Часть 10

      После трёх мучительно долгих дней ожидания Петра прислала ей сообщение. Это случилось, когда Клэрион лежала в постели и проснулась еще до того, как солнце полностью взошло.       Небо за ее окном было бархатным лоскутом фиолетового цвета, усеянным угасающими звездами. Даже отсюда она могла видеть тончайший серп белых гор, заглядывающих к ней. Небольшая пытка, когда все, о чем она могла думать, это как скоро она будет стоять в их тени — и как скоро она и Милори окажутся по одну сторону границы. Может быть, тогда она сможет убедить себя, что все это действительно реально.       Раздался тихий стук в балконную дверь.       Клэрион подскочила на месте, когда паника накрыла её, словно внезапный ливень. Так рано кто-то на пороге не предвещал ничего хорошего. Ещё одно нападение, или —       Когда глаза привыкли к темноте, весь страх испарился. Что-то среднее между раздражением и полным облегчением сменилось у неё, когда она заметила Артемиду. Её стражница стояла на балконе, её силуэт был освещён её собственным сиянием. Клэрион прижала ладони к затуманенным глазам. Что ей могло понадобиться в такую ​​рань?       Артемида постучала снова, на этот раз более настойчиво.       Клэрион отбросила одеяло и пересекла комнату. Она приоткрыла дверь, впустив в комнату порыв прохладного воздуха и слабый звук болтовни хранителей пыльцы, готовящихся раздать утренний рацион. Она изо всех сил старалась смотреть на Артемиду серьезным взглядом, хотя, по ее мнению, это несколько ослабляло эффект от его отсутствия. На ней все еще была ночная рубашка, а распущенные волосы свисали до середины спины.       — Доброе утро.       — Доброе утро, — послушно ответил Артемида. — Извините, что беспокою вас в такой час, но я подумала, что это может вам понадобиться.       Она держала тонкий свиток пергамента, перевязанный зеленой бечевкой. Клэрион взяла его из протянутой руки и развернула записку. Она сразу узнала почерк Петры, а также характерные пятна сажи и жира и кое-что, что, она искренне надеялась, не было кровью. Неужели шитье может быть настолько опасным, даже для неопытного человека? Однако само сообщение было необычно коротким — и без подписи.       В нем было только сказано: Все готово.       Сердце Клэрион пропустило удар, и она прижала пергамент к груди. Ее охватило головокружительное предвкушение, которое нарастало уже несколько дней. После стольких лет, проведенных за созерцанием этого, после стольких лет раздумий, она сможет отправиться в Зиму уже сегодня вечером. Ей потребовалось немало сдержанности, чтобы не закружиться по комнате. Артемида просто не знала бы, что с ней делать.       Она лишь лучезарно улыбнулась ей, но обнаружила, что Артемида смотрит на неё с каким-то особенно мягким выражением. Когда Артемида поняла, что Клэрион это заметила, её лицо приняло само воплощение спокойствия.       — Что-то хорошее?       — Мы можем забрать мое пальто.       — А, — Артемида поморщилась, явно все еще не в восторге от перспективы отпустить свою подопечную гулять зимой, — Действительно, хорошие новости.       Через мгновение Клэрион кое-что пришло в голову. Она посмотрела на письмо в своих руках.       — Где ты его взяла?       Легкий румянец проступил из-под воротника Артемиды.        — Мне его дала мастерица.       — Я не знала, что ты проводишь столько времени возле мастеров, — сказала Клэрион, стараясь говорить непринужденно. Артемида и Петра знали друг друга много лет благодаря Клэрион, но, насколько ей было известно — к её большому огорчению, учитывая, насколько очевидно было, что Петра ею увлечена, — они никогда не проводили время вместе без неё. Это было действительно нечто новое.       — Мы просто столкнулись, — поспешно ответила она. — То есть, я оказалась поблизости.       — О? — надавила Клэрион, не в силах скрыть интерес в своем голосе. — Зачем?       — Прежде чем пойти домой, я сама проверяю территорию на наличие Кошмаров.       Клэрион кивнула.       — Ты нашла их в ее доме?       — Нет, я… — Артемида теперь выглядела взволнованной. Она провела рукой по своим грубо остриженным волосам. — Наверное, мне было любопытно, что она делает. Это то, что значительно облегчит работу разведки.       Удовлетворенная, Клэрион невинно улыбнулась и сложила письмо.       — Понимаю. Ну, мы можем еще раз заглянуть к ней позже.       — Как пожелаете, Ваше Высочество. — Она бросила на нее кислый взгляд, от которого Клэрион чуть не рассмеялась. Возможно, ей стоит поддразнивать ее почаще. Она слишком легкая мишень, — Мы можем пойти после твоей встречи с Министром Весны, которая состоится через час, если ты забыла.       Она застонала. Она почти забыла. Надеясь, что Ирис не задержит ее слишком долго. Только она стоит между Клэрион и Зимой.       Когда Клэрион была готова, она и Артемида направились в Весеннюю часть долины. Хотя она всегда чувствовала себя как дома летом, весна никогда не переставала радовать ее. Это была вотчина садовых талантов Долины Фей, фей, способных заставлять цветы цвести. Клэрион видела их работу повсюду, куда ни глянь: деревья, усыпанные цитрусовыми плодами, золотая форзиция, нежные веточки глицинии, дикая клубника, созревающая в теплых солнечных пятнах. Когда они летели по лесу, Клэрион мельком увидела их дома, спрятавшиеся в ветвях, все с крышами из цветов фуксии и хризантем.       Они прибыли на Весеннюю площадь, в самое сердце Весенней долины. В этот ранний час тонкие клочья тумана отрывались от Моря Небылиц и заполняли поляну. Два огромных вишневых дерева обрамляли вид на воду — и покрытый мхом камень, из которого расцвел единственный цветок: Вечнозеленый. Его мягкие белые лепестки были сложены вокруг себя, как крылья дремлющей феи. Он цвел только в день весеннего равноденствия, когда весна должна была наступить на Материке. Каждый год все феи собирались на этой поляне, чтобы королева в последний раз проверила, как идёт подготовка к весне. Несмотря на долгие дни работы, некоторые оставались до рассвета, чтобы увидеть, как лепестки распускаются с восходом солнца.       Однажды Клэрион надеялась увидеть это сама.       Ирис ждала их возле Вечнозеленого цветка, озарённой солнечным светом. Сегодня на ней было платье из крокусов с длинными рукавами-колокольчиками, которые закрывали все, кроме кончиков пальцев. Ее волосы струились по спине, как полотно темной воды. Ее лицо — необычно задумчивое — прояснилось, когда она увидела их.       После того, как все трое обменялись любезностями, Ирис вздохнула.        — Я надеялась показать вам сегодня больше. В любом случае, спасибо, что пришли.       Клэрион нахмурилась.       — Что ты имеешь в виду?       Губы Ирис приоткрылись от удивления.        — Разве Ее Величество не сказала вам?       Сердце Клэрион упало.        — Сказать мне что?       Ирис колебалась.        — Возможно, будет проще показать вам. Пойдёмте, посмотрите.       Взмахнув крыльями и осыпав их пыльцой фей, Ирис взлетела. Она повела их вглубь Весенней долины, пока они не вышли на открытое поле. То, что увидела Клэрион, заставило ее содрогнуться от ужаса. Линия разрушения прорезала луг — и направлялась прямо к Зиме. Или, возможно, точнее: из Зимы. Что бы здесь ни прошло, казалось, вытянуло весь цвет из листвы. Увядшие, иссохшие цветы и разбитые остатки того, что выглядело как решетка, были разбросаны среди вытоптанной травы. Даже отсюда до нее донесся слабый запах гнили.       — Ради второй звезды, — пробормотала Клэрион.       — Разведчики пришли сегодня утром, чтобы оценить ущерб. — Ирис встревоженно сжала руки. — Никто не пострадал. Никто, кроме цветов, во всяком случае.       Клэрион чувствовала, что даже смерть цветов причиняла ей боль. В конце концов, большинство весенних фей умеют общаться с ними. Она взглянула на Артемиду, надеясь, что её слова понятны: «Ты знала об этом?»       Артемида покачала головой.       Ещё одна вещь, о которой Эльвина не сочла нужным ей рассказать. И ещё одно напоминание о том, как срочно им с Милори нужно найти способ уничтожить Кошмаров.       — Я очень рада слышать, что никто не пострадал, — тихо сказала Клэрион. — Мне жаль что произошло такое.       — Вы очень милы, Ваше Высочество, — сказала Ирис, явно пытаясь казаться более бодрой, чем она себя чувствовала. — Мне жаль, что часть работы, проделанной нами для вашей коронации, была испорчена. Но Её Величество позаботится о Кошмарах, и мы всё быстро исправим. А пока позвольте мне показать вам, что сделали феи воды. Вам понравится.       Клэрион едва успела ответить, как Ирис метнулась в другую сторону. Клэрион последовала за ней так быстро, как только могла. Если бы только у нее было столько энергии в этот час.       Ирис провела её немного, прежде чем нырнуть обратно сквозь заросли. Они приземлились на берегу реки как раз в тот момент, когда мимо пронеслась стая стрекоз, мелькнув радужными крыльями. Когда Клэрион пришла в себя, она впитала звуки, окружающие водных талантов: журчание воды, кваканье лягушек, жужжание насекомых и смех её подданных, искрящийся, словно ручей, текущий по камням.       Клэрион всегда любила наблюдать за работой фей воды. Некоторые из них дрейфовали по течению на лодках из березовой коры и кувшинок, подбадривая золотых рыбок, дрейфующих прямо под ними. Другие отдыхали на полузатопленных бревнах, укрытые занавесками из рогоза и папоротника. Третьи скользили по поверхности, оставляя за собой едва заметную рябь. У Клэрион перехватило дыхание от удивления и волнения. Как правило, феи не умели плавать; промокшие крылья были слишком тяжелыми. Но водные таланты были бесстрашными и радостными — и совершенно непринужденными.       По крайней мере, пока не заметили её. Когда она проходила мимо, они резко замолчали. Клэрион разрывалась между желанием ободряюще улыбнуться и отвернуться, чтобы не чувствовать себя объектом пристального внимания.       — Вот мы и пришли, — весело сказала Ирис.       Клэрион потребовалось мгновение, чтобы понять, на что она смотрит. Они стояли перед огромной паутиной, натянутой на каркас из веток. Она была усыпана большим количеством капель росы, чем Клэрион могла себе представить, каждая из которых была окрашена красителем. Это была, как она поняла, мозаика — созданная для того, чтобы быть похожей на нее. Когда солнце касалось ее, вода преломляла свет и рассеивала разноцветные узоры по лесной подстилке.       — Что ты думаешь? — спросила Ирис.       — Потрясающе, — тихо сказала Клэрион, и она не шутила. Вид себя, изображённой с такой заботой, пробудил в ней чувство, которое она не могла точно определить.       Клэрион могла бы поклясться, что скорее почувствовала, чем услышала, всеобщий вздох облегчения за спиной. Словно вся поляна затаила дыхание, но плеск воды и болтовня возобновились.       Ирис хлопнула в ладоши.       — О, хорошо! Ваша коронация будет невероятной, Ваше Высочество. Просто подождите, пока…       Голос Ирис затих, пока Клэрион смотрела на своё отражение — более величественную и уравновешенную версию себя, чем она сама могла себе представить. Она едва могла сосредоточиться на чём-либо из тех прекрасных вещей, которые описывала ей Ирис. Её коронация казалась совершенно ничтожной перед лицом угрозы, нависшей над Долиной Фей. Как бы ей ни хотелось наслаждаться талантами своих подданных, как бы ей ни хотелось верить в Эльвину, она могла думать только о том, насколько всё шатко. Она могла думать только о зимнем пальто, ожидающем её в Убежище Жестянщиков, и о том, как сегодня вечером она перейдёт в Зиму.       — Ваше Высочество?       Клэрион вздрогнула. Ирис нахмурилась, глядя на неё с неподдельным беспокойством и разочарованием. Клэрион чувствовала себя виноватой в том, что так явно ушла мыслями куда-то в другое русло. Очевидно, это имело для Ирис огромное значение.       — Мне очень жаль, Министр, — сказала Клэрион. — Вы меня о чем-то спрашивали?       Ирис скрестила руки на груди и окинула ее оценивающим взглядом.       — У вас что-то на уме?       — Кое-что, — робко сказала Клэрион. — Так много нужно подготовить к коронации. Иногда я чувствую себя не готовой.       Удивление промелькнуло на лице Ирис, прежде чем она улыбнулась.       — Ваше Высочество, вы нервничаете?       Клэрион поморщилась.       — Немного.       — Правда? — Ирис звучала искренне потрясенной, если не сказать несколько обрадованной. — Я бы никогда не догадалась. Вы всегда кажетесь такой собранной.       — Это тщательно продуманная иллюзия, — уныло сказала Клэрион.       — Нервничать — это нормально. — Ирис погладила подбородок. — Но вы действительно выглядите измученной. Вы достаточно спите?       Она почти наверняка не спала.       — Ну, я…       — Я знаю, что нужно. — Ирис просияла. — Я отправлю вас домой с чаем. Её энтузиазм и щедрость застали Клэрион врасплох.       — Это было бы замечательно. Спасибо.       —Не за что, — сказала Айрис, — Чай почти всё исправит. Но если ты прислушаешься к совету, подумай об этом так: Ты похожа на луковичный цветок.       Это… не прозвучало как комплимент. Клэрион сморщила нос.       — Ох?..       Легким движением пальца Ирис в ее руке появилась миниатюрная луковица цветка, мерцающая пыльцой фей.       — В Долине Фей, конечно, цветы распускаются, когда мы просим их об этом. Но на Материке эти виды цветов сажают осенью, прямо перед тем, как замерзнет почва. Вы подумаете, что это убьет их, но они дремлют всю зиму. Затем, как только наступает весна…       Вокруг них из земли выросли гиацинты всех оттенков белого, ярко-розового и нежно-фиолетового. От них исходил влажный, зеленый аромат, такой же неземной, как и сама весна.       — Весна — это обновление, — безмятежно сказала Ирис, — Когда всё кажется невыносимо мрачным, луковичные цветы — это искры надежды. Чтобы всё расцвело, нужно время. Нужно просто быть терпеливым и заботливым, — После задумчивой паузы она ткнула пальцем в Клэрион. Так что будь добра к себе. И ты дорастёшь до этого, обещаю.       На мгновение Клэрион почувствовала себя слишком ошеломленной, чтобы ответить.        — Спасибо, Министр. Искренне.       — В любое время, — ласково сказала она, — А теперь насчёт цветочных композиций…       К середине дня Клэрион и Артемида добрались до одинокого каменного домика Петры. Как и ожидалось, она не ответила на стук, но Клэрион видела слабое оранжевое свечение кузницы сквозь запотевшие от росы окна.       Она приоткрыла дверь и крикнула:       — Я здесь.       Как всегда, проекты Петры загромождали каждую поверхность — и большую часть пола. Но, как ни странно, её инструменты для работы с металлом лежали неподвижно и безжизненно, улавливая слабые отблески огня. Сегодня мастерская Петры выглядела так, будто принадлежала швейному таланту, — если бы этот швейный талант высыпал весь свой паек пыльцы фей на свое рабочее место. Пробираясь вглубь комнаты, Клэрион приходилось уклоняться от летающих иголок и ножниц. Она коснулась катушки ниток, наблюдая, как она лениво плывет по комнате, разматываясь на ходу. Куда бы она ни повернулась, повсюду царило буйство красочных тканей и пуговиц.       Петра стояла в самом центре созданной ею бури, возясь с пальто, которое накинула на металлические плечи манекена. Она выглядела примерно так же отдохнувшей, как Клэрион, то есть совсем не такой. Она не удивилась бы, если бы Петра не спала с тех пор, как начала этот проект. Сказать, что она была сосредоточена на своём деле, было бы сильным преуменьшением.       — Ты в порядке? — робко спросила Клэрион.       — Потребовались дни, чтобы сделать выкройку, которая была бы хоть отдаленно пригодной для использования, — сказала Петра почти трансовым тоном, — и несколько часов сбора паучьего шелка, чтобы убедить Пэтча научить меня основным стежкам. Но после трех прототипов я сделала это. Наконец-то.       Клэрион заглянула ей через плечо и не смогла сдержать тихого удивления. Пальто было далеко за пределами отдаленно пригодного для использования. Ей следовало знать, что Петра не способна сделать что-либо менее впечатляющее. Это был разлив густой золотой ткани, слабо мерцающей пыльцой фей. Опушка из белого меха обрамляла капюшон и манжеты рукавов.       — Это прекрасно, — сказала Клэрион. — Сойдет, — Как бы пренебрежительно она ни звучала, Петра выглядела гордой. — Примерь.       Петра сняла пальто с манекена и протянула его. Клэрион просунула руки в рукава, накинула его на плечи и тут же изо всех сил постаралась сдержать смех. Оно было огромным. Она почти утонула в ткани, но, по крайней мере, ее крылья удобно поместились.       Петра раздраженно посмотрела на неё и поправила лацканы.       — Посадка ужасная. Я слишком поздно поняла, что никогда не снимала никаких мерок.       Клэрион фыркнула.       — Оно теплое. Это все, что мне нужно.       — Может быть, если я…       — Оно идеально. — Клэрион взяла ее руки, чтобы успокоить ее. — Спасибо. Искренне.       — Не стоит благодарности, — грубо сказала Петра.       — Но мне нужно немедленно снять его. Здесь всегда так жарко.       — Здесь не так уж и жарко, — запротестовала Петра. — О! У меня есть для тебя кое-что еще.       Пока Клэрион вылезала из пальто и складывала его на руке, Петра рылась на своем рабочем столе. Нож для резьбы упал и ударился о землю с металлическим звоном. Через несколько мгновений Петра сунула ей варежки и ботинки, а также странный набор, похожий на бадминтонные ракетки. Клэрион позволила ракеткам свободно болтаться на кончиках пальцев, держа их за кожаные ремешки.       — Для чего это? Чтобы играть в игры?       — Не смеши меня. Они надеваются на ноги.       Клэрион осмотрела их более внимательно. Скептически она сказала:        — Я думаю, это ты смешишь меня.       — Это снегоступы, — устало сказала Петра. — Они используют свойства плавучести, распределяя вес по большей площади, так что… На самом деле, это не имеет значения! Смысл в том, что они облегчат ходьбу по снегу.       — Невероятно, — пробормотала Клэрион. — Я бы никогда не додумалась до этого.       — Я знаю. — Петра одарила ее улыбкой, явно довольная ее похвалой. Через мгновение она угасла, — Просто… будь осторожна, хорошо?       — Не волнуйся, — сказала Клэрион. — Когда я не была осторожной?       Петра многозначительно посмотрела на неё.       — Ты знаешь, что я люблю тебя.       Клэрион не понравилось, куда это идет.        — Конечно, знаю.       — Ты моя старейшая подруга. — Клэрион отчетливо слышала то, что Петра не договорила: моя единственная подруга. — Долгое время ты была единственной, кто разговаривал со мной.       Клэрион ухмыльнулась ей.       — Кажется, ты меня боялась.       — Ну, ты внушаешь страх, — ответила Петра. — И ты никогда не отступала от того, что тебя пугает. Ты втягивала меня во столько всего, чего я бы предпочла избежать.       Клэрион с любовью вспоминала те дни: две неразлучные изгои, бегающие на свободе по Долине Фей. Да, она полагала, что втянула Петру в довольно много неприятностей за эти годы. Был случай, когда они взяли двух самых быстрых и своенравных мышей из конюшни мастеров и проскакали на них галопом по полям. Или случай, когда они заблудились в кроличьей норе после того, как Клэрион предложила им заняться спелеологией. Или случай, когда она убедила Петру смастерить карету, запряженную колибри, что было — неудивительно, оглядываясь назад — катастрофой.       Но Петра, казалось, была не в настроении предаваться воспоминаниям. На самом деле, казалось, она готовится к чему-то.       — К чему ты клонишь? — спросила Клэрион.       — Теперь, когда я сделала это для тебя, мне нужно, чтобы ты не вмешивала меня. Не говори мне, что ты делаешь. Каждый раз, когда я думаю об этом, я… — Петра на мгновение замолчала, чтобы собраться с мыслями. — Для нас обеих будет лучше, если я буду притворяться, что ты даже не приближаешься к Зиме.             — Хорошо. — Это имело смысл. И все же это задело. Было… одиноко знать, что она не может поговорить с ней о чем-то столь важном. — Я могу это сделать.       — Хорошо. — Петра нахмурилась. — Ты ведь знаешь, что делаешь, не так ли?       Когда Клэрион закрыла глаза, она увидела разрушенные поля Весны, выжженные в памяти. Ее подданные падают с неба, пораженные без сознания единственной каплей яда Кошмара. У Клэрион было лишь смутное и ужасное представление о том, с чем она столкнулась, и еще более смутное представление о плане Милори. Но если это означало защитить Зиму — если это означало доказать свою самостоятельность, — тогда она должна была продолжать двигаться вперед.       Клэрион улыбнулась как можно более ободряюще. Если ей придется лгать Петре в будущем, она могла бы и попрактиковаться.       — Конечно, знаю. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.