Часть 17

      Каждая минута, которую Клэрион ждала на границе, пролетела словно ледник. Она беспокойно шагала вдоль берега реки, подол её залатанного пальто развевался за спиной. Когда она смотрела на деревья, все, что она могла себе представить, — это кошмары, выползающие из теней, жадные, желчные, черные. Зима, запечатанная словно за стеклянной стеной. Корни, связывающие их вместе, перерублены ее собственной рукой. Она не могла вынести этого видения себя, холодной и отстраненной королевы, взвешивающей жизни, словно зерна на весах. Клинок звездного света, поднятый над ее головой, дымящийся от ее силы. Магия Древа Волшебной Пыльцы, вытекающая в реку, словно кровь из смертельной раны.       «Чудовищно», — сказала она Эльвине.       Тёмный вихрь мыслей лишь усиливал страх перед новой встречей с Милори. Она провела столько часов, заново переживая тот поцелуй и представляя, что скажет ему, когда они встретятся снова. Теперь эти опасения казались ужасно далёкими. И всё же её предвкушение росло с каждой ускользающей секундой.       К счастью, ей не пришлось долго страдать. Милори никогда не опаздывал.       На самом деле, он приходил рано.       Солнце еще не начало садиться, когда он прибыл. Снег кружился вокруг него, когда он с безмолвной грацией приземлился на мост между их мирами. Несмотря на всё это, её сердце дрогнуло при виде его. Она едва ли осознавала, как отчаянно скучала по нему, пока он не оказался здесь перед ней. Клэрион разрывалась между желанием отгородиться от него дистанцией и стремлением броситься в его объятия. Осторожный взгляд на его лице и напряженность в плечах, по крайней мере, облегчили ее выбор. Ей было больно видеть столь явное подтверждение своих опасений.       Между ними ничего не могло быть.       Клэрион плотнее запахнула плащ, ступая на мост, вздыхая от ощущения магии, гудящей под ее ногами. Слова испарились, когда она взглянула на него. Как всегда, его суровая красота пронзила сердце, словно ледяной клинок. Иней мерцал на его бледных ресницах, низко опущенных над серыми глазами. Он избегал её взгляда.       — Клэрион, — Он произнес ее имя с такой тщательной формальностью, словно назвал ее Ваше Высочество. От этого ее всю пробрало холодом.       — Милори.       Неловкое молчание натянулось между ними. Не выдержав больше, она выпалила:       — Ты должен кое-что знать, — в то же время, как он сказал, — Я хотел…       Их взгляды встретились, и жар разлился по её лицу. Его губы всё ещё были слегка приоткрыты, какое бы признание он ни готовился сделать, оно повисло в воздухе. Выражение необычайной уязвимости промелькнуло на его лице, и Клэрион невольно подумала, не ошиблась ли она. Надежда вспыхнула в ней — но нет, она не могла позволить себе истолковать это как-то иначе. Просто их прерывистый разговор взволновал их обоих.       Через мгновение он покачал головой и сказал:       — Пожалуйста. Сначала ты.       Клэрион набрала в грудь воздуха, чтобы успокоиться. Теперь, когда он уступил ей инициативу, она почувствовала себя более собранной. С чего начать? Каким-то образом опасность, которую план Эльвины представлял для Зимнего Леса, показалась ей более безопасной, чем ее чувства.       — Я разговаривала с Эльвиной ранее.       Очевидно, это было не то, что он ожидал услышать. Милори моргнул, дезориентированный, словно просыпаясь от тревожного сна. Часть его нервной энергии улетучилась, но она видела, как он борется с желанием расспросить подробности. Всегда терпеливый, он ответил:       — Понятно.       Даже весной ей было невыносимо холодно от воспоминаний о том, что они с Эльвиной обсуждали. Она скрестила руки на груди, чтобы отмахнуться от дрожи.       — Она рассказала мне, что первый Страж Зимнего Леса пытался свергнуть Королеву Долины Фей. По ее мнению, это причина, по которой у наших двух миров больше нет ничего общего. Хуже того, она считает, что Кошмары обладали какой-то властью над ним. Что это может повториться, и…       Она не могла выдавить из себя слова. Она не хотела даже произносить это, и не хотела задавать ему вопросы, которые породил в ней страх.       Ты думаешь, это правда?       Ты испытываешь ту же обиду, что и первый страж?       Клэрион наблюдала, как его лицо медленно, а затем сразу наполнилось уверенностью; он выглядел так, словно наконец-то сложил воедино то, что его озадачивало.        — Ты беспокоишься, что это может быть правдой, — сказал он. В его голосе не было обвинения, только смиренное понимание.       Вина пронзила ее. Как она могла так думать, когда он и его народ были так добры к ней? Она сжала руки вместе, чтобы удержаться от прикосновения к нему.       — Только в той мере, в какой я переживаю за тебя. Ты никогда не давал мне повода сомневаться в тебе.       Он нахмурился, когда его снова охватило замешательство.              — Я никогда не видел, чтобы Кошмар имел какую-либо власть над тем, кто ещё бодрствует. Не думаю, что это возможно.       — Какое облегчение, — пробормотала она, — Наверняка, был бы какой-то знак. Ты ничего не замечал…?       Милори переступил с ноги на ногу, его взгляд снова скользнул в сторону от ее.       — Я плохо сплю уже несколько дней. Кроме этого, ничего.       Внутри нее скопился ужас.       — Ты не думаешь…       — Не кошмары не дают мне уснуть, Клэрион.       Его голос был невероятно нежным — и таким тихим, что на мгновение ей показалось, что она ослышалась. Когда он снова посмотрел на нее, искренности и серьезности, которые она там увидела, заставили ее уши покраснеть. Воспоминание об их поцелуе пробудилось, пробежав по ее коже горячими следами, разогревая ее сияние до розового пламени. В том, как он держал ее лицо, было что-то вроде преданности, клятва, произнесенная каждым прикосновением его губ к ее губам. О, она была такой дурой, полагая, что такой эльф, как Милори, сделает хоть что-то без намерения полностью посвятить себя этому.       — О, — Это был едва слышный выдох.       — Ты не вернулась, — В каждом его слове чувствовались одновременно боль и облегчение, — Сначала я волновался, что что-то случилось. Потом я убедил себя, что ты пожалела об этом.       — Нет, — ответила Клэрион, невесело усмехнувшись, — Я ни о чем не жалею. Я жалею только о том, что запаниковала, и что мой страх заставил тебя волноваться.       Больше всего ее пугало то, что ее сердце теперь билось вне ее груди. Он стоял перед ней, так близко, что можно было дотронуться. И всё же, этого было недостаточно. Клэрион боялась, что не успокоится, пока они не смогут по-настоящему разделить миры друг друга. И теперь, когда она знала план Эльвины… Ее ужасала мысль о том, что они могут быть разлучены навсегда.       Она больше не могла избегать того, чтобы рассказать ему о том, что узнала.       — Есть еще многое, что нужно сказать, я знаю, — Она подошла к нему на шаг ближе, пока не почувствовала прохладу Зимы на своём лице. Она обхватила пальцами его предплечье и нежно сжала — Но это еще не все, что рассказала мне Эльвина.       Пока он впитывал её слова, надежда угасала в его глазах.       — Что такое?       — Эльвина близка к приведению своего плана в действие. У нас есть время до летнего солнцестояния, прежде чем мосты между Зимой и теплыми временами года будут разрушены.       Все краски сошли с его лица. Когда он пришел в себя настолько, чтобы говорить, он сказал:       — Я не думал, что это возможно       Отчаяние в его голосе заставило её похолодеть.       — Я тоже не думала. Но у нас ещё есть день. Я готова попробовать ещё раз.       Если она потерпит неудачу…       Нет, об этом даже думать не стоит. Она не потерпит неудачу во второй раз.       Собравшись с духом, она сказала:       — Думаю, нам с тобой суждено было сделать это вместе — навсегда решить проблему Кошмаров.       — Нам с тобой, — повторил он, торжественно, словно давая клятву.       Возможно, это было смелое заявление. Но то, что они нашли, было немного похоже на судьбу — особенно когда пространство между ними было наполнено возможностями.       — Если мы запечатаем тюрьму до того, как солнце полностью сядет, ни у кого из них не будет шанса уйти на ночь, — Она приподняла подбородок, надеясь показать больше уверенности, чем чувствовала. Милори смотрел на нее сквозь полуприкрытые глаза, и часть его первоначального сопротивления уступила место чему-то вроде… восхищения? Клэрион продолжила, пока не потеряла самообладание, — После этого все, кто находится под властью Кошмаров, должны проснуться, как и тогда, когда феи снов впервые запечатали Кошмаров.        — Очень хорошо, — сказал он с лёгкой неохотой, — Но если мы собираемся добраться до тюрьмы до захода солнца, нам нужно лететь.       На этом маска Клэрион дрогнула.       — Ты имеешь в виду с Ноктуа?       — Конечно, мы не обязаны, — сказал Милори с едва заметной ухмылкой на губах, — Однако нам нужно будет собраться завтра и начать поход намного раньше.       Она подавила стон.       — Ладно. Позови ее.       Милори выглядел слишком довольным. Он поднес два пальца к губам и свистнул. Звук прорезал безмятежную тишину леса. Каким-то образом тишина углубилась, словно весь лес затаил дыхание. Прошло всего несколько секунд, прежде чем появилась Ноктуа, вырвавшись из-под сосен и тёмным силуэтом вырисовываясь на фоне краснеющего неба.       С побежденным вздохом Клэрион застегнула пуговицы на своем пальто и шагнула в Зиму. Ноктуа взъерошила перья и издала тихий ухающий звук, когда Клэрион приблизилась. По крайней мере, на этот раз она не отпрянула.       — Кажется, ты ей нравишься, — сказал Милори, — Если хочешь, можешь полететь одна в этот раз.       Это предложение наполнило ее неприятными видениями о ее безвременной кончине. Она потянулась, чтобы взяться за поводья.       — Нет, я очень этого не хочу.       Милори положил руку ей на талию, готовясь поднять ее. Холод его прикосновения проник в ее пальто, и Клэрион пришлось бороться с желанием прижаться к нему. С тоном, полным доброго веселья, он сказал:       — Королева Долины Фей действительно нашла себе достойную пару.       В эту игру можно играть вдвоем. Клэрион одарила его застенчивой улыбкой.       — Или, может быть, я хочу быть рядом с тобой.       Это, по-видимому, заглушило любые остроумные ответы. Почувствовав прилив триумфа, Клэрион начала взбираться на спину Ноктуа. Оттолкнувшись, она легко нашла свое место и даже не вздрогнула, когда Ноктуа повернула голову, чтобы окинуть ее оценивающим взглядом своих золотистых глаз. Возможно, ей это показалось, но Клэрион могла поклясться, что увидела в них проблеск одобрения. Милори устроилась позади нее. Он обнял ее одной рукой, а другой взял поводья.       — Готова? — Его дыхание коснулось ее уха. Приятная дрожь пробежала по ее спине.       — Готова, — ответила она.       С этими словами они взлетели. Они петляли между заснеженными сосновыми ветвями и сосульками, преломлявшими розовый солнечный свет. Когда они прорвались сквозь кроны деревьев, у Клэрион перехватило дыхание от открывшегося вида. Бесконечные снежные просторы и холодные воды сверкали, освещенные золотым светом. С этой высоты все казалось таким маленьким, а когда под ее пальто были спрятаны крылья, волнение защемило ее сердце от удивления. Холодный ветер развевал её волосы за спиной и щипал кончик носа. Перед ней бешено кружились снежинки, каждая из которых окрашивалась в тёплые оттенки розового и золотого, когда солнце, словно тлеющий уголёк, опускалось на склон горы.       Затем они спикировали в тень леса. Внизу, круглый глаз замёрзшего озера неотрывно смотрел на неё, словно каждый Кошмар, бурлящий под ним, чувствовал её присутствие и ненавидел. Инстинктивный ужас участил её сердцебиение, а рана на руке пульсировала от воспоминаний о том, что случилось, когда они были здесь в прошлый раз. Но она не могла позволить себе потерять самообладание.       Сосны окружили их, и Ноктуа приземлилась на низкую ветку. Даже отсюда миазмы, которые, словно густой туман, оседали на льду, проползали над ними. Волосы на затылке встали дыбом. Даже Ноктуа взъерошила свое оперение от беспокойства. Не задумываясь, Клэрион почесала ее по голове, чтобы успокоить, а затем соскользнула со спины совы. Ее ботинки захрустели в глубоком снегу.       Милори приземлился рядом с ней, его серые глаза были устремлены на тюрьму, притаившуюся прямо за рядом корявых берёз. Ещё один порыв ветра пронёсся сквозь деревья и ледяными когтями впился в её пальто. Снежная пелена поднялась с земли, заслонив уходящее солнце. Всё это казалось предупреждением: Покиньте это место.       — Идем? — спросила она Милори.       — Один момент, — Он переплел свои пальцы с её, и Клэрион изо всех сил старалась не растаять. Его прикосновение приземлило и взволновало её сильнее, чем она могла себе представить.       Рука об руку они пробирались сквозь сугробы, пока, наконец, не вышли на край замерзшего озера. Пока она жива, она никогда не привыкнет к его полному присутствию. Тишина здесь была неестественной, словно озеро поглощало все звуки. Ужас опустился на ее плечи, словно стальная мантия. Клэрион изо всех сил старалась дышать сквозь эту тяжесть.       Она вышла на лед. Его коварная поверхность блестела, но она все еще могла различить туманные очертания Кошмаров, рябящих под ее ботинками, словно темная вода. Пока они с Милори пробирались к центру, Кошмары то отступали, то нападали по очереди. Она избегала тонких трещин на поверхности, которые стонали под ее весом. Она содрогнулась при мысли о том, что произойдет, если она упадет в глубины озера.       К тому времени, как они добрались до центра озера, дневной свет превратился в едва заметную полоску красного света на горизонте. Она практически чувствовала, как голод и нетерпение Кошмаров вырываются из трещин. Они кружились вместе, жаждая свободы.       Сейчас или никогда.       Неохотно Клэрион отпустила руку Милори. Она присела рядом с новыми трещинами на льду, позволив своему сознанию переместиться к магическому барьеру сновидений прямо под ним — к его истончающимся нитям и ослабевающим переплетениям, едва сдерживающим зверей, которые в нем обитали. Он стал еще более изношенным с тех пор, как они были здесь в последний раз. Её магия жаждала исправить это.       Первым её порывом было обратиться к тому, что казалось знакомым и удобным: овладеть собой, сосредоточиться, напрячься. Вместо этого она закрыла глаза и почувствовала, как её ноги упираются в лёд, как поднимается и опускается грудь при дыхании. Возможно, если бы она попыталась увидеть себя такой, какой ее видит Милори…

      Ты была создана для этого.

      Спокойная уверенность наполнила ее. Энергия потрескивала под кожей, и её сияние усиливалось. Клэрион прижала ладонь ко льду и позволила своей магии пронзить её. Золотой свет слился с её рукой и слился в единое целое на ладони. Благоговейный взгляд Милори отразил сияние её силы.       Клэрион позволила ей взлететь.       Звездный свет проникал в лед и оплетал истончающиеся нити сновидений. Он укрепил их и, стежок за стежком, перекрыл разрывы. Её магия осветила лёд изнутри, омыв её мраморно-золотым светом.       Когда Кошмары бушевали в своей тюрьме, их визги сотрясли ее кости. Они обрушились на нее потоками негативных эмоций: жгучей болью отвержения, тошнотворным ощущением унижения, острым ужасом чего-то, вернувшегося, чтобы преследовать ее. Все, что она видела, — это скрежещущие зубы и зловещие глаза. Все, о чем она могла думать, — это о той ужасной будущей версии себя, изолирующей Зиму одним-единственным порезом. Все её худшие страхи казались слишком близкими к поверхности, настойчивыми и неоспоримо реальными. Давление нарастало за глазами. Руки начали дрожать.       Но когда она натянула последнюю петлю, её работа была закончена. Восстановленный барьер мерцал, словно слой паучьего шёлка. Сквозь стежки она едва могла видеть Кошмаров, рычащих и огрызающихся, когда они отступали от своих новых границ.       — Милори, — позвала она, — Сейчас.       Он протянул руки, и мороз расцвел на разбитом льду. Вопли Кошмаров становились все более приглушенными, пока она совсем не перестала их слышать.       Свет барьера потускнел под замерзшей поверхностью озера, и ночь мягко опустилась на пространство, которое оно оставило позади. Когда ее зрение приспособилось к освещенной звездами темноте, она посмотрела на дело их рук. Казалось, что сам лед светится. Когда тюрьма была закрыта, гнетущая атмосфера ослабла, и Клэрион представила, каким это место было столетия назад.       Прекрасным.       Милори издал тихий звук недоверия. Когда Клэрион повернулась к нему, её пронзила новая волна тоски. Лунный свет позолотил лёд и окутал его. Он был таким ослепительным, и это впечатление усиливалось даже от того, как он лучезарно смотрел на неё.       — Мы сделали это.       Она не могла не улыбнуться в ответ.       — Мы сделали.       Она едва могла поверить в это. После недель страха и неизвестности они освободили своих подданных от Кошмаров. У неё едва хватило времени осознать это. Потому что, взмахнув крыльями, Милори взмыл над землёй. Он взял обе её руки в варежках в свои — и полетел назад, пока она не заскользила по льду следом за ним.       — Милори! — запротестовала она сквозь смех. Она уже почти решила упереться пятками, но его радость была заразительной. Она сдалась и позволила себе скользить по льду.       Он развернул её, чтобы замедлить их движение, одной рукой обхватил её талию, чтобы удержать равновесие       — Пойдем со мной. Я хочу кое-что тебе показать.       Когда он был так беззастенчиво счастлив, как она могла ему в чем-либо отказать?       — Конечно. Куда угодно.       Милори отвел ее на вершину другой горы. Оттуда открывался вид на Зимний лес — и, что самое поразительное, на огромное замёрзшее озеро. Зеркально-гладкий лёд теперь сверкал золотыми прожилками. Мягкий золотистый свет освещал окружавшую его тьму. За ним она видела Зал Зимы, холодно мерцающий в лунном свете, и дома зимних фей, светящиеся, словно светлячки в темноте. А там, сияющее и золотое, стояло Древо Волшебной Пыльцы. Казалось невозможным, что она стоит здесь, глядя на место, где провела всю свою жизнь — место, которое, как она верила, никогда не покинет.       Но это был не тот вид, который Милори привел ее посмотреть. На обрыве, возвышающемся над тюрьмой Кошмаров, стояла массивная скульптура, вырезанная целиком изо льда.       Клэрион приблизилась к ней, запрокинув голову, чтобы в полной мере оценить ее. Статуя изображала эльфа, рука которого лежала на мече. На лбу у него красовалась диадема, украшенная снежинками — символом Зимы. За спиной развевался плащ, отороченный звериным мехом. Его крылья, пронизанные лунным светом, сверкали, как сама зима. Он выглядел странно знакомым… почти как Милори, с его стоическим выражением лица и усталыми глазами.       — Вот он, — сказал Милори, — Это первый Страж Зимнего Леса. Говорят, что эту статую заказала сама Королева Долины Фей       — Повелитель Зимы, — пробормотала Клэрион.       — Да, — сказал он после паузы, — Я полагаю, он был также известен под этим титулом.       Это не было похоже на памятник эльфу, который рискнул всем ради своей гордости. Он выглядел как тот, кто даже после смерти не забыл свой долг.       Обходя статую, она зацепилась взглядом за постамент. Он был покрыт лишайником и толстым слоем снега, но она разглядела что-то написанное прямо под ним. Она опустилась рядом с ним на колени и соскребла изморозь своей варежкой. Кусочек за кусочком она отваливалась. Она скребла, пока не смогла разобрать высеченную надпись.

ВО ЛЬДУ И В СЕРДЦАХ ВСЕХ ЖИТЕЛЕЙ ДОЛИНЫ ФЕЙ,

ПАМЯТЬ О ПОВЕЛИТЕЛЕ ЗИМЫ,

ВЕРНОМ ДРУГЕ И НЕПОКОЛЕБИМОМ ЗАЩИТНИКЕ,

СОХРАНИТСЯ НАВЕЧНО.

      Прямо под последней строкой виднелась едва заметная резьба. Клэрион узнала в ней королевский символ: Древо Волшебной Пыльцы, обрамленное крыльями бабочки-монарха. Сердце Клэрион сжалось при виде этого знака. Это была не та статуя, которую возводят для живых, а значит, история Эльвины была совершенно ложной. Не было никакого восстания, разделившего их миры, никакого предательства. Это утешало её и одновременно озадачивало        — Что же тогда произошло? — спросила она, — Как мы дошли до этого?       — Я не знаю, — Милори присел рядом с ней и посмотрел на статую, — В своих записях он подчеркивал, что королеве не следует беспокоиться о ночных кошмарах. Я полагаю, что его преемник не был так близок с королевой, и, возможно, со временем мы просто отдалились друг от друга. Я полагаю, что это общая для всех нас черта — желание нести это бремя в одиночку       «Я понимаю необходимость такого мировоззрения», — сказал ей Милори, когда она поделилась философией Эльвины.       Клэрион положила руку ему на плечо.       — Ты не последовал этому.       — Не последовал, — Он грустно улыбнулся, — Ты не единственная фея в Долине Фей, которая считает, что не может делать то, для чего появилась. На протяжении поколений каждый Страж Зимнего Леса безотказно выполнял свой долг, кроме меня. То, что случилось с обоими нашими феями, — полностью моя вина, и я просил тебя исправить свою ошибку.       Полностью моя вина. Разве она не думала то же самое, стоя на коленях среди обломков Осеннего Леса? Но, слушая его слова, она поняла, как это ужасно несправедливо. Никто не должен брать на себя так много.       — Я в неоплатном долгу перед тобой, — сказал он, — И раз уж ты делишься новостями со своими подданными, если ты хочешь обвинить меня…       — Как я могу обвинить тебя? — перебила она, — Что ты мог сделать?       Он замолчал.        — Ты мне ничего не должен. Если уж на то пошло, то это я в долгу перед тобой, — Она взяла его руки в свои, — Так что прости себя. Это случилось бы так или иначе. Нам с тобой просто не повезло, что мы должны были исправить то, что не смогли наши предшественники. Так долго мы с тобой тратили силы, пытаясь им соответствовать. Но ты и сам по себе достаточно хорош       Милори снова поднял на нее взгляд, и весь мир замер, как в самой глубокой зиме. Снегопад, казалось, замедлился до полной остановки; ветер стих до едва слышного шепота. Эмоции, сверкающие в его глазах, лишили ее дара речи, и тогда ей пришло в голову, как близко они находятся. Ее дыхание затуманилось в узком пространстве между ними.       — Надеюсь, ты знаешь, что то же самое относится и к тебе, — Милори осторожно заправил прядь волос ей за ухо. Его костяшки пальцев слегка коснулись ее скулы, когда его рука опустилась, — Ты будешь прекрасной королевой.       И хотя сердце её воспарило от этих слов, напоминание о коронации обрушило на неё реальность, словно волна. Это было жестоко — встретиться с ним как раз перед тем, как ей придется его отпустить. Пройдут те дни, когда она тайком пробиралась в Зиму. Пройдёт всё, что было между ними. Потому что, как только корона будет возложена на её голову, она проведёт остаток жизни во дворце, занимая свои дни собраниями, слушаниями и церемониями. Она станет холодной звездой, высоко в своей башне, взирающей на всё, за чем поклялась следить издалека.       Как Клэрион, она могла заботиться о нем. Но Королева Долины Фей никогда не сможет быть по-настоящему с ним — или с кем-либо еще.       Милори явно почувствовал перемену в ее настроении.       — Все в порядке?       — Да, — Она выдавила из себя улыбку, — Мне просто холодно.       Он не выглядел убежденным, но сказал:       — Тогда позволь мне вернуть тебя в Весну.       Клэрион молчала по дороге обратно к границе. Он не давил на нее, хотя она чувствовала, как его беспокойство омывает ее. Только стоя на краю моста, она повернулась к нему лицом. Она не могла заставить их обоих томиться без объяснения — только не снова. К тому же, она обещала ему закончить начатый разговор.       — Я должна признаться, — сказала она, — что я солгала. Все не в порядке.       — О, — сказал он тоном, который говорил о том, что он не знает, стоит ли ему притворяться удивленным, — Могу я спросить, что тебя беспокоит?       Она не могла решить, смеяться ей или плакать. Как она могла ответить на этот вопрос? Теперь, когда они сделали то, что намеревались, у них больше не было причин видеться       — Я буду скучать по тебе.       — Это все? — спросил он, — Ты можешь вернуться завтра.       — Я не могу, — В ней бурлили одновременно разочарование и тоска. Если бы всё было так просто, — Моя коронация всего через неделю, Милори. Наши обязанности как правителей будут держать нас на расстоянии.       Ее слова прозвучали как удар под дых, заставив его пошатнуться. Милори покачал головой, едва заметно. Она видела, что он хочет спорить, но он только сказал:        — Понимаю.       — Ты мне нравишься, — продолжала она, задыхаясь, — Слишком, слишком сильно.       — Тогда я не понимаю, почему…       — Это пугает меня, — Как сильно ты мне нужен. Как больно будет потерять тебя, — Я говорила серьёзно. Я ни о чём не жалею. Я рада, что это произошло, но это не может повториться. В будущем мы должны поддерживать формальную дистанцию между нами. Пока это не станет слишком болезненным.       Пока текли секунды, пораженное выражение на его лице постепенно смягчалось. Он сделал осторожный шаг к ней, словно боялся отпугнуть ее. Понизив голос, он сказал:       — Не думаю, что я деликатен в этом вопросе, но я чувствую, что должен сказать тебе, что ты мне нравишься.       Клэрион не смогла удержаться от смеха, несмотря на то, что слезы подступили к глазам. Она уткнулась лбом в его плечо, хотя бы для того, чтобы скрыть, как сильно его слова задели ее. Она полагала, что уже давно знала о его чувствах, но услышать, как он признается в этом вслух, было невыносимо… Это сделало это — что бы это ни было — реальным: то, что она могла потерять.       — Это все, что ты вынес из того, что я сказала?       — Я не думаю, что наши обязанности требуют от нас держаться подальше друг от друга. Но я объясню свою точку зрения в другой раз, — Когда она осмелилась снова взглянуть на него, он отвел взгляд. Если бы она не знала его лучше, она бы сказала, что он нервничает. — Я хотел пригласить тебя на зимний коронационный бал. Он будет проведен в твою честь.       Тихая уязвимость в его голосе, скрытая за этим налетом придворной грации, нанесла удар по ее защите. Неужели он всегда так всё усложняет?       — Милори…       — Ты, конечно, можешь присутствовать официально, как наша почетная гостья, — поспешил он добавить, — Твои подданные в Зиме очень хотят встретиться с тобой.       Она задумалась над этим. Здравый смысл подсказывал ей отклонить его приглашение. Гораздо проще было бы порвать с ним окончательно и бесповоротно — не мучить себя его присутствием. Но если она хотела сократить дистанцию ​​между Зимой и тёплыми сезонами, ей нужно было научиться это выносить. Со временем, возможно, эти чувства со временем превратятся в воспоминание. А пока ей нужно было практиковаться       Конечно, посещение этого мероприятия, представляло бы собой логистическую проблему. Но насколько сложно было бы на самом деле улизнуть с собственного коронационного бала? Как только она выполнит свои церемониальные обязанности и обменяется любезностями с нужными феями, никто не заметит, если она ускользнёт на час или два. Она вернётся прежде, чем кто-либо сообразит, что её не хватает.       Клэрион дернула себя за рукав пальто.       — Мне нечего надеть на зимний бал.       Очевидно, он знал, что уже победил, потому что на его губах появилась улыбка.       — Ты королева. Ты можешь надеть все, что захочешь.       В ее груди закипела ужасная нежность.       — Тогда, полагаю, мне придется пойти.       — Ты пойдешь? — Как только его волнение вспыхнуло, он сгладил его, — Все будут очень рады видеть тебя.       — Что ж, — сказала она, — это чувство взаимно.       Слишком поздно она осознала, что не отстранилась от него — что она не хотела этого, несмотря на дистанцию, которую, как она прекрасно знала, ей следовало соблюдать между ними. Это было бы просто: подняться на цыпочки и поцеловать его, как в ту ночь, зарыться пальцами в его белоснежные волосы.       Его взгляд скользнул по её лицу и на мгновение задержался на губах. Он был прав, что никогда не был особенно деликатным; Клэрион знала, до звёздной пыли в её костях, что он позволит ей. И всё же он стоял неподвижно, как эльф, высеченный изо льда.       — Ты замерзнешь, если останешься еще надолго, — пробормотал он.       Прежде чем она успела одуматься, она сказала:       — Мне говорили, что мне это идет.       Ему потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что она обратила его собственные слова против него.