Часть 16

      За несколько дней до Коронационного бала Эльвина вызвала Клэрион в свой кабинет. Первая мысль Клэрион была: Она знает.       Клэрион не знала точно, как именно, но, похоже, следовало ожидать, что всё рано или поздно рухнет. В конце концов, Милори был не из лёгких секретов, особенно после той ночи на границе.       Возможно, Эльвина заметила, как она была рассеянна, и послала кого-то следить за ней. Или, возможно, в ней было что-то неуловимо необычное. По глупому порыву, Клэрион осмотрела свое лицо в зеркале туалетного столика, пытаясь найти в чертах какие-то свидетельства того, что она сделала. Она обвела контур своей нижней губы, все еще потрескавшейся и ноющей от воспоминаний о его поцелуе. Она все еще могла вспомнить каждую деталь, как будто он стоял перед ней сейчас: холод его кожи, жар его взгляда, яркое сияние звезд вокруг них. Ничего не изменилось — по-настоящему, — и все же она чувствовала себя поглощенной необъятностью этого.       Она могла сойти с ума, как часто она думала об этом. Ее живот почти постоянно ныл и бурлил, потому что одна мысль о нем бросала ее в внезапное свободное падение. Сердце трепетало от малейшего повода. Она почти ничего не ела с тех пор, как они расстались, слишком полная нервов, волнения или… что бы это ни было. Она не хотела рассматривать его слишком подробно, потому что, насколько бы оно ни волновало её, оно пугало.       Она решила не видеться с ним, пока не будет отремонтировано ее зимнее снаряжение; некоторое расстояние, рассуждала она, вернёт ей рассудок. Но Петра доставила ей отремонтированное пальто всего час назад, а здравый смысл к Клэрион не вернулся — даже не оглянулся с тех пор, как покинул ее. Даже в его отсутствие Милори преследовал её, так же как он, несомненно, всё ещё бродил по границе Весны.       Если только, подумала она, он не сожалеет об этом.       Конечно, сожалеет. Это было импульсивно и опрометчиво, учитывая опасности, с которыми столкнулась Долина фей. Они оба были увлечены этим мгновением, и сегодня вечером ей придётся столкнуться с горькой реальностью: что между ними ничего не может быть. О, что же она собиралась—       — Ваше Высочество? — спросила Артемида. — Все в порядке?       Клэрион вздрогнула, ударившись коленом о нижнюю часть стола. Выдохнув от боли, она повернулась, чтобы посмотреть на свою стражу. Артемида стояла у двери ее спальни с довольно странным выражением лица. До Клэрион запоздало дошло, что Артемида сообщила ей о вызове Эльвины несколько минут назад.       — Да, конечно! — Клэрион солнечно улыбнулась, хотя бы для того, чтобы скрыть свое смущение. — Почему ты спрашиваешь?       Казалось, Артемида изо всех сил пытается найти вежливый способ ответить. Через мгновение она сказала       — Ваше сияние…       — Мое… — Клэрион опустила взгляд. Теперь, когда Артемида указала на него, она предположила, что оно стало гораздо ярче обычного и приобрело розовый оттенок. А солнечный свет был так ярок, когда она проверяла его в последний раз? Теперь она, наверное, поняла, почему Эльвина всегда предостерегала от увлечения страстью.       — Кроме того, — сказала Артемида с видом человека, собирающегося сообщить печальную новость, — Древо Волшебной Пыльцы цветет.       Клэрион встала и подошла к стеклянным дверям своего балкона. И действительно, ветви прямо за окном пестрели незабудками и нежными белыми розами. Она посмотрела на них с укором. Древо иногда могло быть таким нахальным.       — Не о чем беспокоиться, — Клэрион задернула шторы, стремясь скрыть все напоминания о своих любовных утехах, — Я была погружена в мысли.       Артемида кивнула, явно не убеждённая.       — Сопровождать вас к королеве?       Клэрион полагала, что нет смысла избегать этого, но ей не очень хотелось выслушивать те изысканные слова, которые Эльвина для неё приготовила.       — Как ты думаешь, что она хочет?       — Я полагаю, она хочет обсудить отчеты разведчиков, — ответила Артемида лишь с легким замешательством. — Один из ее помощников доставил их раньше. Вы их просмотрели… — Она замолчала, как будто не была полностью уверена в последнем пункте.       — Конечно, просмотрела.       Согласно отчетам разведчиков, Кошмары не прекращали свой натиск. Только прошлой ночью один, в форме кошки, прогнал целую конюшню мышей на окраине Уголка Мастеров. От стойл и повозок остались лишь обломки. А два дня назад Кошмар в форме рыбы, такой огромный, что мог поглотить отражение полной луны, уничтожил несколько домов водных талантов на берегу реки. Все старались изо всех сил, но Клэрион чувствовала тревогу, которая начала проникать даже в дневные часы.       Но она не смела надеяться, что Эльвина захочет услышать её мнение.       — Ну, — сказала Клэрион с покорным вздохом, — пойдем.       Клэрион обнаружила, что дверь в кабинет Эльвины приоткрыта. Собравшись с духом, она объявила о своем присутствии тихим стуком, а затем вошла внутрь. Артемида последовала за ней, когда она проскользнула мимо рядов королевских портретов навстречу послеполуденному солнцу.       Эльвина сидела на кушетке и читала какой-то документ. Сегодня она отказалась от короны, и ее волосы рассыпались по плечам свободными мягкими волнами. Клэрион видела тонкие серебряные пряди, казавшиеся светящимися, как холодный звездный свет. Она выглядела гораздо более расслабленной, чем Клэрион видела ее за последнее время. Напряжение немного спало с Клэрион, сменившись лёгким уколом нежности. Столько всего — слишком много, на самом деле — давило на неё. Клэрион до сих пор не осознавала в полной мере, насколько тяжела корона       — Вы хотели меня видеть?       Эльвина отложила документ, который читала, и, когда она подняла глаза, она улыбнулась.        — Клэрион.       Когда её в последний раз встречали так тепло? Клэрион постаралась не выдать удивления на лице, садясь в кресло. Похоже, её тайна всё ещё в безопасности — и Аурелия не рассказала королеве об их пропущенной встрече.       Слава звездам.       На столе между ними стоял дымящийся чайник вместе с маленькой баночкой меда. Эльвина наклонилась вперед, чтобы налить им каждой по чашке.       — Я прошу прощения за то, что была так занята, — сказала она, передавая одну Клэрион. — Я бы позвала тебя раньше.       Клэрион капнула мёда в свой чай из деревянного ковшика и вдохнула землистый аромат цветков моркови       — Не за что извиняться. Мы обе были заняты.       Она поспешно отпила чай, чтобы скрыть свое выражение лица — и румянец, наверняка расцветающий на ее лице. Это была лишь отчасти ложь. Конечно, она продолжала готовиться к коронации и большую часть времени переживала о том, как мало она сможет сделать, пока Петра не починит её пальто.       Лишь мгновение тишины повисло в воздухе, прежде чем Эльвина поставила свою чашку.       — У меня есть хорошие новости, которыми я хочу поделиться.       Клэрион оживилась. Это было долгожданное сообщение; казалось, хороших новостей в последнее время так не хватает.        — Какие новости?       — Мой план почти готов к реализации.       Клэрион совершила серьезную ошибку, сделав еще один глоток чая сразу после разговора. Она чуть не подавилась.       — Что?       — Потребовалось несколько проб и ошибок, — продолжала Эльвина. — Магия, сотканная между нашими мирами, конечно, сильна. Но магические узы можно разорвать, как и любые другие, — с помощью правильного инструмента и техники.       У Клэрион похолодела кровь.       — Что это?       — Ни один простой инструмент не смог бы разорвать ее. И моей магии одной слишком мало.       Эльвина поднялась со своего места и подошла к столу. Клэрион не замечала его раньше, но там на подушке лежал изящный металлический предмет. Только когда Эльвина подняла его, она поняла, что это было: рукоять меча без лезвия. Гарда была искусно вырезана в форме переплетённых ветвей, распускающих листья, ведь Петра, конечно же, даже оружие могла бы превратить в произведение искусства. В сердцевине был закреплён солнечный камень, его стеклянная поверхность струилась оранжевым светом. Если присмотреться, можно было увидеть пламя, ярко горящее внутри него. Клэрион встречала лишь один подобный камень: лунный камень, преобразующий лунный свет в синюю волшебную пыльцу.       — Но в день летнего солнцестояния, день, имеющий большое значение для нас фей с талантом управления, наше могущество достигнет своего апогея. Петра создала его, чтобы направлять нашу магию. — Камень засиял золотым светом магии Эльвины — и клинок из чистого звёздного света ожил. — Если ты используешь этот клинок в день солнцестояния, ты будешь достаточно сильна, чтобы прорубить мосты. После этого ничто и никто не сможет пересечь границу между Зимой и теплыми временами года.       Петра сделала это. Конечно, она это сделала.       Обычно Клэрион гордилась бы гениальностью своей подруги и её сверхъестественной способностью решать, казалось бы, неразрешимые проблемы. К тому же, именно этого она всегда хотела: чтобы её изобретения имели ценность. И всё же Клэрион испытывала лишь ужас перед творением Петры.       Но тут ее поразило то, что именно сказала Эльвина.       — Вы хотите чтоб я его использовала?       Под резким блеском клинка лицо Эльвины было мертвенно-белым.       — Это должна быть ты. Это будет благоприятным началом твоего правления и вселит уверенность в твоих подданных. Они увидят, что ты навсегда гарантировала безопасность Долины Фей от Кошмаров.       «Не всей Долины Фей» — подумала Клэрион.       Она не могла подобрать ответ. Ей было трудно постичь такую ужасную вещь: клинок, достаточно мощный, чтобы разорвать саму ткань Долины Фей. Независимо от опасностей, с которыми сталкиваются теплые времена года, это не может быть правильным. Когда-то она могла бы уступить. Она могла бы даже согласиться. Но после всего, что они с Милори пережили — после того, как они сблизились, — она не могла держать язык за зубами перед лицом такого ошибочного плана.        — Это не может быть единственным выходом.       Клинок звездного света погас, и Эльвина осталась держать в руках пустую рукоять. Без света, сверкающего в ее глазах, выражение лица Эльвины стало нечитаемым, почти холодным.       — Ты недовольна?       Клэрион вскочила так быстро, что ее стул заскрипел по доскам пола. Если Эльвина и была шокирована внезапной вспышкой гнева, то не подала виду.        — Конечно, я недовольна! Я не могу понять, почему вас устраивает такой ход событий. Вы научили меня править. Вы прекрасно знаете, что мы работаем над тем, чтобы каждое время года приходило на Материк вовремя. Это противоречит естественному порядку вещей.       Если она и усвоила что-то за последние несколько недель, так это то, что каждое время года необходимо. Милори не делился с ней мудростью Зимы, как другие министры, но ему это и не требовалось. Она сама убедилась в этом. Зима учила стойкости — тому, как не терять надежды даже в самые длинные и тёмные ночи.       Эльвина бесстрастно посмотрела на нее.       — Возможно, ты была права, когда говорила со мной раньше. Я не раскрыла тебя всего, что нужно знать.       Ее невозмутимое спокойствие заставило жар гнева Клэрион утихнуть. Осторожно она спросила:        — Нет?       — Я уже говорила тебе, что Зима самодостаточна. Это к лучшему, что так оно и осталось, — Эльвина положила рукоять меча на свой стол и сложила руки. — Среди королев передается история. Пришло время поделиться ею с тобой.       Медленно Клэрион снова опустилась на свой стул. Какой бы яростной она ни была, она не могла отрицать своего собственного любопытства. Напряженные плечи Эльвины расслабились теперь, когда она вернула себе контроль над разговором.       — Когда-то, как бы трудно в это ни было поверить, теплые времена года и Зимний Лес жили в гармонии. — Интонация голоса Эльвины изменилась, как это всегда происходило, когда она делилась историей Долины Фей. — Конечно, это было очень давно, во времена, которые никто из живущих не помнит. Понимая опасность, которую представляли Кошмары, первая Королева Долины Фей распорядилась заключить их в тюрьму глубоко в Зимнем Лесу. Она также возложила на Стража Зимнего Леса ответственность за охрану этой тюрьмы. Какое-то время всё было мирно. Но в конце концов он возненавидел свой долг. Он собрал разведчиков и организовал восстание против королевы.       — Что? — перебила Клэрион. — Но почему он сделал это?       Почувствовав, что теперь она полностью завладела вниманием Клэрион, Эльвина криво усмехнулась.       — К сожалению, все подробности их конфликта были утеряны со временем. Возможно, ему стало скучно, а может быть, он решил, что должен править всей Долиной Фей. У Королев Долины Фей очень много обязанностей и огромная власть. Возможно, он был недоволен своей участью, не имея власти ни над чем, кроме своего бесплодного королевства.       Ни одно из этих объяснений не удовлетворило Клэрион. Их королевства не могли быть разделены из-за чего-то столь ничтожного, как амбиции или скука. Она не могла в это поверить — не после того, как сама побывала в Зиме. Не после того, как влюбилась в неё. Слово «бесплодность» было последним из худших, которые она могла бы использовать для описания этого времени года. Это было прекрасное и яркое время года — время года, которым гордился бы править любой.       — Однако, — продолжала Эльвина, — у меня есть своя теория. Я считаю, что Кошмары оказывают влияние на зимних фей.       Она сделала паузу, позволив этому зловещему заявлению нависнуть над ними, как клинку, ожидающему падения. Он скользнул под кожу Клэрион, как зимний холод, наполняя ее ужасным, покалывающим беспокойством.       — Влияние?       — Ты видела, насколько коварны Кошмары. Как они могут вонзить свои когти в разум феи. Кто скажет, что они не могут сделать это, пока ты ещё бодрствуешь? — Эльвина разгладила руками свою платье, — Кроме того, я не могу представить, какое влияние это должно оказывать, живя рядом с таким количеством так долго. Если тюрьма достаточно ослабла, чтобы выпустить их в мир, наверняка их сила тоже просочилась наружу.       Клэрион стало дурно от такого предположения — при мысли о том, что все фей, которых она встречала, оказались во власти монстров.       — Ты считаешь, что Кошмары вызвали предательство стража.       — Да, это возможно, — Эльвина медленными, размеренными шагами подошла к Клэрион, затем присела на край своей кушетки. Теперь, когда они снова были на одном уровне, вес ее слов казался удушающим, неизбежным, — Это позор. Это означает, что Стражам Зимнего Леса никогда нельзя будет полностью доверять.       Клэрион не могла в это поверить. Она отказывалась в это верить. Она впилась пальцами в свои колени, хотя бы для того, чтобы удержаться от бегства.       — Почему ты не сказала мне этого раньше?       — Я не хотела перегружать тебя слишком большим количеством информации сразу, особенно когда ты уже казалась такой обеспокоенной зимними феями, — Клэрион восприняла эти слова как пощёчину. Они были лишь подтверждением её худших опасений: Эльвина не считала её способной справиться с правдой или своим долгом. Эльвина наклонилась и положила руку на руку Клэрион. Кожа Эльвины горела, словно каждый её палец был обжигающим клеймом. — Но теперь ты знаешь всё, что знаю я. И в день твоей коронации ты исполнишь последний из наших унаследованных долгов: королева Долины Фей должна охранять тёплые времена года от влияния Кошмаров.       Смелость Клэрион, на мгновение подавленная под тяжестью ее прежней неуверенности, злобно вспыхнула с новой силой. Она не могла больше слушать ни слова.        — Если это правда, то мы должны помочь Зимнему Лесу, а не отрезать его от нас!       — Мы не в состоянии помочь им. — Тон Эльвины не допускал возражений. — Это слишком опасно. Мы не знаем, как с ними бороться.       — И поэтому ты заставляешь меня бросить зимних фей на произвол судьбы? — Голос Клэрион дрожал, — Я должна позволить Кошмарам разрушить их дома? Отбирать их одного за другим? Это не выход, Эльвина. Это чудовищно. Я не буду этого делать.       Эльвина уставилась на нее с открытым шоком. Когда она пришла в себя, Клэрион была поражена тем, как быстро она собрала свое королевское достоинство вокруг себя, как броню, — как она могла носить простое платье, как свою полную регалию. Когда Эльвина снова заговорила, её тон был ледяным.       — Это для всеобщего блага. Я знаю, что ты интересуешься феями Зимнего Леса, но ты должна выбросить их из головы. Они выживали так долго сами по себе, в самых жестоких условиях. Они переживут и это.       Но они не должны этого делать. Клэрион прикусила язык.       Приняв ее молчание за согласие, Эльвина вздохнула, как будто пытаясь собрать осколки своего разбитого терпения.       — Со временем ты поймешь, Клэрион. Твоя доброта — это ценность, но это также и тяжелое бремя. Ты не можешь так сильно переживать за других.       — Я приму это к сведению, — ответила Клэрион. — А теперь, если позволите, мне вдруг стало плохо.       Она не стала дожидаться ответа Эльвины, прежде чем выбежать из ее кабинета. Как только она добралась до своей комнаты, она вытащила коробку, которую прислала ей Петра, из-под кровати, где она ее спрятала. Она развязала тщательно завязанную ленту, а затем сорвала крышку. Внутри было ее пальто: безупречное и целое. Клэрион не могла удержаться от того, чтобы прижать его к груди. Ей было все равно, как нелепо она выглядит, стоя на коленях на полу, уткнувшись лицом в отделанный мехом капюшон. Как будто здесь был кто-то, кто мог бы это увидеть.       Как только она перевела дух после худшего приступа паники, она отчаянно попыталась разобраться в путанице своих мыслей. Было ли правдой то, что сказала ей Эльвина, или нет, не имело значения. Все, что она знала, это то, что Эльвина вручила ей проблему, почти слишком непосильную для нее.       У нее и Милори было время только до летнего солнцестояния, чтобы запечатать тюрьму Кошмаров, иначе Эльвина обречет Зимний Лес на вечную изоляцию.