Часть 43

Полгода спустя. За день до появления в газете новости о том, что Драко Малфой сдался Министерству. Драко сидит у камина в гостиной дома, наблюдая, как мать расставляет на столе чашки с чаем. В воздухе витает аромат жасмина и воска от едва заметных свечей, создающих мягкий, тёплый свет. Он понимает: если скажет ей о своих планах, то всё рухнет. Она впадёт в истерику, будет умолять, цепляться за него, пытаться остановить, и он не выдержит. Не сможет смотреть в её глаза, наполненные отчаянием. Не сможет снова причинить ей боль. Поэтому он молчит. Этот вечер последний. И самое тяжёлое осознавать, что Нарцисса даже не догадывается об этом. Она улыбается, спрашивает о его самочувствии, рассказывает о каких‑то мелочах: о цветах в её ботаническом саду, о том, что домовики приготовили отличный лимонный пирог и превзошли даже её саму. А он слушает, кивает, отвечает что‑то невнятное, держа себя в руках. Внутри ураган. Мысли, чувства, воспоминания: всё рвётся наружу, но он задвигает их как можно дальше, за непробиваемую стену самоконтроля. Он не позволит себе дрогнуть. Не сейчас. Они пьют чай. Молчат. Иногда перебрасываются парой фраз. Всё как обычно. Но для него каждый миг как прощальный штрих, как последний мазок на картине, которую он больше не увидит. Когда часы бьют одиннадцать, Нарцисса поднимается: — Я пойду спать. Ты тоже ложись, милый. Ты выглядишь уставшим. — Хорошо, мама, — кивает он. — Я ещё немного посижу. Она целует его в лоб, задерживается на мгновение, будто хочет что‑то сказать, но передумывает. Уходит, оставляя после себя лёгкий шлейф духов и теплоту, которую он больше никогда не почувствует. Драко остаётся один. Он сидит в тишине, глядя на угасающие угли в камине. В голове нет ни страха, ни сомнений. Только холодная, чёткая ясность: это правильно. Так должно быть. На рассвете он тихо поднимается по лестнице в свою комнату. Окидывает взглядом пространство, прощаясь. В последний раз смотрит на дверь материнской спальни. Губы дрожат, но он сжимает их в твёрдую линию. «Прости», — мысленно произносит он. И аппарирует. Воздух рвётся, пространство искажается, и вот он уже стоит на пустынной дороге, вдали от дома. Внутри него странное спокойствие. Ни сожалений, ни страха. Только решимость. Он готов. Единственное, что царапает сознание, — мысль о Грейнджер. Он хотел бы увидеть её. Хотя бы раз. Сказать что‑то важное. Да, это эгоистично. Да, неправильно. И меньше всего ему хотелось бы увидеть боль в её глазах. Драко шагает по мощёной площади перед Министерством магии. Воздух звенит от напряжённого шёпота: люди замечают его, переговариваются, указывая пальцами. — Это же он… — доносится слева. — Драко Малфой! — выкрикивает кто‑то громче, и волна перешёптываний разрастается. Волшебники расступаются перед ним, словно перед ходячим огнём. В их взглядах смесь страха и жгучего любопытства. Беглец, правая рука Лорда, вдруг объявился сам. Это новость года, не меньше. Кто‑то достаёт фотоаппарат, кто‑то чуть ли не сворачивает шею, смотря ему вслед. Драко не смотрит по сторонам. Он идёт прямо к ступеням Министерства, будто знает: это конец пути. Но едва он поднимается на третью ступень, как из дверей вылетают мракоборцы: их четверо, с палочками наготове. Они движутся слаженно, как хищники, почувствовавшие добычу. Никто не успевает выкрикнуть предупреждение. Один из мракоборцев резко хватает его за плечо, разворачивает. Второй врезается сзади, сбивая с ног. Драко падает на каменные ступени, воздух вырывается из груди с глухим стоном. Ему заламывают руки за спину, прижимают лицом к холодному камню. Кто‑то давит коленом между лопаток, лишая возможности вдохнуть. Палочки тычутся в спину, в шею, в затылок. — Не двигаться, сука! — рычит один из мракоборцев. — Не сопротивляйся — хуже будет! — вторит другой. Драко пытается глотнуть воздуха, но давление слишком сильное. В висках стучит, перед глазами мозаичные пятна света и теней. Он чувствует, как его запястья обхватывают холодные металлические браслеты — магические наручники. Вокруг гул голосов, вспышки колдокамер, чьи‑то крики: — Смотрите! Его арестовали! Драко едва успевает осознать, что его буквально волокут внутрь здания: крепкие руки мракоборцев не дают ни шанса на сопротивление. Его протаскивают по узким коридорам, мимо спешащих чиновников и любопытных взглядов, пока не заталкивают в тесную комнату с голыми каменными стенами. Типичная допросная: стол, пара стульев, тусклая лампа под потолком. Один из мракоборцев, коренастый мужчина с жёстким взглядом, хлопает дверью и разворачивается к Драко: — Поверить не могу, что это реально он, — произносит он, оглядывая Малфоя с нескрываемым недоверием. Второй, моложе и резче в движениях, подходит вплотную: — Ты что, совсем рехнулся, Малфой? Не в курсе, что тебя здесь на куски порвут? Третий, стоя у стены, скрещивает руки: — Или что, совесть замучила? Вопросы сыпятся, как удары, но Драко не спешит отвечать. Он медленно поднимает взгляд, и в его глазах виднеется ледяное презрение. — Совесть? У меня её нет, кретины, — фыркает он, растягивая губы в кривой усмешке. Мракоборцы переглядываются. Кивают друг другу, словно получают молчаливое согласие. Первый удар приходится прямо в лицо. Голова Драко дёргается в сторону, тёплая кровь тут же проступает на разбитой губе. Не успевает он прийти в себя: второй удар, жёсткий, точный, ломает нос. В глазах вспыхивают искры, дыхание сбивается. Третий удар попадает в живот. Драко сгибается пополам, но его тут же дёргают за волосы, заставляя выпрямиться. Мракоборцы не останавливаются: кулаки мелькают, удары сыплются один за другим: по рёбрам, по спине, по лицу. Он чувствует, как трескается кожа, как кровь заливает подбородок, как тело предаёт его, подгибаясь. Он падает на колени, но они не прекращают: пинают, толкают, хотят возмездия. В ушах гул, перед глазами — пелена. И вдруг резкий, властный голос: — Хватит! Все замирают. Мракоборцы оборачиваются. В дверях Гарри Поттер. Он делает шаг вперёд, медленно, но так, что все невольно отступают. — Он сдался добровольно. Будет суд, — он обводит взглядом комнату и окровавленного Драко, — Вы перешли черту. Они переминаются с ноги на ногу, но не решаются возразить. Один за другим опускают кулаки, отходят в сторону. Поттер говорит: — Выйдите все. Мракоборцы молча переглядываются, но не решаются ослушаться. Один за другим они покидают допросную, оставляя тяжёлую тишину между двумя противниками. Или, может быть, не совсем противниками. Гарри стоит неподвижно ещё несколько секунд. Потом делает шаг к Драко, наклоняется, хватает его за предплечья и рывком поднимает на ноги. Движения резкие, но без злобы. Скорее из отчаяния. Усаживая Малфоя на стул, он на мгновение задерживает взгляд на его окровавленном лице. Резким движением снимает очки, трёт переносицу, будто пытаясь собраться с мыслями. Потом смотрит прямо в глаза Драко, и в его голосе звучит не гнев, а почти боль. — Блять… Малфой, я даже не буду спрашивать, как ты выжил. Но… какого хера ты сюда пришёл? Я не смогу тебя вытащить теперь, когда тебя все видели. Репортёры, люди, клерки… Драко криво усмехается, несмотря на разбитые губы. Голос звучит глухо, но твёрдо: — Меня и не надо вытаскивать, Поттер. Я пришёл сюда добровольно. Как ты и сказал — будет суд. Я получу своё наказание. — Ты, блять, спятил? — взрывается Гарри. Его пальцы сжимаются в кулаки. — Ты… тебе грозит смертная казнь. — Мне плевать, — фыркает Драко, но в глазах мелькает что‑то неуловимое. Не страх, а скорее усталость. — Хорошо, тебе плевать на себя. Но Гермиона… Подумай о ней. Драко меняется в лице. На мгновение маска безразличия трескается и в его взгляде проступает что‑то болезненно-острое. Но он тут же качает головой, словно отгоняя мысль. Поттер продолжает, голос звучит тише, но настойчивее: — Она сойдёт с ума. — Сделай так, чтобы её здесь не было, — говорит Драко, глядя в пол. — Ни на судебных заседаниях. Ни вообще… — Как, блять? — срывается Поттер. Его голос дрожит от бессилия. — Я не могу запереть её. Если она захочет — она придёт. А она придёт, Малфой, я в этом уверен. Гарри медленно опускает взгляд, потом снова поднимает его, в его глазах читается борьба. Он хочет сказать что‑то ещё, но слова застревают в горле. Наконец, почти шёпотом: — Зачем, Малфой? Зачем ты это делаешь? Тот молчит. Но в его молчании целый мир невысказанных ответов. Гарри фыркает, лезет в карман и достаёт пачку сигарет: потрёпанную, почти пустую. Драко приподнимает бровь, с нескрываемым удивлением наблюдая, как Поттер суетливо вытаскивает одну сигарету и поджигает её дрожащим кончиком палочки. Дым тут же заполняет тесное пространство комнаты, придавая сцене ещё больше мрачной отрешённости. — Не знал, что ты куришь, Поттер, — хмыкает Драко, стараясь скрыть за иронией внутреннюю дрожь. Его голос всё ещё глуховат из‑за разбитых губ, но в нём слышится привычная насмешливая нотка. Гарри делает глубокую затяжку, выдыхает дым сквозь стиснутые зубы. Его пальцы сжимают сигарету чуть сильнее, чем нужно. — Визенгамот захочет сделать настоящее шоу из твоей казни, — говорит он, глядя куда‑то сквозь дымную завесу. — Вход наверняка будет открытым. Сотни, а может, и тысячи людей захотят увидеть, как Драко Малфой получит по заслугам. Он делает паузу, снова затягивается, и в его глазах мелькает что‑то холодное, почти отчаянное. — А знаешь что самое хуёвое? — продолжает он, понижая голос. — Что казнить тебя поручат, скорее всего, мне. Для эпичности. Драко не отвечает. Он просто смотрит на Гарри: в его взгляде ни страха, ни вызова, лишь тяжёлое, усталое понимание. — Как мне смотреть в глаза Гермионе после того, как я убью тебя? После того, как я убью человека, которого она любит. Она, блять, всё ещё любит тебя! — голос Гарри дрожит, в нём смешиваются гнев, отчаяние и вина. Драко закрывает глаза, делает короткий выдох, будто выдавливает из себя последние остатки эмоций. Когда он снова смотрит на Поттера, в его взгляде холодная, почти безжизненная отрешённость. — Всё можно пережить. И мою смерть она переживёт, Поттер. Найдёт себе нормального мужика, заведёт с ним детей, и обо мне даже не вспомнит. В чём проблема? Гарри резко наклоняется к нему, почти касается его лица, и в его голосе звучит почти ярость: — Проблема в том, что она не забывает тебя и не ищет никаких мужиков. Твоя смерть убила её. Теперь… Новость о твоём возвращении потрясёт её. Она обрадуется, что ты жив… Да, но так же быстро она снова сломается. Потому что она не дура и понимает, что тебя казнят. Тишина. Только тяжёлое дыхание и глухой стук часов где‑то вдали. — А знаешь, что ещё может сделать Гермиона? — продолжает Гарри, и в его глазах мелькает страх. — Она может прийти на суд и начать защищать тебя. Подставляя себя. Подвергая опасности. Потому что если она встанет на твою сторону, она рискует оказаться в Азкабане за предательство. Драко молчит. Его пальцы сжимаются в кулаки, но он не поднимает взгляда. — Именно поэтому я и прошу тебя сделать так, чтобы её здесь не было, — произносит он наконец, и голос звучит почти безжизненно. — Не дай ей стать частью этого. Гарри выпрямляется, делает шаг назад, трёт лицо ладонями. В его движениях беспомощность, которую он редко позволяет себе показывать. — Ты просишь меня… что? — шепчет он. — Запереть её? Наложить на неё Империус? Заставить забыть, что ты существуешь? — Сделай так, как умеешь, Поттер, — Драко поднимает взгляд, и в нём ледяная решимость. — Ты же умный. Найди способ уберечь её от этого. Гарри молчит. Дым от потухшей сигареты всё ещё висит в воздухе, словно призрачный занавес между прошлым и будущим. Он хочет возразить, найти другой путь, но слова застревают в горле. Наконец, он произносит почти шёпотом: — Она не простит меня, если я позволю тебе умереть. Драко медленно поднимает взгляд. — Пусть ненавидит меня. Пусть ненавидит тебя. Но зато она будет жить. Сделай это ради неё, Поттер. Это всё, чего я прошу...