Часть 39

Волан‑де‑Морт, едва держась на грани сознания, оборачивается к оставшимся Пожирателям. Его голос хриплый, прерывистый, но от этого не менее грозный: — Убить их… Последние слова тонут в глухом стоне: он валится на спинку трона, окончательно теряя сознание. В ту же секунду зал погружается в хаос. Вспыхивают лучи заклинаний, раздаются крики, топот ног. Где‑то слева глухой удар, справа звон разбитого стекла. И вдруг грохот распахнувшихся дверей. В зал врывается Кингсли, его палочка уже поднята, движения чёткие, выверенные. Он мгновенно оценивает обстановку и бросается в бой, отражая атаку одного из Пожирателей. Гарри, всё ещё лежащий на полу, нащупывает палочку. Его пальцы сжимают древко с такой силой, что костяшки белеют. Он резко поднимается, уворачивается от зелёного луча и отвечает заклинанием: точным, мощным. Один из Пожирателей падает, второй отступает, пытаясь найти новую позицию. Гермиона не слышит ни шума боя, ни криков. Она смотрит на бездыханное тело Блейза и ей требуется несколько секунд, чтобы осознать, что он отдал жизнь за неё. С застывшими на глазах слезами она поворачивается к Драко, рухнувшему на холодный каменный пол. Она падает на колени рядом с ним, пальцы дрожат, когда она приподнимает его голову. — Нет, нет, нет, Драко… — шепчет она, голос срывается. Лучи заклинаний пролетают над её головой, но она не замечает. — Пожалуйста, Драко, держись… Её рука трясётся, когда она достаёт флакон с зельем — ещё одно противоядие. Она осторожно приоткрывает его губы, вливает жидкость. Несколько капель стекает по подбородку, но остальное он с трудом глотает. — Давай… — её голос ломается. Слёзы катятся по щекам, падая на его бледное лицо. — Драко, пожалуйста… Он приоткрывает глаза. Взгляд мутный, но в нём есть узнавание. Он пытается улыбнуться, но получается лишь слабый изгиб губ. — Уходи, — шепчет он, едва слышно. — Я не уйду без тебя, — она всхлипывает, сжимая его руку. — Я тебя не оставлю. — Пожалуйста, Гермиона, — он касается её ладони, пальцы едва шевелятся. — Я не хочу, чтобы ты пострадала… Она качает головой, слёзы катятся сильнее. — Нет. Мы выберемся. Вместе. Где‑то рядом гремит взрыв, слышен звон разбитого камня. Гарри кричит что‑то, Кингсли отвечает, но Гермиона не слушает. Она смотрит только на Драко, на то, как его грудь едва заметно поднимается, как он пытается сфокусировать взгляд на её лице. — Ты обещал… — она глотает ком в горле. — Ты обещал, что всё будет хорошо. Помнишь? Его пальцы слабо сжимают её руку. — Я помню… — выдыхает он. — Ты должна… выжить. Она открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент над ними вспыхивает щит: Кингсли успевает отразить очередное заклинание. — Гермиона! — его голос режет хаос. — Мы уходим. Сейчас! Она смотрит на Кингсли, затем снова на Драко. Её пальцы крепче сжимают его ладонь. — Я не уйду без него! Гарри, отражая очередной удар, кричит сквозь грохот заклинаний: — Нам не выстоять бой! Их становится всё больше! Нужно уходить, Гермиона! Малфой говорил, чтобы я забрал тебя отсюда! Гермиона даже не оборачивается. Её взгляд прикован к Драко, лицо которого становится пугающе бледным. Она не слышит ни свиста летящих заклинаний, ни топота ног, ни грохота разрушающихся стен: только оглушающую тишину внутри себя. — Я не уйду без него! — её голос рвётся, но в нём нет ни капли сомнения. Она снова поворачивается к Драко. Его глаза закрыты. Гермиона вздрагивает, пальцы судорожно тянутся к его шее, она ищет пульс, давит сильнее, пытаясь уловить хоть слабое биение. Но ничего. Ни единого толчка. — Он не дышит! — крик вырывается из её груди, резкий, отчаянный, полный боли. Голос срывается, губы начинают дрожать. Слёзы заливают глаза, стекают по щекам, падают на его неподвижное лицо. Она трясёт его за плечи, будто пытается разбудить, вернуть к себе. — Пожалуйста, Драко… Пожалуйста, не оставляй меня… Её руки дрожат, но она заставляет себя действовать. Приподнимает его голову, зажимает нос, делает глубокий вдох и прижимается губами к его губам, вдувая воздух. Раз, второй, третий. Затем опускает ладони на грудь, начинает ритмично давить: раз, два, три… Снова вдох. — Давай, Драко, дыши! Дыши! — шепчет она между нажатиями, голос прерывается всхлипами. — Ты обещал… Обещал, что всё будет хорошо… Слеза падает на его грудь. Её пальцы сжимают его руку, будто пытаются передать ему свою жизнь, своё тепло. — Не смей сдаваться… Не оставляй меня одну… Где‑то рядом Гарри кричит что‑то о прикрытии, Кингсли отвечает, но Гермиона не слышит их. Для неё существует только этот момент: её руки на его груди, её дыхание, которое она пытается вдохнуть в него, её слёзы, которые она не может остановить. — Драко… — её голос ломается. — Я люблю тебя. Пожалуйста, вернись ко мне… Она снова давит на грудь, снова вдыхает в него жизнь отчаянно, упрямо, не позволяя себе поверить, что это конец. — Пожалуйста… — шепчет она сквозь слёзы. — Пожалуйста, не уходи… Я не смогу без тебя… Её пальцы сжимают его мантию, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь через прикосновение. Она плачет, и слёзы катятся по его одежде, оставляя мокрые пятна, а она всё повторяет: — Не оставляй меня… Не оставляй… Гарри подходит ближе, осторожно кладёт руку на плечо Гермионы. Его голос звучит твёрдо, но в нём нет ни капли жёсткости, только боль и понимание. — Гермиона, послушай меня. Нам нужно уходить. Это опасно. Мы все можем погибнуть здесь. Услышь меня! Она не оборачивается, пальцы продолжают ритмично давить на грудь Драко, губы шепчут его имя между вдохами. Её плечи содрогаются от беззвучных рыданий, но движения чёткие, выверенные, будто она превратилась в механизм, который не может остановиться. — Он не дышит, Гарри, — её голос тихий, надломленный, почти безжизненный. — Я знаю, — Гарри опускает вторую руку ей на плечо, слегка сжимает. — И он был готов к этому, Гермиона. Он сказал, чтобы я вытащил тебя отсюда. Он хотел, чтобы ты жила. А ты… Не будь такой упрямой. Гермиона замирает на миг. Её пальцы всё ещё лежат на груди Драко, но она больше не давит. Медленно поднимает голову, смотрит на Гарри. В её глазах столько боли, что он почти физически её ощущает. — Ты не понимаешь, — шепчет она. — Я не могу… Не могу оставить его. — Можешь, — он говорит тихо, но настойчиво. — Потому что это то, чего он хотел. Он сражался за тебя. Он выпил противоядие ради тебя. И если ты останешься здесь, то всё, что он сделал, потеряет смысл. Где‑то вдали слышен грохот, крики, вспышки заклинаний. Зал продолжает рушиться, но для них существует только этот разговор, этот момент, когда нужно принять решение. Гермиона ощущает твёрдое прикосновение: рука Гарри ложится на её плечо. Мгновение тишины, а в следующий миг мир рушится в вихрь аппарации. Пространство сливается в размытые полосы цвета и света, звуки искажаются, и её крик тонет в этом хаосе. Она инстинктивно пытается вырваться, но хватка Гарри не ослабевает: её несёт сквозь пространство, будто листик в бурном потоке. Когда всё стихает, они стоят перед домом у озера. Гермиона резко разворачивается к Гарри, глаза горят гневом и отчаянием. Не сдерживаясь, она бьёт его в грудь с такой внутренней болью, что этот жест звучит громче любых слов. — Зачем ты это сделал, Гарри?! — её голос дрожит, но в нём сталь, непоколебимая решимость. — Потому что я обещал ему, — отвечает он тихо, но твёрдо. Гермиона делает шаг назад, словно от удара. Её пальцы сжимаются в кулаки, дыхание прерывистое. — Я должна вернуться. Я должна вытащить его оттуда. Спасти… — её слова звучат как заклинание, как мантра, в которой сосредоточено всё её существо. — Не получится, — Гарри качает головой. — Малфой всё продумал… Ты не сможешь попасть в мэнор. Гермиона делает шаг назад, её взгляд мечется между Гарри и домом, словно она всё ещё ищет лазейку, путь обратно. — Что? Что значит «не смогу», Гарри? Что это значит?! — её голос срывается на крик, полный отчаяния и непонимания. В этот момент дверь дома резко распахивается. На пороге появляется Джинни. Её лицо бледное, в глазах смесь тревоги и вины. — Гермиона, успокойся… — начинает она, делая осторожный шаг вперёд. — Ты тоже всё знала, да? — сквозь слёзы произносит Гермиона, её голос дрожит, но в нём звучит железная решимость докопаться до правды. Треск аппарации заставляет её резко повернуть голову. Рядом возникает Кингсли: его одежда порвана, а на лице следы крови. — И ты тоже знал? — спрашивает она с горечью, её глаза полыхают от обиды и гнева. Кингсли делает шаг к ней, его голос звучит ровно, почти успокаивающе: — Гермиона, всё в порядке. Тебе надо успокоиться и… — Успокоиться?! — она усмехается, но в этой усмешке нет ни капли юмора. Только боль и ярость. — Гарри вывел меня оттуда против моей воли. Он позволил Малфою умереть там. Я могла спасти его. Могла! Как мне теперь попасть туда? Её слова повисают в воздухе, тяжёлые, как свинцовые облака над головой. Она смотрит на Гарри, Джинни, Кингсли, и видит в их взглядах то, что боится признать: они не позволили бы ей вернуться, даже если бы это можно было бы сделать. Они уже всё решили за неё. Джинни подходит ближе, пытается взять её за руку, но Гермиона отшатывается. — Мы действовали из лучших побуждений, — тихо говорит Джинни. — Это было слишком опасно. — Это не повод бросать человека! — выкрикивает Гермиона, и слёзы наконец прорываются наружу, стекая по её щекам. — Как вы могли? На мгновение мир вокруг перестаёт существовать. Перед глазами только его лицо: бледное, безжизненное, и её пальцы, отчаянно пытающиеся нащупать пульс на шее. Слёзы катятся по щекам, и она не пытается их остановить. — Гермиона, он хотел, чтобы ты спаслась, — тихо произносит Гарри, осторожно касаясь её плеча. Его голос дрожит, но он заставляет себя говорить ровно. — Нужно принять… — Нет! — резко вскрикивает Гермиона, резко отстраняясь. Её глаза пылают яростью, смешанной с отчаянием. — Не прикасайся ко мне. Гарри вздыхает, смотрит на неё с болью. Он знает: она очень злится на него. И она имеет на это право. — Ты не виновата, — говорит он мягко. — Есть вещи, перед которыми даже ты бессильна. И… — Гарри, хватит! И тогда она сдаётся. Её тело содрогается от беззвучных рыданий. Она падает на колени и утыкается лицом в ладони. Рыдания вырываются из её груди, как крик: долгий, мучительный, разрывающий душу. Гарри, Джинни и Кингсли стоят рядом, не зная, что сказать, что сделать. Они видят её боль, чувствуют её отчаяние и понимают, что сейчас нет слов, которые могли бы ей помочь…