Часть 38

Двое суток превращаются для них в единый поток времени, где реальность растворяется в тепле тел, шёпоте слов и мерцании свечей. Здесь, в этом доме, нет ни войн, ни обязанностей, ни масок: только они двое, погружённые в мир, который создали сами. Гермиона сбивается со счёта, пытаясь вспомнить, сколько раз они занимались сексом. Пять? Десять? Больше? Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слияние тел кажется одновременно и первым, и единственно возможным. Им всё мало. Даже после изнеможения, даже когда мышцы ноют от усталости, они тянутся друг к другу, словно боятся, что миг может оборваться. Она замечает, как меняется его лицо во сне: напряжённые брови, подрагивающие ресницы, судорожный выдох. Его мучают кошмары. Но стоит ей протянуть руку, провести пальцами по его щеке, тихо прошептать что‑то бессвязное, успокаивающее, и он тут же расслабляется. Её прикосновение действует как заклинание: дыхание выравнивается, плечи опускаются, а губы чуть приоткрываются, будто во сне он ищет её губы. Гермиона целует его: сначала в уголок рта, потом в висок, затем в нос. Каждое касание наполнено нежностью. Ей нравится вот так лежать рядом, слушать его сонное дыхание, чувствовать, как его рука машинально находит её ладонь даже во сне. Она наблюдает за ним в эти редкие минуты покоя: за тем, как солнечный свет пробивается сквозь занавески и ложится золотыми полосами на его волосы, за тем, как расслабляются черты лица, когда он наконец погружается в глубокий сон. В эти мгновения он кажется ей особенно уязвимым: не генералом армии, а просто человеком, которому тоже нужно тепло. И она дарит ему это тепло. Без слов, без обещаний, без оглядки на завтра. Только здесь и сейчас. Она просыпается первой, осторожно выбирается из‑под его руки, чтобы не потревожить, и стоит у окна, глядя на рассвет. В голове ни одной тревожной мысли, только тихое удивление: как так вышло, что именно он, Драко Малфой, стал для неё этим убежищем? А когда он просыпается, находит её взглядом и молча протягивает руку, приглашая вернуться в объятия, она понимает: неважно, что будет завтра. Сегодня их день. Их часы. Их минуты. Их вечность, собранная из мгновений…

***

Но тот самый день всё же наступает. Гермиона чувствует, как холод пробирает до костей, хотя воздух вокруг тёплый. Волнение накрывает её с головой: не просто тревога, а глухой, давящий страх, от которого сводит желудок и перехватывает дыхание. Но это не страх за себя. Он куда глубже, куда больнее. Она боится за Драко. Боится за Гарри: за его упрямую решимость, за эту его способность бросаться вперёд, не думая о последствиях. За всех, кто сегодня рискует жизнью. В горле стоит ком, а мысли путаются: только бы он выжил, только бы нам всем вернуться живыми. Джинни стоит у порога бледная, но спокойная. На руках у неё малыш, крохотный, беззащитный, и этот образ врезается в сознание Гермионы, как напоминание: ставки выше, чем когда‑либо. Она хочет подойти, обнять её, сказать что‑то утешительное, но слова застревают где‑то внутри. Вместо этого она просто смотрит и Джинни понимает. Без слов. Её губы шевелятся, она шепчет что‑то Гарри на ухо: тихо, так, чтобы слышал только он. Он кивает. В этом кивке обещание. Негромкое, но твёрдое: «Я вернусь». Кингсли подходит к ним, но не говорит лишних слов, только коротко бросает: — Пора. Аппарируют они вчетвером: Кингсли, Гарри, Драко и Гермиона. Мгновение, и они уже стоят перед массивными воротами Мэнора. Воздух здесь кажется тяжелее, пропитанный магией и ожиданием беды. Кингсли остаётся за пределами территории. Его взгляд последнее, что они видят перед тем, как шагнуть внутрь. Кингсли здесь, чтобы подстраховать, если всё пойдёт не по плану. Гермиона делает шаг вперёд. Внутри всё дрожит. Но она идёт. Потому что должна. Потому что сегодня день, когда всё решится. И она сделает всё, чтобы те, кого она любит, вернулись домой живыми. Драко медленно поворачивается к Гермионе. Он вглядывается в её лицо так, словно пытается запомнить каждую черту: нежные веснушки, рассыпанные по переносице, медовые глаза, в которых сейчас плещется тревога. Его пальцы едва заметно дрожат, когда он поднимает руку, будто хочет коснуться её щеки, но в последний момент замирает. Вместо этого он лишь тихо, почти шёпотом, произносит: — Всё будет хорошо. В этих словах не пустое утешение, а обещание. Не себе. Ей. Гермиона хочет ответить, но не успевает. Дверь в зал с грохотом распахивается, и Драко мгновенно меняется. Его плечи расправляются, взгляд становится жёстким, непроницаемым, а черты лица словно застывают в ледяной маске. Теперь он не тот человек, что только что шептал ей слова утешения. Теперь он генерал армии Волан‑де‑Морта, хладнокровный, беспощадный, уверенный в каждом движении. Он резко толкает Гарри в спину: сильнее, чем нужно. Жесткий, почти грубый толчок, от которого Гарри едва не теряет равновесие. Это не случайность. Это часть игры. Часть роли, которую Драко должен сыграть до конца. — Шевелись, — бросает он ледяным тоном, и в его голосе нет ни тени тепла. Только сталь. Только приказ. Гермиона на мгновение закрывает глаза, заставляя себя переключиться. Лорд едва не вскакивает с трона лишь на миг, но этого достаточно, чтобы выдать его потрясение. Его бледное лицо искажается гримасой, в красных глазах вспыхивает огонь. — Неужели сам мистер Поттер пожаловал к нам… — голос звучит тягуче, с ядовитой сладостью. Он хлопает в ладоши: три резких, сухих удара, от которых по залу разносится зловещее эхо. Затем переводит взгляд на Драко, и в его улыбке мелькает что‑то похожее на одобрение. — Похвально, Драко. Я уже не надеялся увидеть его здесь. Гермиона стоит чуть позади, но её взгляд молниеносно скользит по залу, фиксируя каждую деталь. Пожиратели Смерти — их четверо. Среди них и Блейз Забини: она узнаёт его маску с характерным узором по краю. Она буквально ощущает его взгляд на себе: тяжёлый, изучающий, будто он пытается прочесть её мысли. Блейз едва заметно двигает рукой всего на несколько миллиметров, но этого хватает, чтобы Гермиона заметила: его ладонь застыла в опасной близости от палочки на бедре. Одно движение, и он готов атаковать. Её сердце бьётся чаще, но она заставляет себя дышать ровно. Гарри рядом с ней не шевелится, но она чувствует, как напряжение исходит от него волнами. В зале повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шорохом мантий и тихим, зловещим смехом Волан‑де‑Морта. — Извини, Гарри, — Лорд делает паузу, и в его красных глазах вспыхивает злорадное удовольствие, — Я не дал тебе попрощаться с твоим рыжим тупоголовым другом. Гермиона чувствует, как рядом с ней Гарри резко напрягается. Его пальцы сжимаются в кулаки, но он не поднимает головы. Пока нельзя. — Он провисел здесь пару дней, — продолжает Волан‑де‑Морт, — А потом я попросил сжечь его тело, чтобы подготовить место для тебя. Почётное, поверь. Ты провисишь куда дольше. Не только здесь, но и на площади. Чтобы весь Орден знал, что их главный защитник погиб. Его тихий, леденящий смех заполняет пространство, отражаясь от каменных стен. Он останавливается напротив Гарри, наклоняется, пытаясь поймать его взгляд. — Представляешь, как они будут смотреть на твоё тело? Как их надежда угаснет? Драко стоит неподвижно, но Гермиона замечает, как его пальцы едва заметно дрожат, как напряжены мышцы на шее. Она знает: внутри него бушует ярость, но он держит её под контролем ради плана, ради них. Гарри наконец поднимает голову. Его полыхающие гневом зелёные глаза встречаются с красными зрачками Волан‑де‑Морта. В этом взгляде нет страха. Только холодная решимость. — Ты ошибаешься, — его голос звучит ровно, без дрожи, — Потому что пока они живы, их надежда не умрёт. Волан‑де‑Морт замирает на мгновение, а затем снова смеётся: громче, пронзительнее, словно этот ответ лишь раззадорил его. — О, как трогательно. Но посмотрим, сохранится ли твой настрой, когда я начну пытать тебя. Он резко разворачивается, взмахнув мантией, и возвращается к своему трону. Его пальцы барабанят по подлокотнику, а взгляд скользит по Пожирателям Смерти, словно проверяя их готовность. Драко делает шаг вперёд, голос его звучит ровно, почти бесстрастно: — Лорд, примите зелье. Без него будет сложнее… Оно отнимает много сил. Волан‑де‑Морт лишь ухмыляется, не сводя горящего взгляда с Гарри. В его глазах плещется азарт охотника, поймавшего добычу. — Да к чёрту зелья, Драко. Сам Гарри Поттер здесь, — произносит он с почти детским восторгом, и от этой интонации у Гермионы внутри всё сжимается. Она распахивает глаза шире, пытаясь удержать маску покорности, но в голове оглушительный звон. План рушится. Он не примет зелье. Всё пойдёт не по сценарию. Мысли мечутся: нужно что‑то предпринять, но как? Один неверный шаг и всё потеряно. Она косится на Драко, но его лицо по‑прежнему не выражает никаких эмоций. Только едва заметное напряжение в плечах выдаёт, что и он понимает: ситуация выходит из‑под контроля. Волан‑де‑Морт медленно поднимает палочку. Его губы растягиваются в улыбке, от которой кровь стынет в жилах. — Круцио, — произносит он с особым, почти чувственным удовольствием, и заклинание срывается с кончика палочки, как ядовитая стрела. Гарри падает на пол. Его тело скручивает судорога, пальцы царапают каменный пол, но он не издаёт ни звука: только сжимает зубы до скрежета. Гермиона чувствует, как её собственные мышцы напрягаются, как пальцы сжимаются в кулаки. Нельзя. Нельзя сейчас. Ещё не время. Но каждый стон Гарри, каждый спазм его тела, как удар по её нервам. Драко стоит неподвижно, но Гермиона видит, как его взгляд на мгновение скользит к ней. Короткий, почти незаметный сигнал: держись. Волан‑де‑Морт наблюдает за мучениями Гарри с холодным восторгом, словно любуется произведением искусства. Его палочка не опускается. — Видишь, Драко? — говорит он, не отрывая взгляда от корчащегося на полу Гарри. — Никаких зелий не нужно, когда жертва сама приходит к тебе. Драко делает шаг к Волан‑де‑Морту, держа в руках флакон с зельем. Его движения уверенные. Ни тени волнения, ни намёка на спешку. — Колдомедики говорили, что каждый пропуск приёма зелий делает вас слабее, — произносит он ровным, почти почтительным тоном. — Использование магии может быть опасным, мой Лорд. Позвольте, я продолжу сам? Волан‑де‑Морт резко вскидывает голову. Его красные глаза вспыхивают гневом. — Нет! — рявкает он, и звук отдаётся эхом под сводами зала. — Чёрт с тобой, Драко, давай сюда это зелье… И я продолжу. Гермиона, стоящая чуть позади, впивается взглядом в его профиль, чувствуя нарастающее волнение. Он откупоривает крышку. В тишине зала этот звук кажется оглушительно громким. Гермиона задерживает дыхание. Она всего несколько минут назад, перед самыми дверьми Мэнора, заставила его выпить противоядие. Протянула его дрожащими руками и произнесла почти умоляя: «Пожалуйста, Драко, просто выпей. Это спасёт тебе жизнь». Теперь она наблюдает, как он подносит флакон к губам и делает небольшой глоток. Всего один. Достаточно, чтобы убить, если бы не противоядие. Но даже сейчас её сердце замирает. А если не сработает? А если он выпил мало противоядия? А если… Волан‑де‑Морт следит за ним, прищурившись. Его пальцы сжимаются вокруг подлокотника трона. Секунды тянутся, как вечность. Гермиона не сводит взгляда с Драко. Она видит, как он медленно опускает флакон, как сглатывает. Но тревога не отпускает. Она чувствует, как пот стекает по спине, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Волан‑де‑Морт наконец расслабляется. Его губы растягиваются в усмешке. — Хорошо, — бросает он, откидываясь на троне и выпивая зелье, которое ему протянул Малфой. Без задержек и сомнений. Волан‑де‑Морт резким движением откидывает пустую склянку: та, звонко ударившись о каменный пол, разлетается на десятки острых осколков. Звук разносится по залу, словно предвестник новой волны боли. — Что ж, продолжим, — протягивает он с ледяной усмешкой, медленно поднимая палочку. Его красные глаза горят нескрываемым азартом, словно перед ним не живой человек, а лишь игрушка, чья реакция приносит ему извращённое удовольствие. Палочка нацеливается на Гарри, всё ещё лежащего на полу. Его дыхание прерывисто, мышцы подрагивают от пережитого, но он упрямо не издаёт ни звука: только сжимает пальцы в кулаки. — Круцио, — произносит Волан‑де‑Морт с почти ласковой интонацией, и заклинание вновь обрушивается на Гарри. Тело Гарри резко выгибается, будто его пронзает невидимый разряд. Он стискивает зубы, но на этот раз не выдерживает: из груди вырывается глухой, сдавленный стон. Мышцы напрягаются до предела, пальцы судорожно царапают пол. Волан‑де‑Морт наблюдает за мучениями Гарри с холодным восторгом, чуть наклонив голову, словно оценивает каждую реакцию. Его губы растягиваются в улыбке, от которой кровь стынет в жилах. — Может, ты всё‑таки заговоришь, Поттер? — шепчет он, и в его голосе звучит почти разочарование. — Или ты так и умрёшь, не произнеся ни слова? Гарри поднимает голову. Его глаза, затуманенные болью, встречаются с красными зрачками Волан‑де‑Морта. Он не отвечает, только медленно, с усилием, разжимает кулак и вытирает тыльной стороной ладони пот со лба. В этом движении вызов. В этом молчании сопротивление. Волан‑де‑Морт фыркает, раздражённый его упорством. Его пальцы сжимают палочку крепче. — Как пожелаешь, — произносит он, и его голос становится тише, опаснее. — Тогда продолжим. Волан‑де‑Морт вновь поднимает палочку, но вдруг пошатывается. Его зрачки расширяются, взгляд на мгновение теряет фокусировку, затем с усилием возвращается к Гарри. Пальцы крепче сжимают древко — но в голосе уже нет прежней уверенности: — Кру… Он не успевает договорить. Тело содрогается, колени подгибаются, и он с глухим стуком падает на трон, тяжело дыша. Грудь вздымается в рваном ритме, длинные ногти судорожно царапают подлокотники. Сердце Гермионы разгоняется в груди как бешеное. Она резко оборачивается: сначала на Драко, затем на Гарри. В этот миг её глаза встречаются с глазами Блейза, и в его зрачках она видит то же самое: растерянность, смешанную с нарастающей паникой. — Что за… — шепчет Лорд. В тот же миг Драко падает на колени, не в силах удержаться на ногах. Его лицо искажается от боли, пальцы отчаянно царапают пол, словно пытаются найти опору в этом внезапно рушащемся мире. Гермиона вздрагивает. Её глаза расширяются от ужаса. Она делает шаг к Драко, но тут же замирает: Волан‑де‑Морт, несмотря на слабость, поднимает палочку. — Как ты посмел? — шипит Лорд, смотря на Драко и поднимает палочку. Его рука дрожит, но в глазах горит ярость, почти безумие. — Авада Кедавра… — хрипит он, и зелёный луч срывается с кончика палочки, устремляясь прямо к Драко. — Нет! — кричит Гермиона. Не раздумывая ни секунды, она бросается вперёд, закрывая Драко своим телом. Её магия слетает с рук, образуя щит, но она знает, что это вряд ли сработает. Заклинание смерти не остановить так просто. Не остановить магией, которую она научилась контролировать. И в тот же миг с места срывается Блейз. Его тело летит вперёд, словно он пытается перехватить луч. Зелёный свет врезается в его грудь. Блейз падает на каменный пол с глухим стуком, маска слетает с его лица и катится по каменному полу. В его открытых глазах застывает покой и смирение…