Часть 34

Его голос тихий, надломленный, но в нём звучит упрямая нотка, будто он и сейчас, истекая кровью, хочет доказать: слово сдержал. Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается. Она быстро оглядывается на Поттера и Кингсли, ищет в их взглядах ответы, но видит лишь напряжённую сосредоточенность. — Что случилось? — спрашивает она, и её голос звучит резче, чем она хотела. — Его ранили, — коротко бросает Кингсли. — Потерял много крови. Гермиона кивает, мгновенно переключаясь в режим действия. Она жестом указывает на стол, быстро сметает со столешницы книги и свитки, освобождая место. — Сюда его. Джинни! — зовёт она, не оборачиваясь. — Принеси воду, чистые полотенца и аптечку. Драко пытается что‑то сказать, но его прерывает резкий приступ кашля. Он сгибается, и Гермиона успевает подхватить его, мягко опуская на стол. Её руки уже нащупывают края разорванной мантии, осторожно отодвигают ткань, обнажая раны. — Тише, — шепчет она, хотя сама чувствует, как сердце колотится где‑то в горле. — Я здесь. Всё будет хорошо. Он смотрит на неё: взгляд мутный, но цепкий. В нём усталость, боль, но и что‑то ещё. Благодарность? Доверие? — Знаю, — хрипит он. — Ты всегда справляешься. Гермиона не отвечает. Она уже достаёт зелья, бинты, начинает обрабатывать раны, движения чёткие, выверенные. Но внутри буря. Он вернулся. Живой. Еле живой. Чёрт. И она хочет прибить его за это. Гермиона действует на автомате, залечивает раны, её движения выверенные, почти механические, хотя внутри всё дрожит. Руки слегка подрагивают, но она заставляет себя дышать ровно, сосредотачиваться на каждом этапе. Сначала остановка крови. Она достаёт из аптечки маленький хрустальный флакон с рубиновой жидкостью, откупоривает его и капает три капли на самую глубокую рану. Зелье шипит, соприкасаясь с кожей, и кровь мгновенно сворачивается, образуя тонкую плёнку. — Драко, ты меня слышишь? — она наклоняется ближе, всматривается в его лицо. Глаза полузакрыты, но он едва заметно кивает, будто даже это движение отнимает последние силы. Дальше обеззараживание. Она берёт вату, смачивает её в растворе с резким запахом полыни и осторожно проводит по краям ран. Драко сжимает зубы, но не издаёт ни звука. Гермиона чувствует, как её собственные пальцы сводит от напряжения. — Сейчас будет немного больно, — предупреждает она и достаёт пузырёк с золотистой жидкостью. — Это восстанавливающее зелье. Оно ускорит регенерацию тканей. Она капает несколько капель прямо на раны. На этот раз шипение громче, а кожа вокруг повреждений начинает светиться мягким янтарным светом. Драко резко выдыхает, пальцы впиваются в край стола. — Прости, — шепчет Гермиона, хотя знает, что он не ждёт извинений. Она накладывает диагностические чары — тонкий серебристый узор вспыхивает над его телом, показывая очаги внутреннего кровотечения. Сердце сжимается: он действительно на грани. — Джинни, дай мне настойку тысячелистника, — голос Гермионы звучит твёрже, чем она себя чувствует. — И зажги лампу над столом. Подруга молча выполняет просьбы. Свет падает прямо на Драко, подчёркивая бледность его кожи и тёмные круги под глазами. Гермиона берёт палочку, заставляя засветиться холодным голубым светом. Затем медленно водит ею над телом Драко, шепчет заклинание восстановления. Палочка пульсирует в такт её словам, излучая волны целительной энергии. Драко приоткрывает глаза. Его губы дрожат, но он пытается улыбнуться. Её голос дрожит, но она продолжает читать заклинание, вкладывая в него всё, что у неё есть. Постепенно цвет его кожи становится чуть теплее, дыхание выравнивается. Диагностический узор тускнеет, а повреждения медленно, но верно исчезают. — Ещё немного, — бормочет Гермиона, чувствуя, как пот стекает по виску. Она не замечает, как слёзы катятся по её щекам. Не замечает, как Джинни тихо отходит в сторону, давая ей пространство. Всё, что существует сейчас — это Драко и магия, которая течёт сквозь её пальцы, возвращая его к жизни. Наконец палочка гаснет. Гермиона опускает руку, и только теперь чувствует, насколько устала. Но усталость как рукой снимает, когда когда она смотрит на Драко. Видит, что он жив. Гермиона выдыхает с таким облегчением, что всё напряжение, сковывавшее её тело последние минуты, разом покидает её. Ноги подкашиваются, и она едва удерживает равновесие. Не думая ни о приличиях, ни о том, кто находится в комнате, она роняет лоб на оголённое плечо Драко. Его кожа тёплая, уже не ледяная, как в момент появления, — и это простое ощущение даёт ей невероятную опору. Она пытается выровнять сбившееся дыхание. В ушах всё ещё стучит пульс, перед глазами плавают тёмные пятна от перенапряжения. Каждая мышца дрожит от усталости, но внутри расцветает тихое, почти невесомое счастье: он дышит. Он здесь. Он жив. Гермиона не замечает, как её пальцы невольно сжимают его ладонь, будто даже теперь она боится отпустить его хоть на миг. Не замечает, как слёзы, которых она не чувствовала, оставляют влажные дорожки на её щеках и капают на его кожу. В комнате царит тишина. И в эту самую секунду на неё устремлены три взгляда. Кингсли стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его обычно непроницаемое лицо сейчас выражает редкое для него изумление. Он привык видеть Гермиону собранной, рациональной, способной сохранять хладнокровие даже в самых отчаянных ситуациях. Но сейчас перед ним другая Гермиона: уязвимая, искренняя, полностью поглощённая тем, кого только что спасла. Поттер, стоящий рядом, выглядит не менее потрясённым. Он знает Гермиону с детства, видел её в гневе, в отчаянии, в ярости, в триумфе. Но такой её он не видел никогда. В этом простом, почти интимном жесте, её дрожащих пальцах, её беззащитной благодарности за то, что он выжил столько невысказанных чувств, что Гарри невольно отводит взгляд, чувствуя себя незваным свидетелем чего‑то очень личного. Только Джинни, стоящая чуть позади, не удивляется. Она мягко улыбается, едва заметно кивает, будто подтверждая для себя то, в чём давно не сомневалась. Плач ребёнка внезапно разрывает напряжённую тишину: звонкий, требовательный, он врывается в комнату, словно напоминая: жизнь продолжается. Гарри вздрагивает, вырываясь из оцепенения. Его взгляд мгновенно перемещается с Гермионы и Драко на Джинни. В глазах смесь растерянности и тёплой, почти детской радости. Он всё ещё под впечатлением от того, что только что увидел, но этот звук живой, настоящий — возвращает его в реальность. Джинни улыбается. Её лицо, только что серьёзное и сосредоточенное, мгновенно преображается. В улыбке читается нежность и та особая, материнская светлость, которую не спутаешь ни с чем. Она делает шаг к Гарри, не спеша протягивает руку, будто давая ему время собраться с мыслями. — Пойдём, — говорит она мягко, но в голосе звучит непреложная уверенность. — Познакомлю тебя с сыном. Гарри на мгновение замирает, словно не веря, что это происходит с ним. Потом, будто очнувшись, кивает и делает шаг навстречу. Его пальцы находят её ладонь, сжимают крепко, почти судорожно. Прежде чем уйти, он бросает последний взгляд через плечо на Гермиону, всё ещё приникшую к плечу Драко, на бледное лицо Малфоя, на разбросанные зелья и бинты. Драко медленно приоткрывает глаза. Взгляд сначала рассеянный, будто он ещё не до конца вернулся из тёмного, холодного небытия, но постепенно фокусируется на её лице, на дрожащих ресницах, на слезах, которые она даже не пытается сдержать. Его пальцы, до этого безвольно лежавшие, вдруг оживают и сжимают ладонь Гермионы. — Малфой, я убью тебя, — шепчет Гермиона. Голос дрожит, но в нём не гнев, а отчаяние, страх, пережитый за эти часы. Она смаргивает очередную слезу, но та всё равно катится по щеке, оставляя влажный след. — Сделаешь одолжение, — слабо улыбается Драко. Губы едва шевелятся, но в этой улыбке привычная, хоть и ослабленная, ирония. Он медленно поднимает другую руку, движения скованные, будто каждое требует невероятных усилий. Кончиками пальцев бережно вытирает слезу с её щеки. Прикосновение невесомое, почти трепетное. Гермиона замирает. В этом жесте столько нежности, столько невысказанного, что она больше не может держать всё внутри. Слова вырываются сами, тихие, искренние: — Я испугалась за тебя. Я… Что случилось? Драко качает головой. Движение едва заметное, но в нём твёрдое «не сейчас». — Неважно, — говорит он тихо, но уверенно. Его палец продолжает медленно скользить по её щеке, по ещё влажной от слёз коже, словно он хочет запомнить это ощущение — тепло её лица, мягкость её кожи, реальность момента. — Всё хорошо. Она хочет возразить, потребовать объяснений, но видит в его глазах то, что останавливает её. Не усталость, а решимость. Решимость быть здесь, с ней, несмотря ни на что. Гермиона закрывает глаза на миг, вдыхая его запах: пот, кровь, зелья, но сквозь всё это — его запах. Такой привычный, родной. Она сжимает его руку в ответ, прижимаясь щекой к его ладони. — Больше не оставляй меня, — шепчет она. Драко ничего не отвечает. Просто смотрит на неё, и в этом взгляде немое обещание.