезапно действует. В одно мгновение его сильные руки подхватывают её за бёдра, и она оказывается лежащей на диване. Он нависает сверху, а её руки оказываются заломленными над головой в крепком захвате его одной руки. — Что я всегда на шаг впереди тебя, — отвечает он, медленно опуская взгляд на её губы, и в его глазах пляшут озорные огоньки. Гермиона чувствует, как кровь приливает к щекам, а сердце колотится где-то в горле. Палочка выпадает из её ослабевших пальцев, и она понимает, что снова оказалась в его власти. Его близость, его сила, его превосходство — всё это кружит голову, заставляя забыть о первоначальном плане. — Ты думаешь, что меня можно одурманить? Соблазнить? — продолжает он, его дыхание обжигает её губы. — Ты смогла сделать это только потому, что я позволил тебе. — Не говори, что тебе не понравилось, — фыркает Гермиона, бросая вызов и намекая на его возбуждение. — Я и не скажу, — коротко хмыкает Малфой. — Я не буду оправдываться перед тобой, Грейнджер. — Ты говорил, что я не в твоём вкусе, — напоминает Гермиона, глядя ему прямо в глаза. Малфой наклоняется к её губам, его лицо оказывается в миллиметрах от её лица. Его голос становится тише, почти шёпотом он произносит: — Так и есть. В его словах звучит неприкрытая правда, от которой у Гермионы перехватывает дыхание. Она не знает, что ответить, не понимает, как интерпретировать его слова. Его близость, его откровенность, его противоречивость — всё это заставляет её сердце биться чаще, а разум затуманиваться.