Часть 42

Полгода назад. День смерти Лорда. Гостиная мэнора превращается в поле боя. Разбитое стекло, опрокинутая мебель, тёмные пятна на старинных гобеленах... Драко лежит на холодном каменном полу, отчаянно пытается удержать себя от падения в бездну. Сознание ускользает, словно песок сквозь пальцы. Перед глазами то и дело темнеет, а потом вновь вспыхивают хаотичные образы. Вдруг он ощущает прикосновение: тёплые, дрожащие пальцы Гермионы касаются его лица. Он хочет оттолкнуть её, закричать, чтобы она уходила, спасалась, но не может пошевелиться. Вместо этого он ненавидит себя за то, что она плачет. За то, что снова заставляет её страдать. За то, что не смог защитить её от всего этого. Он борется. Честно борется. Сжимает кулаки, пытается сосредоточиться на её голосе, на тепле её рук, но сознание уплывает всё дальше, утягивая его в тёмную пустоту. Сквозь гул в ушах он улавливает обрывки её слов: — Не оставляй меня… — Я люблю тебя… Он хочет ответить. Хочет сказать, что тоже любит, что никогда не хотел причинить ей боль, что всё это — ужасная ошибка. Но губы не слушаются. Он пытается пошевелить рукой, дотянуться до неё, но тело больше не принадлежит ему. В последний момент, перед тем как тьма окончательно поглощает его, он чувствует, как её слёзы падают на его лицо: горячие, обжигающие, словно капли расплавленного свинца. И эта боль остаётся единственным, что ещё связывает его с реальностью. Настойчивый голос доносится словно из‑за толстой стены: далёкий, раздражающе навязчивый. Кто‑то трясёт его за плечи, резко, настойчиво; чужие ладони хлопают по щекам, пытаясь прорваться сквозь вязкую пелену беспамятства. Драко хочет вырваться, огрызнуться, послать прочь того, кто не даёт ему провалиться в спасительную тьму. Но тело не слушается. С огромным усилием он разлепляет веки. Перед глазами расплывается, медленно обретая очертания, лицо Рика. — Драко, вставай, — повторяет тот. Его голос звучит глухо, но твёрдо. — Нам нужно убираться отсюда. Драко моргает, пытается сфокусироваться. Рик ранен: на щеке кровавая полоса, волосы слиплись от крови. Слова доходят до сознания обрывочно, смысл ускользает. Но Рик не отпускает его, помогает оторвать голову от холодного камня пола. Вокруг хаос. Разрушенная гостиная: осколки стекла, опрокинутая мебель. Тела. Много тел. Взгляд Драко скользит по разрушению, цепляется за трон, и замирает. Там лежит бездыханное тело Лорда. «Получилось. Он мёртв», — мысль пробивается сквозь туман, холодная, окончательная. Но миг триумфа рушится в одно мгновение. Его взгляд падает на другое тело, и мир сужается до одной точки. Блейз. Неподвижный, с застывшим выражением лица, которого Драко никогда раньше не видел. — Блейз… — тихо, хрипло выдавливает он, будто надеясь, что это просто кошмар, что сейчас друг пошевелится, усмехнётся, скажет: «Я жив, придурок». — Он погиб, — голос Рика режет, как лезвие. — Лорд кинул в тебя Аваду. Грейнджер закрыла тебя своим телом. Видимо, они оба пытались спасти тебя, но луч поймал именно Блейз. Слова падают в пустоту. Драко смотрит на друга, и в груди разрастается ледяная пустота. Всё вокруг теряет смысл. Остаётся только эта неподвижная фигура и тишина, в которой больше никогда не прозвучит знакомый смех. О намерениях Блейза он знал. Друг предупреждал, что будет защищать его, хоть Малфой и был против. Но Забини такой Забини… Его не переубедить. А вот Грейнджер… Закрыла его своим телом? Мысль бьёт наотмашь, острая, невыносимая. В груди вскипает ярость: безумная, отчаянная. Он хочет найти её, схватить за плечи, трясти, кричать в лицо: «Зачем?! Зачем спасать того, кто уже одной ногой в могиле?!» Глупая. Безрассудная. Бесконечно отважная. — Она… — он пытается выдавить из себя вопрос, но слова застревают в горле. — Поттер увёл её, — прерывает его Рик. — Пошли, Драко. Здесь всё рухнет в любой момент. Драко с трудом поднимается на ноги. Каждая мышца ноет, в висках стучит кровь, но он заставляет себя выпрямиться. Взгляд ещё раз скользит по разрушенной гостиной, по безжизненному телу Блейза, и внутри что‑то надламывается. Но тут же, сквозь боль, пробивается слабая, почти нереальная мысль: Грейнджер спаслась. Эта мысль, как тонкий луч света в кромешной тьме. Поттер не подвёл его. Он сдержал слово. Увёл её в безопасное место. Драко сжимает кулаки, глотает ком в горле. Сейчас нет времени на горе, на ярость, на вопросы. Есть только «здесь» и «сейчас». Он кивает Рику коротко, резко, и делает первый шаг к выходу. Каждый шаг отдаётся болью, но он идёт, чтобы встретить свою смерть позже. Сейчас, видимо, не время…

***

Драко с треском появляется в гостиной дома его матери. Аппарирование в его состоянии даётся с чудовищным усилием. Пространство на мгновение плывёт перед глазами, и он едва не падает: ноги подкашиваются, в висках стучит, мир раскалывается на фрагменты. Он упирается ладонью в стену, чтобы не рухнуть, ждёт, пока головокружение отступит хотя бы немного. В ушах гул, в теле тяжесть, будто каждая кость налилась свинцом. — Драко? — голос матери доносится словно сквозь вату. Далёкий, но мгновенно узнаваемый. Нарцисса появляется в дверях. В её глазах ужас, который она тут же пытается спрятать за маской спокойствия. Она делает шаг вперёд, потом ещё один, и вот уже стоит рядом, её пальцы осторожно касаются его плеча. — Милый, ты ранен? Чем я могу тебе помочь? Домовики… Давай я позову домовиков… — её голос срывается, дрожит, и это непривычно: Нарцисса Малфой почти никогда не теряет самообладания. Драко делает глубокий вдох, пытается выровнять дыхание. Он хочет выглядеть уверенно, но слова выходят не убедительно: — Я в порядке. Она не верит, и он это видит. Её взгляд скользит по его лицу, по окровавленной мантии, по дрожащим рукам. Она хочет сказать что‑то ещё, но он опережает её: — Лорд мёртв. Фраза повисает в воздухе. Нарцисса замирает. На мгновение, всего на миг, маска спадает, и в её глазах вспыхивает нечто неуловимое: облегчение, страх, неверие. Она медленно выдыхает, словно только сейчас осознаёт, что может дышать. — Ты… ты уверен? — шепчет она. — Да, — он кивает, и это движение отдаётся новой волной головокружения. — Он мёртв. Всё кончено. Нарцисса закрывает глаза, будто пытаясь впитать эти слова, дать им осесть в сознании. Потом резко подаётся вперёд, обхватывает его руками, прижимая к себе. Её пальцы дрожат, но хватка крепкая, как будто она боится, что он исчезнет, если она ослабит объятия. — Ты жив, — шепчет она, и в этом простом признании вся её боль, все бессонные ночи, все молитвы, которые она не смела произносить вслух. Драко не отвечает. Он просто стоит, позволяя себе на мгновение опереться на неё, почувствовать тепло, которое он так долго считал роскошью, недоступной ему. Потом он отстраняется мягко, но настойчиво. — Мне нужно отдохнуть, — говорит он, и это звучит почти как извинение. Нарцисса кивает, не отпуская его взгляда. — Иди. Конечно. Он делает шаг к лестнице, и только тогда замечает: её рука всё ещё тянется к нему, будто она не может заставить себя отпустить. Но он идёт. Потому что сейчас, впервые за долгое время, у него есть право на отдых. Драко спит почти двенадцать часов подряд. Непрерывно, глубоко, без сновидений. Он не помнит, когда в последний раз позволял себе такой сон. За последние годы его отдых редко превышал пять часов, и то лишь в самые спокойные ночи, которых было ничтожно мало. Проснувшись, он чувствует себя разбитым, будто тело налито свинцом, но всё же определённо лучше. В голове яснее, в мышцах меньше судорожной усталости. Едва он садится на постели, в комнату тут же входит Нарцисса. Она суетится возле него, предлагает поесть. Её взгляд не отпускает его ни на секунду, словно она до сих пор не верит, что он здесь, живой, в безопасности. Но в голове Драко лишь одна мысль: нужно встретиться с Риком. Узнать, что произошло после. Узнать, что с Грейнджер. Не дожидаясь повторного уговора поесть, он поднимается, быстро приводит себя в порядок и выходит из дома. Встреча с Риком назначена в укромном месте: полуразрушенном павильоне на окраине парка, где их вряд ли кто‑то потревожит. — Выглядишь лучше, — замечает Рик, едва Драко появляется в проёме. Драко лишь кивает в ответ. Его пальцы дрожат, но не от слабости, а от внутреннего напряжения. Он достаёт пачку сигарет, которую не открывал уже давно. Бумага хрустит под пальцами, табак пахнет резко, знакомо. Он зажимает сигарету между губ, подносит кончик палочки, зажигает. Первый вдох резкий, почти болезненный, но вместе с тем необходимый. Дым заполняет лёгкие, и на миг мир становится чуть более реальным. — Ближе к делу, — говорит он, выпуская струю дыма в воздух. Голос звучит ровно, но в глазах сталь. — Что ты узнал? — Грейнджер в порядке, — говорит Рик. Драко закрывает глаза на мгновение. Этого достаточно. Внутри что‑то отпускает: узел, который стягивал грудь последние часы, ослабевает. Он кивает, не спрашивая подробностей: главное уже сказано. — Битвы продолжаются, но они незначительные, — продолжает Рик. — Не думаю, что это продлится долго. Драко снова кивает. В голове ни паники, ни суеты. Только холодная, чёткая ясность. — Останешься с матерью? — интересуется Рик, внимательно наблюдая за ним. — Пока что, — отвечает Драко, глядя куда‑то вдаль, сквозь ветви деревьев. — А что потом? — поднимает бровь Рик. Драко медленно поднимает руку, смотрит на окурок между пальцами. Потом с лёгким усилием вдавливает его в пол, гася окончательно. — А потом пойду сдаваться, — спокойно говорит он, не поднимая взгляда. Тишина повисает между ними. Рик вздыхает, проводит рукой по лицу. Он хочет что‑то сказать, возразить, попытаться отговорить, найти другой путь. Но видит в глазах Драко то, чего не переспорить: решимость. Твёрдую, как сталь, и холодную, как зимний рассвет. Он понимает, что спорить бесполезно. — Ты знаешь, что тебя ждёт, — произносит он наконец, скорее утверждая, чем спрашивая. — Знаю, — коротко отвечает Драко. — Но это единственный путь. Скрываться всю жизнь я не собираюсь. Рик молчит. В его взгляде смесь уважения и горечи. Он не одобряет, но принимает. Потому что знает: это не импульсивное решение. Это выбор, к которому Драко шёл через боль, потери и осознание. Ветер шевелит листья, приносит свежесть. Где‑то вдали кричат птицы. Мир продолжает жить, несмотря ни на что…