Часть 22

Малфой сидит в полумраке, уставившись в одну точку, но видит не стены комнаты, а её — Гермиону. Перед глазами снова и снова всплывает картина: её губы, её дыхание, её руки, скользящие по его шее. Он трясёт головой, пытаясь отогнать наваждение, но воспоминания липнут, как шёлковая паутина. Что за чертовщина нашла на Грейнджер? Первый поцелуй ещё можно было списать на обстоятельства: она была пьяна, измотана, на грани срыва. Он убедил себя, что это случайность, мимолетный порыв, не имеющий значения. Но второй… Второй был осознанным. Она снова убивала его этой тихой, почти нежной решимостью, с которой приближалась к нему. Он пытается рационально осмыслить происходящее. Конечно, она делала это ради выгоды. Гермиона всегда просчитывает шаги, всегда ищет оптимальное решение. И в тот момент поцелуй показался ей самым коротким путём к цели. Она попала в точку, но не учла одного. Он мог выполнить её просьбу и без этого. Ей было достаточно попросить и посмотреть на него своими большими карамельными глазами — и он уже готов сдаться. Всегда был готов. Блядство… Скажи она ему сброситься со скалы — он бы сделал это. Не задумываясь. Не ища причин. Просто потому, что это была бы её просьба. Малфой резко встаёт, проходит по комнате, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. Он злится на неё, на себя, на эту нелепую, неуправляемую тягу, которая ломает все его барьеры. Он привык контролировать себя, привык держать дистанцию, привык прятать чувства за маской презрения и сарказма. А она… Она одним взглядом, одним прикосновением рушит всё это, как карточный домик. И самое страшное, что он не хочет, чтобы она останавливалась. Он встаёт у окна, сжимает пальцами подоконник так, что костяшки белеют. В голове снова её голос, её дыхание у его губ. Он закрывает глаза, пытаясь собраться, но понимает: это бесполезно. Он уже проиграл. Проиграл задолго до того, как она впервые коснулась его губами.

***

Малфой соглашается выполнить её просьбу и отвести к Джинни. Уже следующим утром они аппарируют, и вихрь перемещения быстро уносит их прочь. Когда головокружение от аппарации проходит, Гермиона видит перед собой небольшой уютный дом. Он кажется ей таким милым и тёплым, что на душе становится легче. Малфой молча открывает дверь и пропускает её вперёд. Гермиона осторожно переступает порог, и её сердце замирает, когда она замечает Джинни. Та сидит за столом с кружкой чая в руках, но при виде подруги мгновенно оживает. Её глаза расширяются от удивления, а затем она, не раздумывая, бросается к Гермионе с объятиями. — Гермиона! Это правда ты? — восклицает Джинни, крепко прижимая подругу к себе. Гермиона чувствует, как слёзы наворачиваются на глаза от счастья. Она обнимает подругу в ответ, вдыхая знакомый аромат и чувствуя, как ей становится легче. Грейнджер осторожно касается плеч подруги, внимательно разглядывая её. Её взгляд невольно останавливается на заметно округлившемся животе Джинни, и на лице появляется тёплая улыбка. — Вот это подарок к Рождеству! — радостно произносит Джинни, но тут же переводит настороженный взгляд на Малфоя, стоящего в стороне. Рождество… Гермиона вдруг осознаёт, что совершенно забыла о празднике. С этой бесконечной войной, с попытками разобраться в своих чувствах к Малфою, она совершенно потеряла счёт времени. — У вас будет несколько часов, — произносит Малфой, собираясь уходить. — Я вернусь к обеду. — Брось, Малфой, — оживляется Джинни. — Давай ты придёшь к вечеру? Мы давно не виделись. Взгляд Драко становится тяжелее, и Гермиона, заметив это, оборачивается к нему, смотря на него с немой просьбой. Несколько долгих секунд он выдерживает её взгляд, а затем неохотно кивает. В этот момент Гермиона чувствует странное облегчение. Как только за Малфоем закрывается дверь, Джинни снова расплывается в широкой улыбке и тянет Гермиону за собой на кухню. По пути она ловко ставит чайник на плиту, не переставая болтать. — А он ничего, да? — хихикает Джинни, подмигивая подруге. — Надеюсь, это твои беременные гормоны, и ты говоришь это не всерьёз? — хмуро произносит Гермиона, закатывая рукава свитера. — Нет, я серьёзно, — настаивает Джинни. — Я когда увидела его в первый раз, даже не сразу узнала. Такой... ну совсем другой, да? Да ещё и странно заботливый. У меня тут два домовика, постоянные осмотры колдомедиков. Любой мой каприз исполняется, а их у меня много, — жалуется она, театрально закатывая глаза. Гермиона молча слушает, пытаясь переварить эту информацию. Она не ожидала, что Малфой может быть таким... заботливым. Особенно учитывая их сложные отношения. — Ну, а ты? — прерывает её мысли Джинни. — Как ты? Как твои дела? Что нового произошло за это время? В голосе подруги звучит искренний интерес, и Гермиона понимает, что хочет рассказать о многом — о своих переживаниях, о войне, о том, что происходит между ней и Малфоем. И она знает, что Джинни выслушает, поймёт и поддержит, как всегда, но… Что-то не позволяет ей сделать этот шаг. Гермиона рассказывает подруге о своей жизни, о том, как варит зелья для Лорда, как живёт под одной крышей с Малфоем. Джинни то и дело бросает на неё игривые взгляды, но Гермиона лишь закатывает глаза и просит её успокоиться, уверяя, что между ними ничего нет и не было. Внутри же у неё всё переворачивается при одном лишь воспоминании об их поцелуях. Колени подкашиваются, а в горле пересыхает, но признаться в этом — значит признать, что он ей не безразличен. А она сама до конца не понимает, что с ней происходит. Может, это последствия психологической травмы? Или что-то другое? Гермиона невольно задумывается: а отзывалась бы Джинни о Малфое так же хорошо, если бы знала, что он причастен к смерти её брата? Этот вопрос терзает её душу, не даёт ей покоя. Но говорить о смерти Рона беременной подруге она точно не собиралась. И про изнасилование. С этим точно следует повременить. — Про Гарри ничего не слышно? — осторожно интересуется Джинни, внимательно глядя на подругу. Гермиона поджимает губы и качает головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Малфой сказал, что он точно жив, — произносит она, стараясь придать голосу уверенности. — Просто прячется и, возможно, продумывает новый план. Она пытается подбодрить подругу, но сама не может избавиться от тяжёлого камня в груди. Мысли о Гарри не дают ей покоя. И не только потому, что друг бесследно исчез. Ещё потому, что из-за его отсутствия Малфой снова может подвергнуться жестоким пыткам. «Дерьмо», — мысленно ругает себя Гермиона за подобные мысли. Как она может беспокоиться о человеке, который воюет по ту сторону? Но ничего не может поделать с собой. Эти мысли преследуют её, заставляя чувствовать себя предательницей.

***

День с Джинни пролетает удивительно быстро. Они пьют чай, обсуждают беременность, делятся переживаниями. Потом решают вместе приготовить имбирное печенье — смеются, шутят, вспоминая старые времена. Но иногда их смех прерывается слезами — тяжёлая ноша войны даёт о себе знать. Время пролетает незаметно, и вот уже пора прощаться. Они долго обнимаются, не желая расставаться. Гермиона обещает Джинни, что обязательно придёт снова, хотя в глубине души не уверена, что сможет сдержать это обещание. Наконец, собравшись с духом, Гермиона подходит к Малфою. На мгновение её пальцы касаются его руки — тёплое, почти электрическое прикосновение — и в следующий миг они оба исчезают в серебристо-сером вихре аппарации, уносящим их обратно в суровую реальность войны. Гермиона чувствует знакомое тепло дома и, повернув голову, замечает мерцающие огни в гостиной. Её глаза расширяются от удивления — посреди комнаты возвышается огромная живая ёлка, украшенная сотнями крошечных огоньков и блестящими игрушками. Она переводит изумлённый взгляд на Малфоя. — Откуда? — только и может вымолвить она. — Из леса. Росла тут неподалёку, — коротко отвечает Драко, пожимая плечами. — Домовики помогли украсить. Гермиона не может поверить своим глазам. Рождественская ёлка — как нельзя кстати, ведь сегодня Рождество. Она делает шаг вперёд, протягивая руку к блестящим игрушкам, но останавливается, не решаясь прикоснуться. — Я забыл про Рождество, — признаётся Малфой, глядя на дерево. Гермиона кивает, чувствуя, как в горле образуется ком. — Я тоже, — тихо произносит она, не отрывая взгляда от сверкающих огней. — Спасибо, что отвёл меня к Джинни, — говорит Гермиона, оборачиваясь к нему. — Я рада, что с ней всё в порядке, но… Когда ты собираешься сказать ей, что убил её брата? Малфой хмурится, его лицо становится жёстким. — Я предполагал, что это сделаешь ты, — отвечает он после паузы. — Нет, — упрямо говорит Гермиона. — Я хотела, но... Она же беременна. В её положении опасно волноваться. Малфой коротко кивает, принимая её аргумент. Он проходит в гостиную, достаёт сигареты из пачки и закуривает, не глядя на неё. Дым тонкими струйками поднимается к потолку, создавая причудливые узоры в свете рождественских огней. — С Рождеством, Грейнджер, — тихо говорит Малфой. — С Рождеством, Малфой, — так же тихо отвечает ему Гермиона.