Часть 22

      Клэрион чувствовала себя опустошенной, словно кто-то выскреб весь звездный свет из ее костей. Отблеск звездного света, который она обычно ощущала в своей груди, стал холодным, как пепел в очаге.       Несмотря на то, что усталость тянула ее вниз, несмотря на то, что в глазах темнело, она поползла к Петре. Когда она наконец добралась до нее, она издала сдавленный всхлип. Веснушки Петры, казалось, исчезли в восковой бледности ее лица. Ее глаза блуждали под закрытыми веками, преследуемые чем-то, чего Клэрион не могла видеть — чем-то, от чего она не могла ее спасти. Клэрион не могла этого вынести. Она больше не могла выносить бремя своей неудачи. Ей хотелось свернуться калачиком рядом с ней в снегу и сдаться. Она хотела спать вечно.       Как же легко было бы заснуть.       Она не знала, сколько времени простояла на коленях, прежде чем услышала рядом с собой хруст шагов по снегу. Клэрион повернула голову в сторону звука. Милори и Ярроу стояли над ней, с одинаковым выражением беспокойства на лицах. Она чувствовала холод, который не могла вызвать даже самая долгая и лютая зимняя ночь. Она чувствовала его до самой души. Он замедлял ее кровь — и еще больше ее мысли. Все казалось таким нереальным, что она не могла быть уверена, были ли они там вообще.       — Сначала к Артемиде, — пробормотала Клэрион. Слова казались густыми во рту; она едва могла заставить свои губы принять их форму.       — Целители занимаются ею, — тихо ответил Милори.       — Хорошо. — Ее глаза закрылись. — Так холодно.       Отдалённо она услышала, как Милори тихо разговаривает с Ярроу. Она уловила лишь обрывки: «…слишком бледная… сделай что-нибудь…»       Он говорил о ней, подумала она. Клэрион заставила себя сосредоточиться на ответе Ярроу.       — Я ничего не могу сделать, если нет раны, которую нужно лечить. Напряжение, которое она на себя взвалила… — Целительница замолчала. — Это плохо, Милори. Она совершенно истощена. Ей нужно немедленно вернуться в теплые времена года. Их целители будут знать, что с ней делать.       «Я умираю?» — подумала она. Она чувствовала себя настолько оторванной от собственного тела, что эта перспектива её почти не пугала.       — Никто из ее друзей не в состоянии отвезти ее обратно, — сказал Милори. — Я могу доставить ее к краю Весны.       — А если ты не найдешь летних фей? — потребовала Ярроу, сжимая кулаки по бокам. — Наши разведчики предупредили их о нападении. Не думаю, что кто-то будет ждать на границе       Выражение его лица потемнело. Клэрион не нравились его решительно сжатые челюсти и покорно расправленные плечи. Её охватило зарождающееся чувство страха, гораздо более сильное, чем всё, что причинили ей Кошмары.       — Тогда я сделаю то, что должен.       — Милори, — предостерегающе сказала Ярроу.       — Я понимаю цену.       — Ты действительно понимаешь?       Клэрион уловила проблеск боли, загоревшийся в глазах Ярроу — и то, как она не стала больше протестовать, когда Милори опустился на колени рядом с Клэрион. Он просунул под неё одну руку и поднял на руки.       Он подозвал разведчика и свистнул Ноктуа. В мгновение ока сова слетела со своего насеста. С помощью разведчика Милори посадил Клэрион на спину Ноктуа, а затем забрался туда вместе с ней. Пуховое тепло перьев Ноктуа успокаивало ее.       Когда они поднялись в зимнее небо, зрение Клэрион начало то появляться, то исчезать. Она едва различала очертания его лица, позолоченного лунным светом, и его волосы — белоснежную прядь на фоне звёздного неба. Буря утихла, смутно подумала она. Он выглядел таким красивым — и таким печальным. Почувствовав её взгляд, он взглянул на неё. Тревога, пронзившая его лоб, разрывала ей сердце. Больше всего на свете ей хотелось отобрать его у него.       Но в этот момент она была бессильна.       Она чувствовала внутри только пустоту. Всё её тело охватило тревожное оцепенение. Ей казалось, что если она отпустит его, то может улететь прочь. Это звучало так заманчиво. Веки были невыносимо тяжёлыми. Сквозь снег, запутавшийся в ресницах, она смотрела, как меркнут звёзды. Они звали её по имени.       Клэрион.       Или это был Милори?       — Клэрион, — твердо сказал он. — Оставайся со мной.       Она так устала. Но если Милори попросил ее остаться… что ж, в этом мире было мало вещей, в которых она могла бы ему отказать. Всё, что она могла дать, принадлежало ему. Её слова прозвучали невнятно, когда она сказала:       — Поговори со мной.       На мгновение воцарилась тишина, прежде чем он выдохнул, словно не мог поверить в то, что собирался сказать:       — Ты знала, что я видел, как упала твоя звезда?       При этом в ней зародилась крошечная искорка тепла. Слабо она улыбнулась.        — Правда?       — Правда.       Она заставила себя открыть глаза от нежности в его голосе. Окруженный небесным светом, он казался почти неземным. Он смотрел на нее с отчаянной решимостью, в равной степени обожающей и страдающей. Это заставило боль расцвести в ней, эмоция, которой она не могла дать названия, всплыла на поверхность мутного пруда ее мыслей.       — В то время я не знал, что это принесет нам новую королеву. Я никогда раньше не видел падающих звезд; они падают так быстро. Но я поймал тот самый момент, когда когда она пролетела по небу. Я помню, как чувствовал себя так… — Он замолчал, его голос смягчился. Горько-сладкая улыбка тронула его лицо. — Я давно не чувствовал надежды, но в ту ночь я ее почувствовал. Я даже загадал желание.       Желание? Она знала, что нельзя делиться своими желаниями. Это, как правило, лишает их силы. Но, конечно, если оно было загадано на ее собственную звезду, она могла бы сохранить его для него.       Словно почувствовав ход ее мыслей, он ответил:        — Я хотел, чтобы у меня было другое будущее в Долине Фей, — тихо сказал он. — Такое, где я не был бы связан с Ночными Кошмарами. Где, возможно, наши миры не были так разделены.       Прекрасное желание. Когда она позволила себе представить его, её сердце наполнилось тоской. Он переплел свои пальцы с её и коснулся губами её костяшек.       — Так и будет, — прошептала она. — Я обещаю.       Если это будет последнее, что она сделает, она исполнит его желание.       Звёзды над головой засияли ярче. Лицо Милори наполнилось изумлением, когда их свет заплясал на порхающем вокруг них снегу. Когда его взгляд снова встретился с её, она не могла вспомнить, как дышать. Как прекрасно увидеть тот самый момент, когда он влюбился в неё. Возможно, он всегда любил её, на каком-то уровне, с той ночи, когда позволил себе снова надеяться. Но с наступающей тьмой — когда её мысли блуждали где-то далеко — она не могла убедить себя, что ей это не померещилось.       Наверное, подумала она, что-то настолько прекрасное должно быть сном.       К тому времени, когда ее зрение снова сфокусировалось, они приземлились.              Клэрион свернулась на боку, все еще в безопасности укрытая перьями Ноктуа. Ей понадобилось всего мгновение, чтобы понять, что они остановились на границе Зимы и Весны — и что Милори больше не было рядом с ней. С содроганием она попыталась приподняться на локте. Но, лишившись сил, она снова рухнула. Она могла лишь слабо застонать, когда мир перевернулся вокруг своей оси.       С этой точки обзора она видела лишь снежинки, собирающиеся в её волосах и лениво кружащиеся перед ней. Белый лунный свет сверкал на поверхности реки. А там, вдоль её берегов, тянулись глубокие дорожки следов, наложенные друг на друга. Милори, как ей показалось, ходил взад-вперёд, и всё ещё ходит. Он снова появился в поле зрения с выражением лица, граничащим с унынием.       Что случилось?       Голова Клэрион болела от усилий вспомнить. Здесь, где холод поселился внутри нее, ответ ускользал от нее. Все казалось таким далеким, словно она наблюдала за собой с большой высоты.       — Что ты делаешь? — сумела спросить Клэрион. Ее собственный голос звучал невнятно.       Милори вздрогнул, явно потрясенный тем, что она проснулась. Через мгновение его лицо приняло мрачное выражение.       — Ничего. Где ваши целители?       Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться.        — Поля Пиретрума.       — Где это? — Отчаяние пронзило его голос.       Ответ явно был важен для него. Она могла держаться в сознании еще немного.        — На границе Лета и Осени.       Милори глубоко вздохнул:        — Хорошо.       По решимости в его голосе она поняла — слишком поздно — почему он спросил. Воспоминания хлынули обратно. Рой Кошмаров. Взрыв света. Милори, полный решимости вернуть ее в теплые времена года. Острая мысль прорвалась сквозь ее бред: Он не может.       Если он пересечет границу, он сломает свои крылья.       Должен быть какой-то другой выход. Если бы она могла найти в себе силы ходить или хотя бы оставаться верхом на Ноктуа… Но нет, она едва могла пошевелить пальцем. Даже ее дрожь прекратилась, словно ее тело потеряло надежду когда-либо снова согреться. Ее единственным шансом была ее магия. Хотя ей никогда не удавалось телепортироваться, Эльвина научила ее теории этого. Если ей удастся сделать это хоть раз в жизни, то это должно произойти сейчас. Она глубоко заглянула внутрь себя и почувствовала, словно скребет ногтями по дну сухого колодца. Тихий вздох боли вырвался из нее. Ничего не осталось.       И поэтому не было другого выхода.       — Оставь меня, — прохрипела она.       Когда он впился в нее взглядом, его паника медленно растворялась в агонии. Они оба знали, что в таком состоянии она с гораздо большей вероятностью упадет, чем доберется до целителей в целости и сохранности.       — Твое сияние почти полностью погасло.       Она полагала, что так и было, раз уж он об этом упомянул. Отстранённо она заметила её бледную кожу; ночь, без сияния, которое могло бы его отогнать, опускалась на неё, словно покров. Клэрион не чувствовала боли, но взгляд в его глазах выворачивал её наизнанку: полная беспомощность. Казалось, он умирал вместе с ней.       Она собиралась что-то сказать, но это ускользало от неё. Было слишком трудно выдавить из себя слова. Слишком трудно было удержать сознание. Когда ее глаза закрылись, он издал сдавленный звук. Взмахнув крыльями, он взмыл на спину Ноктуа и обнял её       — Милори… стой.       Он не ответил ей. Он лишь взял поводья в одну руку и щёлкнул ими, снова подталкивая Ноктуа взлететь. Он даже не вздрогнул, когда они пересекли границу. Когда они оказались в Весеннем лесу, он почувствовал, что погружается в горячую воду. Когда это нахлынуло на нее, Клэрион хотелось рыдать от облегчения и ужаса одновременно. У зимней феи здесь не было защиты.       — Пожалуйста. — Ее губы произнесли это слово, но оно прозвучало как слабый звук.       Услышал ли он ее вообще?       Ее голова была на его плече и все, что она могла видеть только его решительно сжатые челюсти и стальной взгляд, устремленный прямо перед собой. Его бледная кожа уже начала краснеть. Пот выступил у него на висках. Прислонившись к нему, она чувствовала, как бешено бьется его сердце.       Жара была для него слишком сильной.       — Твои крылья. — Её голос был хриплым от эмоций. Когда она успела заплакать? Плач нахлынул так внезапно       — Клэрион. — Он произнес ее имя, как мольбу. — По сравнению с твоей жизнью они для меня ничто. Я бы в любом случаи пошел на это.       Эти слова чуть не сломали её. Слёзы текли по щекам, но у неё не было сил смахнуть их. Она с трудом могла сосредоточиться на нем; мир плыл перед глазами, словно мраморный от слез.       — Почему?       — Ты нужна Долине Фей, — тихо сказал он. — Как страж, я обязан защищать Долину Фей. Это значит защищать тебя.       Если бы только у нее хватило сил спорить с ним… Она бы обрушилась на него со всей яростью. Как его собственная безопасность может так мало значить для него? Но она стала пленницей в собственном теле, вынужденной наблюдать, как он жертвует собой ради неё. Это была худшая пытка, какую она только могла себе представить.       — Злись, если хочешь, — сказал он, — но я не могу потерять тебя.       С тоской она понимала, что сделает то же самое.       Какими глупцами сделали их сердца.       Клэрион поняла, как только они перешли в Лето. Под ними оно расплывалось в сочной зелени и золотистых цветов. Но его жар ласкал её кожу, словно приветствуя её дом. Вода стекала по шее, снег, запутавшийся в волосах, таял. Постепенно к конечностям возвращалась чувствительность. Она не хотела этого, ведь ощущала, будто тысячи иголок пронзают её когда-то онемевшую кожу. Однако тепло воздуха не могло смягчить холод внутри неё. В груди у нее было темно и пусто, как в пространстве между звездами.       Дыхание Милори стало прерывистым, шевеля волосы, вьющиеся вокруг её лица. Это было, безусловно, самое опасное для него место в Долине Фей. Ночью, по крайней мере, было лишь душно — совсем не похоже на знойные дни под палящим солнцем.       Знакомый запах пиретрума донесся до нее. Когда Клэрион перевела свой затуманенный взгляд наружу, она увидела каждый белый лепесток, пропитанный лунным светом. Никогда прежде он не выглядел таким красивым или таким ужасным.       — Там, — несчастливо сказала она.       Когда они приземлились на поле, Милори соскользнул со спины Ноктуа и тяжело приземлился, словно едва мог выдержать собственный вес. Он подошел к двери клиники целителей медленными, шатающимися шагами. Клэрион не могла отвести взгляд от его крыльев. Они были сложены на его спине, но казалось, что они… увядают.       Нет, подумала она. Тают.       С их кончиков капала вода, словно сосульки в оттепели ранней весны. От одного этого вида у неё в желудке заурчали тошнотворные волны вины. Она не могла представить себе, какая решимость нужна, чтобы преодолеть такую ​​боль. Он постучал, и его кулак слабо ударил по двери.       Через несколько мгновений на пороге появилась целительница, освещенная светом, проникающим изнутри. Клэрион не могла слышать, что они говорили отсюда, но она могла представить себе общий ход их разговора. Она наблюдала, как эмоции разрывают целительницу, пока Милори говорил: замешательство сменяется шоком — а затем мрачным спокойствием, рожденным из срочности.       Она кивнула ему, а затем исчезла обратно в клинику. Дверь она оставила приоткрытой. Светлячок-посыльный прополз в щель и отправился к Древу Волшебной Пыльцы, его брюшко мигало сигналом тревоги.       Милори вернулся к ней.       — Мне придется тебя переместить.       С тихим стоном от усилия он снял ее со спины Ноктуа. Он подхватил ее на руки и отнес в клинику. Его кожа, обычно такая холодная по сравнению с ее, казалась лихорадочно горячей. Свечи горели тускло, расплавляясь в лужицах воска в неглубоких подставках. В воздухе витал успокаивающий аромат целебных трав — мятной мокрицы и едкого корня лопуха. Единственное, на чем она могла сосредоточиться, это ритмичное «кап, кап, кап» его крыльев по половицам.       — Сюда, — кто-то позвал Милори.       Милори, спотыкаясь, шел через клинику. В полумраке Клэрион мало что могла разглядеть, но она знала, когда они прошли под занавесом из суккулентов. Их восковые листья зазвенели вместе и почти нежно коснулись ее лица. Он отнес ее в комнату, предназначенную для фей в критическом состоянии. Все еще не казалось совсем реальным, даже когда он положил ее на койку. Ее зубы стучали. Милори расстегнул брошь у него на шее и накрыл ее своим плащом. Думая о ней, даже сейчас.       — Уходи, — прошептала Клэрион. — Пожалуйста.       Он выглядел потрясенным.        — Я не могу. — Он опустился на колени у ее кровати. — Еще нет.       — Пожалуйста. Милори. — Она пыталась найти хоть что-нибудь, чтобы уговорить его, но ничего не получалось. Она едва могла разобрать слова, вырывавшиеся из её рта. Сквозь бред она видела блестящий пот на его лице. Она слышала, как целители кричат ​​друг на друга. Клэрион ощущала лишь мимолётные ощущения. Прохладная вода на губах. Блеск волшебной пыли. Укол иглы. И тепло, медленно, медленно возвращающееся. Она не знала, прошли ли минуты, часы или дни, когда она услышала голос.       — Страж?       Эльвина, подумала она. Ее тон был настороженным, но в нем не было и следа враждебности, которую она обрушила на него ранее этим вечером.       Клэрион приоткрыла глаза, едва-едва, чтобы посмотреть на свет свечи, отбрасываемый на потолок. Он гипнотически колыхался, когда пламя плясал на фитиле. Как странно быть окутанной такой кромешной тьмой. Её крылья были прозрачны, как тёмное стекло. Лишь мельчайшие искорки звёздного света мерцали в них.       — Мне нужно было знать, все ли с ней будет в порядке, — ответил Милори, его голос был хриплым.       Эльвина издала звук, что-то среднее между восхищением и неверием.        — Ты должен уйти сейчас. Вернись в Зиму, пока не слишком поздно.       Никто из них не говорил. На мгновение Клэрион поверила, что они были всего лишь вымыслом, который ее смущенный разум сотворил, теперь исчезнувшим.       Но затем Эльвина сказала:       — Спасибо.             Ей не нужно было уточнять.       — Она сделала бы то же самое для меня, — сказал Милори.       Клэрион изо всех сил старалась удержаться за эти слова. Но тьма подкралась в углах ее зрения. Последнее, что она услышала, прежде чем снова провалиться в сон, было:       — Ее стоит защищать.