Часть 41

Полгода спустя После падения Лорда война продлилась не больше месяца, после чего Орден одержал победу. Гермиона решила посвятить себя учёбе и стала преподавать в школе колдомедицины при больнице Святого Мунго. Каждый её день наполнен заботой о будущем колдомедицины: она передаёт знания молодым целителям, которые только начинают свой путь. Утром Гермиона заходит в просторную аудиторию с большими окнами, залитую мягким светом. На столах уже разложены учебники, стеклянные колбы, пучки свежих трав: всё готово к занятию. Студенты собираются постепенно, переговариваясь и раскладывая тетради. Когда она встаёт у кафедры, в аудитории мгновенно наступает тишина: все знают, что её уроки не терпят рассеянности. На занятиях по траволечению Гермиона показывает, как отличить волчеягодник от безобидного кустарника, как правильно собирать листья перечной мяты на рассвете, чтобы сохранить их магические свойства. Её пальцы ловко демонстрируют, как измельчать корни мандрагоры, и как хранить засушенные соцветия лаванды, чтобы они не утратили силу. Она рассказывает не только о свойствах трав, но и об истории их применения — от древних целительских ритуалов до современных методик. На уроках зельеварения аудитория превращается в миниатюрную лабораторию. Гермиона следит, как студенты взвешивают ингредиенты, регулируют температуру котлов и добавляют капли эссенций в строгой последовательности. Она подходит к каждому столу, корректирует движения, объясняет, почему одно неверное помешивание может превратить целебный эликсир в ядовитый отвар. Когда кто‑то из студентов ошибается, она не ругает, а разбирает ошибку вместе, превращая промах в урок. После лекций Гермиона остаётся в кабинете, проверяя эссе и составляя планы следующих занятий. Иногда к ней заходят студенты с личными вопросами: кто‑то не понял теорию, кто‑то ищет совета по практике. Она никогда не отказывает, терпеливо разъясняет, подбадривает. Работа остаётся для Гермионы настоящей отдушиной. В стенах школы колдомедицины она чувствует себя на своём месте: среди студентов, колб, трав и старых фолиантов ей удаётся на несколько часов отрешиться от боли, спрятать её за методичными объяснениями и требовательными, но добрыми наставлениями. Здесь она нужна, и это наполняет дни смыслом. Но стоит переступить порог дома, как тишина накрывает её плотным покрывалом. В одиночестве к ней возвращаются воспоминания. Те, что днём удаётся держать на расстоянии. Ночью они прорываются сквозь хрупкую защиту сна. Она часто просыпается от собственного крика. Перед глазами снова и снова вспыхивает изумрудный луч: тот самый, что оборвал жизнь Блейза. А следом возникает бледное лицо Малфоя, его взгляд, когда она вынуждена была оставить его умирать в мэноре. Она садится на постели, дрожащими руками хватает стакан воды, пытается унять бешеное сердцебиение. В такие минуты комната кажется слишком большой, а тишина оглушающей. Жить одной непросто. Порой одиночество прожигает грудь, оставляя ощущение пустоты, с которой трудно совладать. Но её маленькая квартира, уютная и обставленная с тщательной продуманностью, всё же дарит ощущение убежища. Здесь всё на своих местах: книги на полках, засушенные травы на подоконнике, чашка любимого чая по утрам. Эти мелочи создают хрупкий, но необходимый порядок, остров стабильности в бушующем море воспоминаний. Спасением становятся визиты друзей. Джинни и Гарри часто заглядывают к ней, принося с собой шум, смех и живое тепло. Особенно её сердце согревает Джеймс Сириус: тот самый кроха, что когда‑то весил всего три килограмма. Теперь он уже подрос, почти научился ходить и с любопытством изучать мир. Гермиона не может поверить, что этот энергичный, смеющийся ребёнок тот самый младенец, которого она когда‑то держала на руках с трепетом и страхом. Когда он забирается к ней на колени, хватает её за пальцы, тянет к своим игрушкам, боль ненадолго отступает. В его искреннем смехе, в доверчивом взгляде она находит то, ради чего стоит просыпаться. Надежду. И пусть ночами кошмары возвращаются, но днём, среди друзей и студентов, она учится жить дальше: по кусочкам собирая себя заново. Без него. Гермиона приходит на работу чуть раньше обычного. В аудитории уже собрались студенты: она слышит их громкие, возбуждённые перешёптывания, едва переступив порог. Голоса сливаются в неясный гул, но в нём явственно звучат нотки ажиотажа. Она закрывает за собой дверь, и разговоры мгновенно стихают. Студенты оборачиваются, приветственно кивая. Одна из девушек, сидящая на первой парте, не сдерживает любопытства: — Вы уже видели новый выпуск «Пророка», мисс Грейнджер? Гермиона пожимает плечами, едва ли испытывая интерес: — Нет, а что там? Она подходит ближе к первой парте, и в этот момент её взгляд падает на развёрнутую газету. На первой странице — колдофотография. Драко. Гермиона замирает. Время будто останавливается. В голове хаос: «Она спит? Она умерла? Почему?..» Мысли кружат вихрем, сбивая дыхание. Грудь сжимает невидимая рука, воздух становится густым, почти непроницаемым. Глаза невольно цепляются за заголовок: жирный, кричащий, безжалостный: «ГЕНЕРАЛ АРМИИ ВОЛАН‑ДЕ‑МОРТА ПРИШЁЛ В МИНИСТЕРСТВО ЗА СВОИМ НАКАЗАНИЕМ. ЧТО ГРОЗИТ ГЛАВНОМУ УБИЙЦЕ, НА РУКАХ КОТОРОГО КРОВЬ СОТНИ ЛЮДЕЙ?» Буквы пляшут перед глазами, но смысл пробивается сквозь шоковое оцепенение. Она пытается сфокусироваться на фотографии: Драко стоит перед ступенями Министерства, бледный, похудевший, с прямой спиной. Взгляд холодный, неприступный. Ни тени страха. Ни тени сомнения. В аудитории кто‑то тихо комментирует: — Говорят, он явился туда сам. Никто не ожидал… — А ещё пишут, что он отказался от адвоката. Сказал, что он ему не нужен. — Да ему и не помог бы адвокат. Ему грозит смертный приговор… Гермиона не слышит дальше. Всё заглушает стук её сердца: громкий, бешеный, отдающийся в висках. Она делает шаг назад, пальцы непроизвольно сжимают край стола. Он жив. Он здесь. Он сдался… Эти три мысли бьются в сознании, как птицы в клетке. Она не знает, что чувствует: облегчение, гнев, страх или всё сразу. Но одно ясно точно: её мир, только‑только начавший обретать хрупкую стабильность, снова трещит по швам. Она заставляет себя успокоиться, отгоняя панику. Но руки дрожат, а мысли путаются. Гермиона не помнит, как проводит лекцию. Слова слетают с губ будто сами по себе: ровные, выверенные, профессиональные. Она объясняет свойства волчьего аконита, рассказывает о нюансах приготовления противоядия, отвечает на вопросы… Но всё это словно сквозь плотный туман. Сознание где‑то далеко, а перед глазами только колдофотография из «Пророка»: бледное лицо Драко, его пустой взгляд… Она не помнит, какие вопросы задавали студенты. Не замечает их настороженных взглядов, не улавливает интонаций. Её движения механичны: перевернуть страницу конспекта, взмахнуть палочкой, продемонстрировать чары, кивнуть в ответ на реплику. Время тянется бесконечно, каждая минута ощущается как час. Когда наконец звучит звонок, Гермиона едва не вздрагивает. Она бормочет что‑то невнятное про домашнее задание, даже не дожидаясь, пока студенты выйдут, резко разворачивается и почти бежит к двери. В коридоре гул голосов, смех, шелест мантий. Всё это кажется чужим, нереальным. Она мчится к туалету, едва замечая удивлённые взгляды. Дверь захлопывается за спиной, и только тогда она позволяет себе остановиться. Гермиона цепляется руками за раковину. Холодный фарфор под пальцами единственное, что удерживает её в реальности. Тело дрожит так, что зубы стучат, колени подкашиваются. Она наклоняется, смотрит в зеркало и не узнаёт себя: глаза расширены, губы дрожат, лицо бледное. И тогда она позволяет себе заплакать. Слёзы льются безудержно, плечи содрогаются, дыхание срывается на всхлипы. Грудь сдавливает так, что становится трудно дышать. Воздух будто сгущается, не проходит в лёгкие. Она хватается за край раковины, будто боится упасть в бездну, которая разверзлась внутри. В голове хаос, мысли наскакивают друг на друга: Драко жив. Он сдался Министерству. Ему грозит смерть. Первое — как удар молнии: он жив. Всё это время она жила с осознанием, что он мёртв, что его больше нет, что она опоздала, не успела, не спасла. И вот он жив. Это должно быть радостью, облегчением… но вместо этого вызывает панику. Чистую, всепоглощающую панику. И обиду. Почему он не нашёл её? Почему позволил думать, что он умер? Она знает ответ, но он ей не нравится. Он сделал это, чтобы защитить её. Второе — он сдался. Сам пришёл в Министерство. Зачем? Почему не сбежал? Она пытается найти объяснение, но мысли путаются, рассыпаются на осколки. А третье самое страшное. Потому что теперь она точно знает: ему действительно грозит смерть. Не случайная гибель в бою, а приговор. Официальный, неизбежный. Она закрывает лицо руками, но слёзы всё равно текут, просачиваются сквозь пальцы. Ей хочется кричать, но голос застревает в горле. Хочется бежать, но куда? В тишине туалета её всхлипы звучат оглушительно. Она стоит, согнувшись над раковиной, и чувствует, как мир вокруг рушится снова. Гермиона быстро приводит себя в порядок. Дрожащими пальцами накладывает чары гламура: лёгкие, едва заметные, но достаточные, чтобы скрыть покрасневшие глаза и следы слёз. Глубоко вдыхает, поправляет волосы, разглаживает складки на мантии. Она выходит из туалета и направляется к своему кабинету. Уже издалека замечает Гарри: он стоит у двери, нервно переступает с ноги на ногу, то и дело поправляет очки. В его взгляде тревога и напряжение. Очевидно, он ждёт её. — Гермиона, ты… в порядке? — спрашивает он сразу, как только она приближается. — Да, — уверенно заявляет Гермиона, приподнимая бровь. Её голос звучит ровно, почти холодно. Она знает, зачем он здесь. Он работает в Аврорате. Конечно, он уже в курсе. — Ты читала «Пророк»? — Гарри невольно сжимает край мантии, будто ищет опору. — Только заголовок, — отвечает она настороженно, стараясь не выдать волнения. — Так это правда? — Да, — выдыхает Поттер. — Драко в Министерстве. Под стражей… Ты точно в порядке? Гермиона делает паузу. Смотрит ему прямо в глаза: твёрдо, почти вызывающе. — Да, Гарри. Почему я должна быть не в порядке? Прошло столько времени. Я уже оплакала его и… уже свыклась с тем, что он мёртв. Её слова звучат убедительно, но внутри всё сжимается. Она заставляет себя дышать ровно, не отводить взгляд. — Он должен ответить за преступления, которые совершил, — продолжает она, и в её голосе появляется сталь. — Это будет честно. Гарри молчит. Он смотрит на неё с сомнением, словно пытается прочесть за этой маской спокойствия что‑то ещё. Но Гермиона держит лицо. Она знает: если даст слабину сейчас, то всё рухнет. — Я просто хотел убедиться, что ты… — начинает он, но она прерывает его лёгким движением руки. — Я в порядке, Гарри. Правда. Это… просто новость. Неожиданная. Но я справлюсь. Она улыбается коротко, почти незаметно. Потом поворачивается к двери кабинета. — Мне нужно работать. Студенты скоро придут на занятие. Гарри кивает, но остаётся на месте, будто хочет сказать что‑то ещё. Гермиона открывает дверь, переступает порог и на мгновение замирает. — Спасибо, что беспокоишься, — бросает она через плечо и входит внутрь, закрывая за собой дверь. Оставшись одна, она прислоняется к двери, закрывает глаза. Внутри буря. Она должна держать себя в руках. Делать вид, что всё в порядке…