Часть 14

      Ноктуа привела их к раскидистому кусту остролиста, где зимние целители устроили свою клинику. Все его листья были острыми и посеребренными в лунном свете, а с покрытых снегом ветвей свисали гроздья красных ягод. В этот час было невероятно тихо. Клэрион не слышала ничего, кроме трепета крыльев Ноктуа, когда та приземлилась.       Милори помог ей слезть с сиденья и провел ее через проход, прорубленный в ветвях падуба. Бледный свет проникал сквозь просветы в листьях, рисуя узоры на утрамбованной земле и заставляя иней сиять. Пока они шли, тропинка начала спускаться.       — Это под землей? — с удивлением спросила Клэрион.       — Лишь немного, — ответил Милори. — Так теплее и нет ветра.       Хитроумно, подумала Клэрион. Здесь было заметно теплее, чем снаружи. Тем не менее, каждое ее дыхание поднималось в воздух облачком пара. Холод просачивался сквозь дыру в её пальто, но она стиснула зубы, чтобы они не стучали. Они остановились перед завесой из лишайника. Она старалась не замечать капельки крови на кончиках пальцев и то, как они падали на землю.       — Привет? — тихо позвал Милори.       Занавес раздвинулся, и появилось лицо целительницы. У нее была смуглая кожа и белые волосы, обрамлявшие лицо тугими локонами. Как и целители в теплое время года, она была одета в белое платье; это, как заметила Клэрион, было сделано из первоцветов.       — Милори… — Ее улыбка дрогнула, когда она увидела Клэрион, и сменилась мгновенным шоком. Клэрион знала, что, должно быть, выглядела ужасно. Кровь засохла на её руках и впиталась в красивое пальто, которое сшила для неё Петра, окрасив золото в ярко-красный цвет. Половина её волос выбилась из косы и свисала с плеч, спутавшись и частично замерзнув. — Кто это?       — Это, — слабо сказал он, — принцесса Клэрион.       Клэрион заметила, как по лицу целительницы промелькнуло не менее десяти эмоций, прежде чем на лице отразилось смятение.       — И как, позвольте спросить, она оказалась в таком состоянии?       Он поморщился.        — Мы попали в беду.       — Я вижу. — В её голосе прозвучало беспокойство. — А ты…       — Я в порядке, — быстро сказал он, поднимая руки.       — Хорошо. — Целительница снова изобразила на лице суровое недовольство, но Клэрион видела её симпатию к нему: своего рода фамильярность, возникшую благодаря долгому знакомству. Клэрион поразило, как непринужденно подданные Милори разговаривали с ним. — Впредь будь с ней осторожнее.       Пристыженный, он ответил:       — Буду.       — Она мне нравится, — прошептала Клэрион Милори, не в силах сдержать дразнящую улыбку.       — Я так и думал, — сказал он. — Это Ярроу.       — Для меня большая честь познакомиться с вами, Ваше Высочество, — сказала Ярроу с поклоном. — Я только хотела бы, чтобы это произошло при лучших обстоятельствах.       — Я тоже, — сказала Клэрион, на мгновение ошеломленная. Как необычно, когда к тебе относятся с уважением и теплотой. Как бы она хотела, чтобы в теплое время года было так же.       Ярроу провела их через лишайниковую завесу в палату. Клэрион застыла в дверях, прижав руку к груди. Комната была заполнена койками, сделанными из снежных платформ и покрытыми решеткой из веток. На всех них лежали феи, пойманные в свои мучительные сны. Зимой их здесь было гораздо больше. Сердце Клэрион болело за них и за Милори, который осматривал комнату с выражением чистой вины.       Это не твоя вина — хотела она сказать, но Ярроу её подтолкнула. Она усадила Клэрион на койку, заваленную одеялами. Клэрион накинула одно на плечи и с облегчением вздохнула.       Милори наклонился ближе и прошептал:        — Ты сможешь побыть одна несколько минут?       — Конечно, — ободряюще сказала она. — Иди.       Он кивнул, и на его лице отразилась благодарность. Через несколько мгновений он пролетел через пол больничной палаты и начал тихо разговаривать с другой целительницей. Время от времени он бросал обеспокоенный взгляд на спящих фей.       Ярроу, которая суетливо поправляла одеяла и подушки вокруг нее, сказала:        — Он здесь каждый день. Вам достаточно тепло?       Клэрион оторвала взгляд от Милори, смущенная тем, что ее поймали за разглядыванием.       — Да, спасибо. Правда?       Ярроу кивнула.        — Он ничего не может сделать, но…       Но он чувствует себя ответственным, дополнила Клэрион. Она хорошо знала это чувство.       — Я знаю, он очень переживает.       — Да. Зимой его любят. — Ярроу на мгновение замолчала, словно выбирая следующие слова. — Я рада, что он нашел вас. Прошло много времени с тех пор, как мы видели его таким… полным надежд.       Клэрион заправила прядь волос за ухо. Она пожалела об этом, почувствовав, как её кожа залилась румянцем.       — Это не моя заслуга.       — Как скажете. — Она понимающе улыбнулась. — Ну, давайте посмотрим на вас.       Клэрион сбросила одеяло с плеча и протянула руку. Вид крови вызвал у неё тошноту, но она не осмотрела рану внимательно. Разорванная ткань пальто прилипла к коже, скрывая самую глубокую рану.       Ярроу неодобрительно цокнула языком.        — Вы не можете снять пальто, поэтому мне придется разрезать рукав, чтобы лучше рассмотреть.       Клэрион вздрогнула. Петра убьет ее за такое варварское обращение с ее шедевром, но это проблема для другого времени.       — Все в порядке.       Ярроу кивнула и удалилась в другую комнату клиники. Здесь, в главной комнате, было темно и уютно в свете свечей. Всё сверкало в свете, преломлённом сквозь сосульки, стекающие с потолка. Полки вдоль стен были завалены книгами и чайниками, желудевыми раковинами, наполненными настойками, и чашами из морского стекла с сушеными травами. В воздухе пахло землей и зеленью. До сих пор Клэрион не представляла, как много всего растёт зимой. Как кто-то вообще мог поверить, что здесь нет жизни?       Она снова перевела взгляд на Милори, который начал помогать другой целительнице. Они переходили от койки к койке, помогая каждой фее сделать глоток воды. Её сердце трепетало от невыносимой нежности. Как она могла хоть на мгновение подумать, что он холоден?       Через несколько минут Ярроу вернулся с плетёной корзиной, каменной кружкой, от которой шёл пар, и тонкими ножницами для ткани. Она отрезала рукав, запятнанный кровью, и Клэрион зашипела от боли, когда рана обдала морозный воздух. Ярроу со стуком положила ножницы на боковой столик и наклонилась, чтобы осмотреть её повнимательнее. Она осторожно поворачивала предплечье Клэрион то так, то этак.       — Она чистая, но довольно глубокая. Мне нужно будет ее зашить. Она должна быстро зажить, но на ночь нужно будет наложить повязку.       Клэрион почувствовала небольшое облегчение от того, что ей не придётся объяснять свою травму или соглашаться на сомнительный выбор носить одежду с длинными рукавами летом.        — Хорошо.       Ярроу порылась в корзине и достала тонкую иглу с крючком, а также припарку из можжевельника, уснеи и льняного семени, завернутую в листовой сверток. Она работала молча, очищая и зашивая рану. Клэрион решительно смотрела на стену, заставляя себя не вздрагивать при каждом натяжении нити сквозь кожу. Когда Ярроу закончила накладывать повязку, она протянула ей кружку.       — Что это?       — Бальзам из пихты и грушанки, — сказала Ярроу. — Это поможет при заживлении и воспалении.       Клэрион поднесла чашку к её губам. От неё исходил смолистый запах — и вкус тоже. Но она согревала её руки, а сейчас это было всё, о чём она могла просить.        — Спасибо.       Ярроу строго посмотрела на нее.       — Постарайтесь не раздражать рану, пока она не закроется. Не делайте ничего напряженного.       — Не буду.       — Я отправлю вас домой с этой припаркой. Применяйте ее один раз в день. — Она прищурилась. — Не забудьте.       Клэрион поняла, почему Милори так отреагировал на целительницу. Ярроу была довольно напористой. Со смехом Клэрион сказала:       — Не забуду.       — Хорошо. — Ярроу задумчиво изучала ее. — Надеюсь, вы скоро вернетесь, Ваше Высочество, хотя, может быть, и не сюда. Зимой можно увидеть много интересного, не связанного с этим ужасным озером. — Она замолчала, и ее лицо просветлело, когда ей что-то пришло в голову. — Милори очень талантливый фигурист, знаешь ли. Уверена, он тебя научит.       Клэрион просияла.        — Я бы с удовольствием.       Ей оставалось только придумать, как остановить Кошмары, прежде чем план Эльвины воплотится в жизнь. Она не могла бросить зимних фей на произвол судьбы. Она отказалась. Эта уверенность наполнила её решимостью и огнём.       Как только Ярроу перешла к следующему пациенту, Милори снова появился рядом с ней.       — Как ты себя чувствуешь?       Клэрион слегка улыбнулась ему. Ярроу смыла кровь с кожи. Теперь остался лишь аккуратный шов. Она заметила, как он изучает его, и прядь седых волос выбилась из прически, когда он наклонил голову. Она сдержалась, чтобы не поправить её.       — Гораздо лучше, — сказала она. — Немного холодно.       — Нам следует отвезти тебя домой.       Дом. Ей все больше и больше не хотелось покидать Зиму.       — Верно. Хорошая идея. Снаружи их ждала Ноктуа, ее белые перья взъерошены и холодно блестят в лунном свете. Они вдвоем забрались на нее, и на этот раз, когда Милори обнял её за плечи, Клэрион была благодарна за тесный контакт. Обнажённое предплечье жгло от холода, а ветер, скользящий под рваным рукавом, пробирал до костей. Ноктуа устремилась к границе, и вокруг них закружились сгущающиеся снежные вихри. Даже в темноте Зима была захватывающе прекрасна. Бескрайние сосновые леса, припорошённые снегом, тянулись к ним.       Клэрион повернула лицо к Милори, пока не смогла увидеть его профиль, очерченный звездным светом. Таким, беззащитным и погруженным в свои мысли, он казался таким серьезным.       Прошло много времени с тех пор, как мы видели его таким… полным надежд.       Она не могла поверить, что произвела на него такое впечатление. И все же, если это правда, она хотела вытащить его из мрачного настроения, насколько это возможно.       — Ну, все прошло не совсем так, как планировалось.       Она заставила его рассмеяться. Это был приятный звук, ещё более сладкий оттого, что он раздавался так редко.       — Нет, это точно.       — Но мы найдем выход, — сказала она. — В следующий раз будет лучше.       — В следующий раз, — повторил он, торжественно, как обещание.       — Сначала нужно починить пальто. — Она потянула за свободную нитку на рукаве. — Я не уверена, сколько времени это займет. Ей потребовалось несколько дней, чтобы сшить его в первый раз.       — Я не против, — сказал он. — Я подожду тебя.       Клэрион нахмурилась, устремив взгляд прямо перед собой. В его лице было что-то ужасно уязвимое. Одиночество. Как же иначе? Он проводил время, корпя над нечитаемыми книгами, стоя на границе или патрулируя тюрьму, которую не мог охранять. Он был так связан долгом и обречен на неудачу.       — Я могла бы навещать тебя, — сказала она — и тут же пожалела, что не может перефразировать. Ей самой это показалось слишком нетерпеливым. Она прочистила горло и добавила: — Если ты все равно будешь там ждать. Мы можем разработать стратегию наших дальнейших действий.       Подражая ее притворному безразличию, он ответил:       — Как пожелаешь.       Она посмотрела на него, словно говоря: «Как я и пожелаю?»       Очевидно, не в силах сохранять невозмутимость, он уступил.       — Мне бы этого хотелось.       Она не ошиблась, заметив слабый румянец на кончиках его ушей.       — Ну, тогда, — сказала она. — Увидимся завтра.       Его губы тронула мягкая улыбка.        — Завтра.       Странная лёгкость — какое-то головокружение — наполнила её изнутри. Несмотря на то, что они парили высоко над Зимним Лесом, Клэрион ощущала себя в свободном падении. Из-за Кошмаров и Милори она влипла в гораздо большие неприятности, чем ожидала.       На следующее утро Клэрион и Артемида стояли у двери Петры на рассвете. Несмотря на опасность, в которой она оказалась, Клэрион проснулась в странно хорошем настроении. Так было, конечно, до тех пор, пока она не осознала, что собирается испортить Петре день, если не весь месяц. В ее сумке лежало разорванное, окровавленное пальто, которое Петра так щедро сшила для нее. Если и была хоть какая-то хорошая новость во всей этой истории, так это то, что ботинки отделались лишь царапиной.       — Ты собираешься постучать? — спросила Артемида.       Клэрион поняла, что смотрит на дверь и стиснула челюсть. Она заставила свое лицо расслабиться.       — Я морально готовлюсь.       Артемида бросила на нее взгляд, который был чем-то средним между сочувствующим и жалостливым.       — Конечно, она поймет.       — Посмотрим, — скептически ответила Клэрион. Даже Артемида не была полностью убеждена в своих словах. — Возможно, тебе придется вмешаться.       — Я наготове.       — Хорошо. — Со вздохом она постучала. — Петра, это я.       Не прошло и секунды, как Петра распахнула дверь. Она выглядела уставшей, но так, словно не спала уже довольно давно. Ее лицо уже было испачкано смазкой, и изнутри постоянно исходил жар ее кузницы. — Ты хоть представляешь, который час?       Клэрион невинно улыбнулась.       — Рассвет?       — Точно… — Она осеклась, издав сдавленный писк, когда увидела Артемиду. — О. Доброе утро.       — Доброе утро, — неестественно ответила Артемида.       Клэрион на мгновение обвела их взглядом, стараясь не выдать своего раздражения.       — Ты собираешься пригласить нас войти?       Петра застонала, но посторонилась, чтобы впустить их.        — У тебя снова этот взгляд в глазах. Что на этот раз?       Лучше покончить с этим, решила Клэрион. Она убрала новую кучу мусора со стола Петры на кухне, а затем вывалила содержимое своей сумки на его поверхность.       Петра тихонько вскрикнула от разочарования.       — Что ты наделала?       Клэрион вздрогнула.       — Возможно, я попала в небольшую передрягу.       Артемида пронзила ее холодным взглядом, словно говоря: «Ты могла бы справиться с этим лучше»       — Вся моя тяжелая работа, испорчена! Полностью испорчена! — Петра подняла рваный рукав пальто. Осмотревшись на мгновение, она с удивленным вскриком швырнула его через всю комнату, — Это кровь?       — Говори тише, — прошипела Клэрион. — Да, это кровь. Не о чем беспокоиться.       Петра схватила Клэрион за плечи и потрясла ее. Краем глаза она заметила, как Артемида поерзала, словно раздумывая, вмешиваться или нет. В конце концов, она испустила многострадальный вздох и сложила руки за спиной.       — Что ты имеешь в виду, говоря, что не о чем беспокоиться? — потребовала Петра. — чудовища разгуливают, а ты вдруг решила прогуляться по Зимнему Лесу, а теперь появляешься на моем пороге с кровью на одежде?       Как бы ей ни было неприятно от предположения, что она гуляла, когда Петра сказала это именно так, Клэрион подумала, что это прозвучало нехорошо.       — Все выглядит намного хуже, чем есть на самом деле. Я не пострадала. Во всяком случае, не сильно.       Она закатала рукав, чтобы показать Петре тонкую полоску марли, привязанную к предплечью. К счастью, она скрыла швы. Петра отпустила ее и тяжело опустилась в кресло. Что-то в дальнем углу комнаты перевернулось и с грохотом упало на землю. Петра едва вздрогнула.       — Я знаю, что говорила, что не хочу знать, но я решила, что незнание намного хуже альтернативы. Что с тобой происходит?       В её голосе было что-то более глубокое, чем её обычное беспокойство. В нём была настоящая мольба, и Петра смотрела на неё с обвинением: «У меня такое чувство, будто я тебя больше не знаю»       Она ненавидела разочаровывать Петру и не знала, как остановиться. Но если она не сможет быть с ней честной, какая у них тогда дружба? Клэрион не могла потерять ее после всего, что они пережили вместе.       — Если я тебе расскажу, — сказала Клэрион, — ты должна пообещать никому не рассказывать.       — Я никому не говорила, что ты собираешься в Зимний Лес, — сокрушённо сказала она, — Правда, ненавижу хранить секреты, Клэрион. Ты же знаешь, у меня это плохо получается, но… я постараюсь. Ради тебя.       С как можно большей легкостью Клэрион сказала:       — Ты должна пообещать не кричать.       Петра свирепо посмотрела на нее, что Клэрион восприняла как согласие.       — Около двух недель назад, когда Кошмар впервые появился в Долине Фей, я пошла к границе Зимы. Я думала, что найду там след. Но не нашла, но там было что-то ещё… ну, кто-то…,- Она глубоко вздохнула, - Страж Зимнего Леса..       Петра выглядела так, словно собиралась либо упасть в обморок, либо взорваться.       — Страж Зимнего Леса? Ты встретила Стража Зимнего Леса?       — Просто послушай. — Клэрион взяла ее за локоть. — Сначала я немного скептически относилась к этому. Он не так уж и плох, когда узнаешь его поближе.       — Как обнадеживающе. — Петра рассмеялась, и звук получился рваным. Затем ее осенило. — Вы встречались несколько раз?       — Несколько.       Петра ахнула.       — Ты пересекла границу, чтобы увидеть его?       Клэрион покраснела.        — Да. Но…       — Ты тайком сбегаешь, чтобы увидеть парня? — в голосе Петры прозвучало явное отвращение, но в нём не было настоящей язвительности. Она никогда не питала особого интереса к мужчинам эльфам; сама мысль о том, чтобы найти кого-то достаточно привлекательного, чтобы рисковать жизнью и здоровьем ради него, несомненно, сбивала с толку.       Артемида издала звук, подозрительно похожий на подавленный смех.       — Это не так! — запротестовала Клэрион, и слишком поздно поняла, что это не совсем отрицание. Глаза Петры засверкали злобным триумфом. — Мы нашли способ остановить Кошмары. Вот почему мне нужна твоя…       — Вот так вы их останавливаете? — Петра ткнула пальцем в пальто, скомканное в углу. — Ты не должна иметь к этому никакого отношения. Это слишком опасно.       Клэрион не смогла сдержать разочарования в голосе.       — Я так устала от того, что мне говорят, что это слишком опасно.       — Но это так. Я знаю, что тебя это никогда не волновало, но некоторые из нас счастливы, забившись в свои уголки.       — Петра…       — Нет. Не говори со мной своим королевским голосом, — сказала она почти умоляюще,— Я не буду этого делать. Я не могу смотреть, как ты снова возвращаешься домой в таком виде. Я мастерица, а не целительница. Я могу залатать твое пальто, но не тебя.       На мгновение они замерли в гнетущем молчании, глядя друг на друга сквозь темноту мастерской Петры. Клэрион и вправду почувствовала себя чудовищем. Неужели Петра действительно так о ней думала? Что она какая-то безрассудная подстрекательница, которая все эти годы игнорировала её дискомфорт?       Артемида, явно чувствуя, что им нужно побыть наедине, молча выскользнула за дверь. Когда дверь за ней щёлкнула, Клэрион снова обрела голос. Ей пришлось бороться, чтобы не дать боли вмешаться.        — Я бы не просила, если бы у меня был другой вариант. Мне больше не на кого положиться.       Петра озабоченно вздохнула.       — И ты, и Эльвина зависите от меня, чтобы ваши планы сработали. Мне нелегко находиться в таком положении.       — Я знаю. — Вина кольнула Клэрион. — Но ее план ошибочен. Долг королевы — обеспечить благополучие своих подданных, а не оставлять целый мир на произвол судьбы.       Петра нахмурилась и рассеянно взяла швейные ножницы, на её лице отражалась борьба.       — Мне жаль, что я поставила тебя в такое положение, — продолжала Клэрион, —но я буду как можно осторожнее. Не могу отказаться от этого. Я сделаю это, независимо от того, есть ли у меня твоя поддержка или нет, потому что впервые я чувствую, что делаю то, что должна делать.       Петра застонала: верный признак того, что ее капитуляция близка.       — Хорошо. Хорошо. Считай это моим коронационным подарком. Но если оно снова вернется ко мне в лохмотьях…       — Этого не произойдет, — перебила Клэрион, задыхаясь. — Спасибо, Петра.       — Оставь свою благодарность себе. — Она повернулась к своему рабочему столу и начала переставлять свои инструменты. — Просто живи.       У Клэрион перехватило дыхание.        — Хорошо