Часть 19

      Если бы только Петра промолчала. Если бы только она не спровоцировала Клэрион на конфронтацию, к которой та не была готова.       Если бы, если бы, если бы. Клэрион погрузилась в свои мысли, доставая пальто из дупла ближайшего дерева, где она его спрятала. Она прижала его к груди, вдыхая знакомый зимний аромат, исходящий от меховой отделки. Это не приносило ей утешения; это лишь служило горьким напоминанием о том, как много она была должна Петре.       Глубоко вздохнув, она изо всех сил постаралась спрятать все свои обиды и бережно спрятать их подальше. Она не могла позволить себе сейчас расчувствоваться. В конце концов, сегодняшнее путешествие в Зиму было всего лишь исполнением её королевского долга. Она могла управлять своими эмоциями, как любая разумная королева. И всё же ей хотелось лишь уединиться на вечер — поразмышлять о том, как она официально разорвала отношения с лучшей подругой.       Хотя солнце полностью село, Клэрион могла бы найти границу Зимы и Весны с завязанными глазами. Ее крылья знали путь: каждый камень, выступающий из земли, каждый поворот реки, каждая ветка, выпирающая на тропу, направляя ее в единственное место, которое казалось домом. Весна, казалось, чувствовала ее грусть сегодня вечером. Ветви ивы успокаивающе струились вдоль её рук, и она могла бы поклясться, что цветущая вишня расцвела ещё пышнее, чем прежде. Их лепестки запутались в её юбках и мягко опустились на поверхность залитого лунным светом пруда, мимо которого она проходила.       Когда она добралась до границы, ее ждал Милори. Медленно она спустилась с полета. Шлейф ее платья собрался вокруг нее, и когда подол растворился в пыльцу фей и золотые пылинки, он окрасил воду и лед в блестящее золото.       В кромешной тьме Милори был похож на набросок углём под сиянием звёздного неба. Она обнаружила, что не может отвести от него взгляда. Она никогда раньше не видела его в облачении, соответствующем его рангу. На нём был плащ из паучьей парчи бледно-голубого цвета, расшитый морозными узорами изящной серебряной нити. Плащ был закреплён на плечах брошью из твёрдого льда, холодно поблескивавшего на ткани. В его седых волосах красовался венец из сосулек, хрупкий и внушительный одновременно. Он оставил их распущенными, и они ниспадали на спину, словно струи лунного света.       На мгновение они застыли, и воздух сгустился от всего недосказанного между ними. Как она вообще могла поверить, что сможет скрыть свои чувства, когда они снова встретятся?       Возможно, Петра была не совсем неправа.       Наконец Милори нарушил тишину. Отороченный мехом подол его плаща шевельнулся, когда он поклонился ей.       — Мы здесь, чтобы проводить вас на бал.       — Мы…? , — Она замолчала, когда заметила Ноктуа. Та сидела на ветке ели в нескольких ярдах от них, наблюдая за ними взглядом, слишком близким к раздражению, что не понравилось Клэрион. Если даже сова могла почувствовать напряжение, ситуация была поистине мрачной, — Конечно.       Он кивнул на пальто, перекинутое через ее руку.       — Могу я помочь тебе с пальто?       Она колебалась. Она хотела — ну, хотела — это сильное слово, но суть оставалась — сохранить некоторую дистанцию между ними, но какой вред мог быть в таком маленьком жесте? Она протянула ему его.       — Не вижу причин, почему бы и нет.       Милори держал его для нее, чтобы она могла просунуть руки в рукава. Как только она позволила ему лечь на плечи, она застегнула пуговицы. Она понимала, что, должно быть, выглядит довольно нелепо в этом залатанном пальто поверх самого элегантного бального платья, которое у неё было. Но когда она снова взглянула на Милори, он смотрел на неё так, словно весь этот наряд был самым поразительным зрелищем, которое он когда-либо видел.       — Что такое? — спросила она.       — Ничего, — Он предложил ей руку, — Мы пойдем?       Она вложила свою руку в его локоть       — Как прилично.       — Это первый раз, когда королевская особа Долины Фей посещает это царство с официальным визитом, — сказал он, лишь слегка подмигнув, — Я намерен произвести хорошее первое впечатление.       Он повернулся, и, когда она последовала за ним, она погрузилась в Зиму. Холод, окутывающий её, казался очищающим. Лето и её коронационный бал казались ужасно далёкими.       Когда он вёл её к Ноктуа, Милори слегка коснулся ее плеча.       — Что-то у тебя на уме?       На мгновение она задумалась о том, чтобы солгать.       — Это так очевидно?       Милори ответил лёгким пожатием плеч, как бы говоря: «До боли». Через мгновение он спросил:       — Это Кошмары?       — Частично, — Она покусала внутреннюю сторону губы, — Мне жаль. Я хотела связаться с тобой раньше. Атаки прекратились, но…       — …никто не проснулся.       Клэрион почувствовала боль от мрачности его голоса — от усталых теней, все еще вырезанных под его бледными глазами. Как она жаждала снять часть этого бремени:       — Я не понимаю, что мы сделали не так.       — Ты не сделала ничего плохого, — Милори продолжал смотреть прямо перед собой, казалось, погрузившись в свои мысли, — Инструкции были не совсем понятными. Кроме того, всегда был риск, что легенда приведет в тупик, но это было не зря. Запечатывание тюрьмы впервые за несколько недель принесло твоим подданным душевный покой. Сегодняшний вечер — тому подтверждение.        — Полагаю, что да, — пробормотала она, — И всё же я не могу избавиться от чувства вины — как будто мы забыли о спящих. Праздновать без них кажется неправильным.        — Я не уверен, что неправильно держаться за те моменты радости, которые мы можем найти.       Её сердце ёкнуло в ответ. Этот низкий, нежный тон казался почти… пронзительным. Это было прекрасное чувство, которое она хотела бы поверить, что оно относится к ней — к ним. Клэрион промолчала, опасаясь, как бы не вырвалось что-нибудь прискорбно причудливое или меланхоличное. С её нынешним настроением она не могла быть уверена, что это будет.       — Во всяком случае… — Он двинулся вперед. Кончики его ушей покраснели, — Мы с Хранителем начали искать другие тексты, которые могли бы дать ответы. Однако это может занять некоторое время. Зал Зимы огромен… и, надо признать, довольно неорганизован. У каждого Хранителя своя система классификации, и никому из них не удалось добиться её единообразия во всей коллекции за время своей должности. До сих пор есть целый раздел с полками, расставленными по цветам.       Клэрион почти улыбнулась при этой мысли. Какое волшебство — превратить целую библиотеку в радугу.       — Жаль, что я не могу помочь.       — Если хочешь, — Он помедлил, — я могу написать тебе о наших находках.       После ее коронации, она полагала, что никто не будет следить за ее перепиской.       — Хорошо.       Он кивнул.       — Тебя что-то еще беспокоит?       Клэрион тяжело вздохнула. Ее дыхание распустилось белым облаком.       — Боюсь, это покажется нелепым в сравнении. Мы с Петрой поссорились на балу, и это меня тяготит       Когда они подошли к Ноктуа, он взял ее поводья — эти, как она заметила, были сделаны из гораздо более тонкого материала; по-видимому, даже у птиц есть наряды. и помедлил.       — Ты хочешь поговорить об этом?       Хочет ли она? В глубине души она, конечно, хотела. Но она боялась, что, как только она разбередит рану, остановить поток уже будет невозможно. Ей придётся думать о том, как Петра чуть не допустила худшего из возможных последствий для Зимы. Но, что ещё хуже, ей придётся задуматься о той роли, которую она сама сыграла, вбив клин между ними. Не то чтобы опасения Петры были необоснованными. Посещать Зимний Лес летней феи было объективно опасно. Возможно, ей стоило поговорить с ней, а не возводить стены       Возможно, она давно её не слушала как следует.       Скривившись, Клэрион покачала головой.       — Это скоро пройдет.       Он не выглядел особенно убежденным, но не стал настаивать.       — Как пожелаешь.       Они с Милори забрались на спину Ноктуа — и она поняла, что это стало для неё почти второй натурой. Ей больше не нужно было держаться изо всех сил, когда сова взмахивала крыльями, унося их в небеса. Здесь, устроившись в безопасности на руках Милори, Клэрион почувствовала что-то вроде покоя. Она осмелилась взглянуть вниз. Под покровом ночи весь снег был окрашен в приглушённо-голубой цвет.       Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, что Милори ведёт их к месту, которого она никогда раньше не видела. Внизу была река, замёрзшая и сверкающая, как стеклянная жила. С этой высоты она могла разглядеть толпу фей на льду — и разбросанные тут и там по берегам несколько палаток, освещённых изнутри весёлым оранжевым светом.       Милори замедлил Ноктуа; она била крыльями, чтобы зависнуть почти на месте.Когда он заговорил, Клэрион почувствовала, как его голос, рокочущий в груди, мягко обвивает ее ухо.       — Я должен предупредить тебя, что это может быть несколько ошеломляющим.       Она бросила на него кривой взгляд.       — Ты сомневаешься во мне?       — Никогда — тихо сказал он, — Просто они знают, что ты для них сделала.       — Ох, — Она предположила, что это изменит ситуацию. В теплые времена никто не знал, что она и Милори запечатали Кошмары, — Спасибо за предупреждение. Но я думаю, что готова.       В его глазах вспыхнула искорка озорства.       — Тогда приготовься к эффектному появлению.       Они действительно произвели фурор.       Ноктуа нырнула, спускаясь на зимний бал в вихре белых перьев и пыльцы фей. Сова замедлила их падение несколькими взмахами крыльев, поднимая верхний слой снега; он дико кружился вокруг них, когда они приземлились прямо за пределами фестивальной площадки.       Даже сквозь вой ветра Клэрион услышала радостные крики зимних фей. В одно мгновение толпа окружила их, и она уловила обрывки своего имени, произнесенного не благоговейным шепотом, а с… волнением? Это было настолько непривычное понятие, что она с трудом могла его осмыслить.       — Наша почетная гостья прибыла, — провозгласил Милори над шумом.       Каким-то образом шум усилился. Она затаила дыхание, смеясь, глядя на их лица. Она не думала, что кто-то когда-либо был так рад её видеть. Ей оставалось только надеяться, что она их не разочарует.       Милори наклонился достаточно близко, чтобы прошептать ей на ухо: .       — Я же предупреждал тебя.       — Ты, конечно, предупреждал.       Когда Клэрион приземлилась на землю, ветер развевал подол ее платья. Вместе они с Милори вошли в настоящее море фей. Однако они почти не смогли продвинуться к реке, так как её останавливали каждые несколько шагов.       — Добро пожаловать в Зимний лес, Ваше Высочество, — Фея с элегантной белой косой, перекинутой через плечо, лучезарно улыбнулась ей, — Я хотела подарить вам это, если вы примете.       Она протянула цветок жасмина, заключенный в мороз, сверкающий и идеально сохранившийся. Он был прекрасен — и невероятно добрый жест. Должно быть, было трудно достать его; жасмин рос только на самом краю Зимы и Весны.       Клэрион осторожно взяла его, боясь сломать нежные лепестки.       — Конечно, приму. Большое спасибо.       Слова не успели сорваться с ее губ, как место феи занял эльф. Он предложил ей фигурку, вырезанную изо льда.       — Небольшой знак нашей благодарности, Ваше Высочество, за то, что вы рисковали своей жизнью, чтобы защитить наши.       — О, — сказала она, немного растрогавшись. Она приняла фигурку осторожно, держа ее на ладони в варежке. Она растает, если она будет держать ее — если не сейчас, то когда она вернется в теплые времена года. Она восхищалась хрупкой красотой этих эфемерных вещей, — С удовольствием.       К тому времени, как к ней подошла третья фея, Клэрион поняла, что образовалась некая очередь. Ее поразило, что так много фей ждут, чтобы поговорить с ней. В конце концов, ее общение слилось воедино, вихрь сжатых рук, обмена именами и подарков — так много, что она не знала, как доставит их домой или куда их положить, даже если бы смогла. Зимние феи, так долго оторванные от теплых времен года, по-видимому, стремились поделиться тем, что у них есть. Их щедрость и теплота поразили ее. После этого приёма и ссоры с Петрой мир казался слишком ранимым, все её эмоции были в шаге от того, чтобы выплеснуться наружу.       Это действительно было ошеломляюще.       Когда первоначальное волнение утихло и толпа поредела, добрая фея погрузила ее вещи на сани и предложила отвезти их к границе после праздника. Самым последним из ее подданных, ждавших встречи с ней, был Милори. Клэрион почувствовала немалое облегчение, увидев его.       — Как ты держишься?       — Прекрасно, — сказала она и она имела это в виду, — Хотя немного устала.       Он выглядел немного виноватым.       — Мне отвезти тебя домой?       — Нет, — сказала она, возможно, слишком поспешно. По правде говоря, ей совсем не хотелось уходить., — Еще нет. Я еще не посетила ни одну из палаток.       — Это обязательно нужно сделать, прежде чем ты уйдешь, — Милори предложил ей свою руку. Головокружение, неудержимое и яркое, охватило ее при этом виде, — Тогда пойдём со мной.       Она взяла его за руку.       — Хорошо.       Он повёл её к замёрзшей реке. По мере приближения к месту фестиваля ночь становилась светлее. Свечи горели на всех доступных поверхностях — камнях, ледяных столах, брёвнах — окрашивая всё в розовые тона. Река поглощала весь свет свечей и, казалось, светилась в темноте. Вдоль её набережной зимние феи поставили расписные деревянные палатки, крыши которых, словно пироги, были покрыты толстым слоем снега и капали сосульками. Каждый предлагал что-то своё: пряный сидр, суп из мускатной тыквы, украшенный кусочками гранатовых зёрен, салаты из тёмной зелени и нежной свёклы, мелко нарезанные засахаренные орехи, пирожные с цитрусовой глазурью, ириски в карамельном соусе. Клэрион настояла на том, чтобы попробовать всё.       Вокруг них феи катались по льду и парили в воздухе, танцуя. На них были одежды белоснежного и тёмно-красного цветов. Клэрион остановилась, чтобы полюбоваться морозным кружевом и ледяными самоцветами, сверкающими на их ушах и запястьях. Насколько же здесь отличалась даже их одежда!       — Хочешь присоединиться к ним? — спросил Милори.       Клэрион резко повернулась к нему, смущённая тем, что ее застали за разглядыванием с таким… вожделением. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что его вопрос подозрительно звучал как приглашение.       — Ты танцуешь?       — Теоретически могу, — сказал он, — Но, как мне кажется, у меня редко бывают на это причины.       — Я в шоке, — ответила она с усмешкой. Она едва могла представить его танцующим, — Я тоже. Ну, полагаю, это не совсем так. Я всегда хотела танцевать.       Он издал задумчивый звук.       — Почему ты не танцевала?       — Королевы не танцуют.       — Зимой, может, и танцуют, — Он встретился с ней взглядом многозначительно, и у нее пересохло в горле, — К тому же, ты ещё не королева.       Клэрион покраснела от того, что ее слова обратились против нее. Она покачала головой с нежным раздражением. С каждым мгновением, которое проходило, становилось все труднее и труднее вспомнить, почему именно она настаивала на сохранении некоторого подобия дистанции между ними. То, что он сказал, было правдой: она еще не королева. И он смотрел на нее с такой надеждой, что казалось почти жестоким отказывать ему.       Почему бы не позволить себе одну последнюю ночь свободы?       Притворившись побеждённой, она вздохнула. Она подошла на шаг ближе и вздернула подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Полагаю, с этим я не могу спорить.       Губы Милори беззвучно разомкнулись. Клэрион почувствовала небольшой трепет от того, что, казалось, лишила его дара речи. Очевидно, он не ожидал, что она так легко согласится. Но спустя мгновение он достаточно оправился, чтобы спросить:       — Тогда могу ли я быть настолько смелым, чтобы пригласить тебя на первый танец?       Ей потребовались все силы, чтобы сохранить свой дразняще-отчуждённый тон.       — Можешь.       Издалека она заметила, что музыкальные таланты заиграли другую песню. Медленно она положила одну руку ему на плечо; другая скользнула в его. Он встал в рамку танца, притягивая ее ближе рукой к изгибу ее талии. Знакомый, успокаивающий холод его кожи окутал ее вместе с запахом вечнозеленых растений и свежевыпавшего снега. И хотя он утверждал, что редко танцует, он с легкостью провел ее .Они были одной из немногих пар на земле; это было освобождение — занимать столько места, не бояться столкнуться с кем-то ещё. Ткань её платья развевалась вокруг них, когда они кружились, собирая снег и звёздный свет.        — Как тебе твой первый зимний бал? — спросил он.       — Это невероятно. Это так… — Она изо всех сил пыталась подобрать точное слово, но наиболее парадоксальное подходило лучше всего, — Тепло.       Милори, казалось, был доволен, но вскоре его выражение лица стало задумчивым.       — Вот как это могло бы быть, если бы ты этого захотела.       Впервые Клэрион позволила себе представить это. Став королевой, она сможет изменить всё в тёплое время года. Хотя Эльвина передала свою мудрость, время, проведенное ею в Зиме, показало ей, что это не единственный путь вперёд. Как же сладко было бы править не с беспристрастной дистанции, а с теплом. Возможно, тогда ей не придётся быть одной. Одна эта мысль наполнила её тоской, сильнее любой, которую она когда-либо испытывала.       Когда песня закончилась, Милори не сразу её отпустил. Клэрион сопротивлялась желанию прислонить голову к его плечу. Но хотя её сердце жаждало остаться, холод давал о себе знать. Ее пальцы немели, а кончики ушей горели.       — Мне следует вернуться в Лето, пока они не заметили, что я ушла.       Если он и был разочарован, это не отразилось на его лице. Но она могла прочитать его нежелание отпускать ее, нарушенное лишь дрожью, охватившей ее. Даже после того, как он опустил ее руку, его ладонь все еще устойчиво покоилась на пояснице.       — Конечно. Давай выведем тебя из холода.       На них обоих снизошло торжественное настроение; полет обратно к границе прошел в тишине. Клэрион могла сосредоточиться лишь на чувстве завершенности. Милори явно чувствовал то же самое. Он сжимал поводья так крепко, что костяшки пальцев побелели, словно он мог удержаться за эти последние мгновения. Она откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза. С этого ракурса она мельком увидела его распущенные белые волосы, развевающиеся, словно ленты, в темноте.       Ноктуа спустилась и тут же распушила перья. Голова словно погрузилась в них. Солнце давно скрылось за горизонтом, и температура резко упала. Льдины дрейфовали по течению реки, блестящие, как чёрное стекло в лунном свете       Когда Клэрион спустилась, ее сапоги глубоко провалились в сугробы. Она замешкалась, запрокинув голову, чтобы взглянуть на Милори, который всё ещё сидел на спине Ноктуа. В своей диадеме, застывшей в зазубренных зубцах, он был так похож на статую Повелителя Зимы: столь же покинутый, сколь и грозный. Ветер пронесся сквозь Зиму, словно скорбный вздох. Он развевал его плащ, и сгущающиеся снежные вихри проносились между ними, словно занавес.       Она не могла заставить себя попрощаться.       Вот как это могло бы быть, сказал он, если бы ты этого захотела.       После всего, разве они не заслуживают счастья?       — Милори, — начала она, в то же время, когда он сказал — Я…       Он откашлялся       — Продолжай.       Клэрион прерывисто вздохнула.       — Можешь спуститься?       Не колеблясь, он приземлился в снег рядом с ней. Ей все еще приходилось смотреть на него снизу вверх, но здесь, на ровной земле, было меньше похоже, что он ускользнет от нее. Она стянула с себя варежки, одну за другой. Собравшись с духом, она сказала:       — Я тут думала.       Голос Милори был едва слышен.       — О чем?       — О том, что ты сказал. Я… — Слова вылетели у неё из головы. Вся надежда на то, чтобы что-то сказать, полностью исчезла. Варежки упали на землю. Она вцепилась пальцами в ткань его плаща там, где он смыкался у ключиц. Выдержав его взгляд, она сказала, — Я не хочу уходить.       Милори выглядел так, будто всю жизнь ждал этих слов. Плотина внутри него рухнула, и чувство, пылающее в его глазах, обрушилось на неё, словно волна. Его руки легли на её руки, пальцы обхватили её запястья. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце под ее прикосновениями, как холод его кожи проникает в ее.       — Тогда не надо, — пробормотал он в пустом пространстве между ними.       Не надо. Как будто это было самое простое в мире.       Что еще оставалось делать? Она встала на цыпочки и поцеловала его.       На мгновение они застыли в каком-то нежном недоверии. Затем его губы приоткрылись, и Клэрион почувствовала, как её охватывает пламя. Она ощутила вкус какао и корицы на языке, проглотила его дыхание, растворяясь в нём. Его пальцы зарылись в волосы на затылке, приподняв её подбородок, и он углубил поцелуй. Шпильки, скреплявшие её венок, распустились, осыпав землю у её ног белыми лепестками и сладкой пыльцой. Каждое его прикосновение обжигало её нервы одновременно томным жаром и обжигающим холодом.       Задыхаясь, она отстранилась. Но даже это небольшое расстояние причиняло ей боль. Как она негодовала на свои собственные ограничения прямо сейчас — на неспособность ее тела долго переносить его царство.       — Я замерзаю.       — Мы не можем этого допустить, — Его губы касались ее губ с каждым слогом.       Никто из них, казалось, не хотел расставаться.       Он обнял её и медленно повёл назад. Клэрион неуверенно рассмеялась, обхватив его шею руками для равновесия. Он остановился только тогда, когда они оказались на мосту между мирами: ее ноги стояли на покрытом инеем мху, а его - на мелкой снежной корке. Но даже здесь, весной, ее пробирал холод. Снег искрился на ее ресницах, а дыхание, которым она делилась с ним, мягко струилось в воздухе.       Этого, подумала она, было достаточно. У них все получится.       В этот момент не было ничего и никого, кроме них двоих.       И тут знакомый голос прорезал ее радость: «       - Клэрион!       Эльвина