Часть 15

      — Ваше Высочество?       Клэрион вздрогнула и проснулась — и обнаружила себя довольно неловко сгорбленной на письменном столе. По крайней мере, ей удалось не упасть со стула от неожиданности. Она повернулась к двери, где на пороге маячила измученная швейница. Артемида маячила прямо за ней с извиняющимся выражением лица, которое, казалось, говорило: «Я пыталась её остановить».       — Привет, — сонно сказала Клэрион.       Кончики ее пальцев онемели от того, что она подложила голову под руку. Полуденный свет лился сквозь окно, и Клэрион почувствовала небольшое разочарование по этому поводу. Она проспала несколько часов и едва могла вспомнить, когда именно задремала. Она определенно не собиралась спать.       Смутно она восстановила ход событий. После ссоры с Петрой этим утром она опоздала на еженедельное заседание совета, где умудрилась пролить содержимое своей чайной чашки на свои записи, а также на новое платье министра Весны. Вернувшись в свою комнату, всё ещё разгорячённая от смущения, она попыталась расшифровать водоворот чая и чернил в блокноте…       Должно быть, все это и подействовало. Очевидно, что поздние подъемы и ранние пробуждения не шли ей на пользу.       — Я не хотела прерывать, — деликатно сказала швейная фея, — Но у вас примерка платья.       Она совершенно забыла, что у нее сегодня примерка платья. Пэч, королевская швея, несомненно, будет недовольна ее опозданием. Она уже сшила платье для ее коронации, но Клэрион понадобится новое для бала.       — Спасибо, — Клэрион прижала ладони к глазам, — Пойдем?       Швейная фея повела ее в студию Пэч. Феи-помощницы — в том числе феи-пылинки и феи-полировщицы — сновали по коридорам и следовали за феями-организаторами. Клэрион называла последних «Доверенным кругом декораторов Эльвины». Они порхали по дворцу, выкрикивая приказы своим помощникам и оценивая каждую деталь чужой работы. Она заметила, что ее проводница-швейная фея демонстративно — и умело — избегала их.       Когда они наконец прибыли, их встретили резким:       — Вот и вы!»       Пэтч парила в центре своей студии. У неё была худощавая фигура, угловатые черты лица и берёзово-белая кожа, словно она давно не видела солнца. Ее темно-каштановые волосы были заплетены в косу, которая аккуратно лежала на ее элегантном плаще из черных калл. Длинная портновская ленточка обвивала её шею, словно змея.       Пока Пэтч одевалась в тёмные наряды, на полках, вдоль стен комнаты, громоздились рулоны тканей всех мыслимых оттенков. Незавершённые платья покрывали манекены, разбросанные по всему помещению, и вся студия, казалось, сияла в солнечном свете, который отражался от зеркала в богато украшенной раме и мерцал на мотках паутины, собранной Пэтч в корзинах. Прямо за окном между ветвями волшебного дерева тянулась огромная паутина, каждая нить которой в дневном свете была словно золотая нить. Именно здесь Пэтч брала шёлк для своей великолепной вышивки и кружева. Без сомнения, Фил, её спутник-кругопряд, нежился в центре её паутины.       Но когда Клэрион вошла в комнату, её поразила именно Министр Лета. Аурелия сидела в кресле, дремая в лучах солнца, изящно подперев подбородок рукой. На ней было платье из лепестков подсолнухов; их яркое золото контрастировало с её тёмно-коричневой кожей. Как всегда, она выглядела сияющей и лучезарной, как само лето.       — Министр, — удивленно сказала Клэрион, — Что вы здесь делаете?       Золотые глаза Аурелии с любопытством остановились на ней.       — Я не застала тебя раньше.       Клэрион вдруг поняла. Она пропустила встречу с Аурелией, потому что уснула.       — О, нет. Мне очень жаль.       — Бывает, — Аурелия отмахнулась рукой, — Это ничего, я могу обсудить эту тему с тобой здесь. Я хотела узнать твое мнение о меню для Коронационного бала. Я привела некоторых кулинарных фей, но Пэч выгнала их из этой комнаты.       Пэч пронзила министра взглядом.       — Потому что, если они испачкают это платье, я…       — Спокойно, — Аурелия подавила зевок, — Это может подождать, пока ты закончишь.       — Хорошо.       Патч, не теряя времени, проводила Клэрион за ширму. Там ее ждало платье для коронационного бала. Ткань блестела и струилась в ее руках, словно вода. Клэрион выскользнула из платья, изо всех сил стараясь скрыть травмированную руку. Патч, если и заметила это, то не прокомментировала. Она с привычной легкостью зашнуровала ее бальное платье и подвела за плечи к зеркалу в главной комнате.       — Что ты думаешь?       По правде говоря, это была самая красивая вещь, которой когда-либо владела Клэрион. Юбки платья представляли собой струи золотистой ткани, образующие длинный элегантный шлейф. Рукава из прозрачной ткани ниспадали до пола. Когда она двигалась, они развевались позади неё, словно плащ. Когда она двигалась, они развевались за ней, как плащ. В этом она почти чувствовала себя королевой.       — Это идеально, Пэтч. Мне нравится.       Клэрион увидела отражение одобряющих взглядов Аурелии и Пэтч.       — Отлично, — сказала Пэтч, явно довольная, — Я просто внесу несколько последних корректировок.       Двадцать минут пролетели незаметно. Пока Патч втыкала булавки в подол и рукава, Министр Лета извинилась и вышла на минутку, но тут же вернулась со своей свитой кулинарных талантов. Патч излучала явное недовольство, когда они расставляли в углу студии то, что Клэрион показалось целым чайным сервизом.        — Если я найду пятно на чем-нибудь, даже каплю…       — Не найдешь, — сказала Аурелия, совершенно невозмутимо.       Они начали препираться, но Клэрион едва могла сосредоточиться на том, о чём они говорили. Поскольку никто не разговаривал с ней напрямую, всё, что она пыталась сдержать, нахлынуло на неё: надвигающаяся коронация, Кошмары, Милори.       В конце концов, когда Пэч закончила втыкать булавки в ее платье, она отвела ее обратно за ширму, чтобы она могла переодеться в платье, в котором пришла. Пэтч почти благоговейно сложила бальное платье на руку, а затем крикнула:       — Она вся твоя, Аурелия.       Когда Клэрион вернулась, Аурелия уже устроилась за столом, который кулинарные таланты накрыли в углу. На одной из богато украшенных скатертей Патча из паучьего шёлка лежало одно из самых роскошных угощений, которые Клэрион когда-либо видела. На многоярусной подставке красовалась впечатляющая экспозиция пирогов, некоторые из которых были наполнены тонкими кружочками кабачков и помидоров, другие — ломтиками абрикосов и ежевики. Рядом стояла миска гаспачо из арбуза, украшенная веточкой мяты и сбрызнутая оливковым маслом. Был даже сливовый пирог с кармашками джема, пахнущими кардамоном и корицей.       Всё это пестрело красками и ароматами лета. Это вызывало чистую радость — или, по крайней мере, должно было вызывать. Глядя на всё это, Клэрион стало как-то странно холодно. Как она могла сидеть здесь и планировать вечеринку после того, что видела зимой? Столько фей зависели от её спасения. Но сейчас Аурелия сидела перед ней с чем-то, похожим на предвкушение.       Клэрион заставила себя улыбнуться, садясь напротив Аурелии.       — Все выглядит невероятно.       Аурелия немного расслабилась.       — Мы можем внести любые изменения, которые ты захочешь.       Клэрион смотрела на угощение. Она не знала, с чего начать — и не знала, как справится с этим, когда стресс почти лишил её аппетита. Тем не менее, она наполнила тарелку небольшими кусочками каждого блюда и начала есть, почти ничего не почувствовав.       На полпути к первому глотку Аурелия вздохнула.       — Ваше Высочество, что-то случилось? Я вижу, что ты где-то в другом месте.       Клэрион проглотила, не до конца пережевав.       — Нет, ничего.       Аурелия окинула ее оценивающим золотым взглядом.       — То же самое, что помешало тебе прийти на нашу встречу, возможно?       Она вздрогнула.       — Просто… все происходит слишком быстро.       С каждым днём коронация всё больше нависала над ней, и ей всё больше казалось, что она не сможет выполнить свои обязательства перед всеми. Время ускользало сквозь пальцы. И теперь она боялась, что даже самые близкие отношения больше не будут прочными.       — Ах, — Аурелия задумалась, — Лето, особенно на материке — это сезон противоположностей: время, когда ты хочешь ничего не делать и делать все. Люди с одинаковой вероятностью проведут целый день, лежа на траве, и будут всю ночь танцевать под звездами. Жара оказывает на них такое воздействие.       Как бы она хотела иметь такую роскошь.       — Понимаю.       — Я хочу сказать, что лето побуждает нас наслаждаться своим временем, каким бы способ мы ни выбрали.       Клэрион опустила глаза к тарелке и рассеянно подцепила вилкой пирожное. Возможно, это был разумный совет, но она не могла придумать, как его применить. Слишком большое давление и слишком многое поставлено на карту.       — Мне трудно наслаждаться этим временем.       Аурелия нахмурилась, глядя на нее.       — Как и лето, этот короткий момент перед тем, как ты взойдешь на трон, мимолетен. Думай об этом, как о времени, когда нужно осознавать, чего ты хочешь — и кем ты хочешь стать.       «Я всегда хотела того, чего не должна», — сказала она однажды Милори.       Но теперь она не была так уверена. Когда она позволяла себе мечтать, она думала о Долине Фей, объединенной и безопасной. Она думала о тепле Зимы, где уважение не означало дистанцию. Она думала о Милори.       Эти моменты свободы и счастья ощущались чем-то вроде силы. Что было бы, если бы она ушла со своего пути? Если бы она доверяла своим инстинктам? Если бы она делала то, что считала правильным, а не то, чему ее учили? Убеждённость ощущалась как солнечный свет, освещающий её изнутри. Может быть, ее сердце никогда по-настоящему не сбивалось с пути.       В тот вечер Клэрион вернулась на границу. Здесь, сидя, скрестив ноги, на мосту между Весной и Зимой, она чувствовала едва уловимый шёпот холода на коже и снежный ветерок, обвивающийся вокруг её запястья. Казалось, он манил её ближе, приглашая парить над бледной травой, застывшей от кружевного инея. Она никогда не избежит этого притяжения теперь, когда сама познала, какое это волшебное место — место, где есть библиотеки, высеченные изо льда, горы, по которым можно пересечь на санях, и феи, которые дружат с волками.       Как грустно, что ни одна другая летняя фея не испытала того, что испытала она.       Клэрион вздрогнула, почувствовав чьё-то чужое присутствие. Подняв глаза, она поймала тот самый момент, когда Милори начал спускаться со своего полёта. Очевидно, какая-то часть её души была настроена на него — или, возможно, искала его. Он деликатно приземлился на землю рядом с ней, и свет, исходящий от его крыльев, посеребрил снег, как лунный свет. На этот раз она не упрекала себя за ответный трепет в сердце.       Какой вред в том, чтобы позволить себе это?       — Ты вернулась.       Ей было приятно видеть его приятно удивленное выражение лица и знать, что он ждал этой встречи так же, как и она.       — Я же обещала быть здесь сегодня вечером — возразила Клэрион, — Кроме того, Ярроу сказала, что ты можешь научить меня кататься на коньках. Ради этого я должна вернуться.       — Неужели? — Удивление мелькнуло на его лице, но он сумел взять себя в руки, — Полагаю, это потому, что она не видела, как ты упал с саней. Кто знает, что будет, когда мы выпустим тебя на лед?       Клэрион бросила на него сердитый взгляд, но поняла, что не может выдавить из себя ни слова из-за блеска в его глазах. Медленно он опустился на землю рядом с ней. Они сидели почти колено к колену в темноте, настолько близко, что могли соприкоснуться. Эта мысль пронзила её кожу, словно электричество. Смешно, ругала она себя. Прошлой ночью они были гораздо ближе друг к другу. Но это было вынужденной мерой. Почему-то сейчас она чувствовала себя гораздо более уязвимой. Особенно когда он смотрел на неё вот так. Клэрион не могла сказать, что именно она там увидела, но это вызвало в ней ужасную тоску.       — Я научу тебя однажды, — Его голос был тихим, почти тоскливым, как будто он потерялся в мечтах. Клэрион потребовалось время, чтобы вспомнить, что они обсуждали.       — Я напомню тебе об этом, — сказала она, слегка запыхавшись.       Милори провел рукой по краю рукава.       — Как твоя рука?       — Все в порядке, — Клэрион стянула ткань до локтя и перевернула руку. Она снимала повязку раньше и была шокирована: рана под ней выглядела на несколько дней старше, чем была. Ни опухоли, ни осложнений. Она одарила его дразнящей улыбкой, — Тебе стоит больше доверять своим целителям.       Он выдохнул.       — Знаю. Но я понимаю, как нам повезло, что это была всего лишь легкая рана. Если бы случилось что-то похуже…       — Милори, — Клэрион преодолела границу и положила руку ему на предплечье. Он замер, а затем поднял на неё взгляд. Её сияние озарило его лицо золотом, а его бледные глаза загорелись. На мгновение она остро ощутила прикосновение его прохладной и гладкой кожи к своей собственной — и суровый зимний холод, словно ещё одна утешающая рука лежала поверх её. От этой мысли у неё защемило в груди.       — Пожалуйста, не вини себя, — продолжала она, — Я сама решила пересечь границу. Я знала об опасности. И даже если бы я была серьёзно ранена, это была бы моя вина, а не твоя.       Точно так же, как она была виновата в том, что случилось с Роуэном. Она вздохнула, преодолевая внезапный приступ стыда.       — Это неправда, — запротестовал он.       — Это так. Если бы я лучше владела своей магией, мы бы не оказались в таком шатком положении. Никто бы не оказался в ловушке кошмара. Ни одному из наших миров не пришлось бы беспокоиться. Но я не могу этого сделать и поэтому я не могу никого спасти, — Она и не подозревала, что эти чувства так близко к поверхности. Она не могла вынести его взгляда, когда они выходили из неё. Теперь, когда она открыла шлюз, она обнаружила, что не может удержаться и не высказать их вслух, — Что за бездарная королева из меня получится? Я единственная фея во всей Долине Фей, которая не может сделать то единственное, для чего появилась.       Милори накрыл ее руку своей, прогоняя знакомую прохладу воздуха. Она не заметила, как начала впиваться пальцами в его плечо. Она точно не осознавала, насколько близка к тому, чтобы разрыдаться. Она медленно ослабила хватку, и у нее не осталось ничего, кроме притупленного чувства отчаяния. Через мгновение он отпустил ее, и Клэрион убрала руку, чтобы ощутить весеннее тепло. Отсутствие контакта было больше похоже на потерю, чем следовало бы.       — Ты не должна винить себя за то, что тебе неподвластно, — сказал Милори.       Она хрипло рассмеялась, моргая сквозь слезы, которые грозили пролиться. Она провела кончиками пальцев под глазами.       — Ты не можешь просто вернуть мой совет мне. Пока ты сам не воспользуешься им.       — В таком случае я беру твой совет обратно, — Он улыбнулся, едва заметно, — Ты не бездарная королева, какой ты себя считаешь. Ты можешь использовать свою магию, даже если она не соответствует твоим стандартам. Я сам это видел.       — Это редкий случай, — запротестовала Клэрион, — Кроме того, я почти не осознаю этого, когда мне удаётся ею воспользоваться. Это едва ли считается.       — Начни с этого.       Клэрион удивленно рассмеялась.       — Ты действительно собираешься дать мне урок магии?       — Позабавь меня, — Он повернулся к ней, прижав колено к груди, — Что ты чувствуешь в эти моменты?       — В моменты, когда это дается легче всего? — вздохнула Клэрион, откинувшись на ладони. Она запрокинула голову к небу и наблюдала, как медленно угасает свет, — Страх. Во время атаки Кошмара в Осени это пришло ко мне мгновенно.       Милори наклонился вперед, заинтригованный.       — А когда это ускользает от тебя?       Куда именно он клонит?       — Я помню себя. Я помню, как нужно совладать со своим страхом. Контролировать свою волю и формировать её. Черпать свою силу, думаю, легко. Это превращать её во что-то полезное… — Она замолчала, увидев его выражение лица, смешанное с недоверием и беспокойством, — Почему ты так на меня смотришь?       — Ничего, — Он замялся, — Просто мне кажется, что попытки подавить свой страх мешают тебе. На самом деле, ты, кажется, легче всего получаешь доступ к своей силе, когда пытаешься защитить других — когда ты боишься за других, но достаточно смела, чтобы действовать.       Он бросил на нее еще один многозначительный взгляд — взгляд, который, казалось, говорил: «Вот какой королевой ты будешь». Клэрион отвела глаза. У него была странная способность опровергать ее худшее мнение о себе. Он говорил почти благородно.       — Может быть, — Она нахмурилась, — Но именно это Эльвина и посоветовала мне сделать. Она сказала, что к нашей силе легче всего получить доступ, когда твой разум ясен.        — Возможно, она представляет это иначе, чем ты, — Милори протянул руку. В одно мгновение сам воздух перед ним начал искриться. Нежные ледяные кристаллы замерцали в лучах заката, кружась и сливаясь в ледяной шар на его ладони, — Меня этому никто не учил. Это умеют большинство зимних фей. Я говорю это не для того, чтобы подтвердить твои опасения, но… Прости, что говорю не к месту, но, возможно, этот совет принесет тебе больше вреда, чем пользы. Ты уже знаешь, как использовать свою магию. Все феи знают. Что произойдёт, если ты откажешься от того, что она тебе сказала?       В ней вспыхнуло упорное сопротивление. Эльвина не стала бы вводить её в заблуждение. По крайней мере, намеренно. Всю жизнь Клэрион Элвина была воплощением идеальной королевы — всем, чему, как она знала, ей следует подражать. Естественно, это распространялось и на то, как она использовала свою магию. Но оценка Милори имела ужасный смысл. Каждый раз, когда Клэрион пыталась контролировать ту искру магии, которую выцарапывала из источника звёздного света внутри неё, стены в её разуме рушились. Ее озадачило, что кто-то, кто знал ее так недолго, сумел проникнуть в ее душу.       Думай об этом, как о времени, когда нужно осознавать, чего ты хочешь — и кем ты хочешь стать.       — Я не уверена, как.       — Это придет к тебе, — сказал он, — Ты была создана для этого.       Его уверенность заставила внутренний голос — эту отвратительную неуверенность в себе, мучившую её неделями — успокоиться и замолчать.       — Воодушевляюще, — ответила она, — Но вряд ли практично.       Милори задумался на мгновение.       — Ты говорила, что магия приходит к тебе легче всего, когда ты боишься. Может быть, дело не в страхе, а в том, что ты полностью погружена в момент, будь он позитивным или негативным.       — Ты предлагаешь, мне меньше размышлять?       Он снова улыбнулся мягкой улыбкой. Он слегка сжал пальцы, и ледяной шар в его руке рассыпался мелкой крошкой инея. Он заискрился на его коже, пока ветер не унес его прочь.       — Что-то вроде этого.       Это была не такая уж плохая теория.       — Ты хочешь, чтобы я попробовала сейчас?       — Если хочешь, — сказал он.       Почему бы и нет? Ей больше некуда было идти.       Клэрион закрыла глаза и попыталась… Нет, она не могла и пытаться. Это, пожалуй, лишало смысла, ведь весь смысл упражнения заключался в том, чтобы погрузиться в момент. И всё же, было так трудно полностью сосредоточиться, когда она чувствовала присутствие Милори. Самосознание сделает это совершенно невозможным. Она снова открыла глаза, готовая сказать ему, что не справится, когда вид его заставил ее замолчать.       Он смотрел на нее так, как будто она была чем-то удивительным. Его лицо стало мягким и беззащитным, когда он заметил, что она смотрит на него в ответ, словно он не ожидал, что его заметят, но не слишком переживал. В его глазах безошибочно читалась тоска. Она поняла, что он уже смотрел на неё так однажды: в самый первый раз, когда она перешла в Зиму. Она задумалась, как долго он хотел поцеловать её, и почувствовала себя очень глупо из-за того, что ничего не замечала.       И все же Милори сидел как замороженный.       Снег падал всего в дюйме от неё сверкающим, дразнящим вихрем. Так близко к границе — к нему — ее дыхание было мягким белым облачком в воздухе. Клэрион подвинулась ближе, пока холод не омыл одно плечо, а затем раковину ее уха. Это было странное ощущение: половина ее тела была в тепле, а другая — в холоде. Осторожно, почти благоговейно, она провела кончиками пальцев по линии его подбородка и приблизила его лицо к своему. Расстояние, которое она удерживала между ними, было вопросом, на который он с готовностью ответил. Его рука легла ей на шею, и, хотя от его прикосновения у нее похолодела кожа, по телу разлилось тепло.       Клэрион полностью погрузилась в Зиму и поцеловала его.       Когда его губы прижались к ее губам, что-то вскипело в ней, словно родниковая вода, пока не выплеснулось наружу. Счастье, подумала она, гораздо чище всего, что она когда-либо испытывала, — и волшебство. Она чувствовала, как оно трепещет в её костях и переливается сквозь кончики пальцев, жаждая проявиться. На этот раз это не ощущалось как нечто, что ей нужно освоить. Это было похоже на реку — на глубокий и неиссякаемый колодец. Оно текло, пока всё её тело не наполнилось мягким золотистым светом.       Милори едва заметно отстранился. Он прижался лбом к ее лбу, и у них перехватило дыхание. Её глаза распахнулись, и она могла бы поклясться, что звёзды над ними засияли ярче. Их блеск отражался в бледно-серых глазах и сверкал вокруг них, словно созвездия спустились на землю. Волшебная пыльца мерцала на её ресницах и рукавах платья. Она радостно кружилась в воздухе и собиралась в волосах Милори, словно снегопад, окрашивая весь мир в золото.       Неужели это сделала она?       Когда он заговорил, его голос был тихим и полным удивления.       — Ты невероятна.       Возможно, впервые она поверила в это.