Часть 25

      Когда звёздный свет погас, Милори вытащил её из глубин озера. Как только он вывел её на твёрдую землю, лёд сомкнулся за ней, словно заживающая рана, а под ним Клэрион видела тёмные, бурлящие воды. И словно тюрьмы никогда и не существовало.       Она сделала это.       Медленно она опустилась на гладкую гладь озера и посмотрела в небо. Холод проникал сквозь её плащ, но ей было всё равно. Время ускользнуло от неё подо льдом. Ночь опустилась, словно занавес над зимой, но она была буквально залита небесным светом. Северное сияние развернулось по небу широкими, развевающимися лентами. Когда-то, возможно, феи снов парили бы под ними, собирая их в свои корзины. Но теперь они дразняще мерцали вне досягаемости, их магия была такой же чудесной и таинственной, как и сама ночь. Они окружали Милори ореолом, окрашивая его в мягкие зелёные и синие тона.       — Как ты узнал, что нужно прийти сюда? — спросила она, не в силах сдержать удивление в голосе.       — Ты украла мою сову, — сказал он с легкой усмешкой, — Кто ещё, кроме королевы, осмелится на такое? Не было особенно сложно догадаться, куда ты могла её забрать.       Клэрион покраснела.        — Чтобы внести ясность, она позволила мне украсть ее.       Милори рассмеялся. Он выглядел таким по-мальчишески, простодушно счастливым, что она тоже не удержалась от смеха. Она схватила его за руку и потянула на лёд рядом с собой. Он охотно поддался. На мгновение они оба лежали бок о бок, как пара звездочётов. Клэрион медленно провела пальцами по его груди и приподнялась, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Его волосы рассыпались вокруг него, словно белое пятно на фоне приглушённой синевы льда.       Ей хотелось остаться здесь ещё хоть на мгновение, где не существовало ничего, кроме них двоих. Клэрион кончиками пальцев провела по его подбородку. Она склонилась над ним, её волосы рассыпались по плечам, образуя завесу.       — Твоё желание исполнилось, — прошептала она. — Что ты будешь делать теперь?       Милори собрал её волосы в одну руку, убрал их с лица и перекинул через плечо. Несмотря на холод его кожи, всё её тело согрелось от его прикосновения.        — По правде говоря, я не знаю. Это так долго казалось несбыточной мечтой. Я никогда не позволял себе задуматься о том, что было бы, если она сбудется.       К счастью, она немного подумала об этом за те часы, что провела в постели.        — Что ж, если я собираюсь исполнить твоё второе желание… Я хочу, чтобы ты был при моем дворе. Не как Стража Зимнего Леса, а как Повелителя Зимы.       Милори удивлённо моргнул. Его голос звучал настороженно, но выражение лица было полно робкой надежды.       — У нас давно не было Повелителя Зимы.       — И это позорно. — Она не хотела слышать никаких возражений. Клэрион села и протянула ему руки. Когда он принял их, она крепче сжала его руки, словно могла передать ему свою уверенность. — Ты заслуживаешь, чтобы тебе вернули твой родовой титул. У нас три сезонных министра, и мы не вмешиваемся в дела Зимы. Нет смысла тебя исключать.       — Другие министры могут думать иначе, — сказал он, но она поняла, что победила.       — Они поймут, — Клэрион приподняла подбородок, заслужив улыбку Милори. Опираясь на ноющие конечности, она встала и помогла ему подняться на ноги. — Или я заставлю их поразмыслить, как только стану королевой. У каждого из нас есть ресурсы и опыт, которыми мы можем поделиться.       — Хорошо. Я приму твоё предложение. — Он изобразил почтение, но едва заметная улыбка тронула уголки его губ.       — Это будет мой первый указ, — сказала она. — Никогда больше наши миры не будут враждовать друг с другом.       — Никогда больше, — тихо согласился он.       В наступившей тишине реальность прорвалась сквозь призрачный туман их победы. Ещё многое предстояло сделать, чтобы воплотить это видение в реальность. И теперь, когда они были в безопасности, теперь, когда он стоял здесь, перед ней, ей нужно было разобраться в том, что произошло. Она неохотно отпустила его руки.       — Как…?       Слова застряли у неё в горле, но ей не нужно было заканчивать вопрос. Ее глаза наполнились ужасным, мрачным пониманием.       — Оно сломано, — сказал он.       Он обернулся, и тихая радость этого украденного мгновения испарилась. Её взгляд проследил за тонкими, завитковыми узорами на его правом крыле до самого кончика. На мгновение её разум отказывался осознавать весь ужас произошедшего. Нижняя половина словно растаяла, а затем снова застыла, оставив зазубренные края.       Сила эмоций сбила ей дыхание. Чувство вины и стыда сковывали её запястья, снова погружая в отчаяние       — Милори… Мне так жаль.       — Клэрион, — сказал он с некоторой сталью в голосе. — Я не жалею о том, что сделал, и не виню тебя в том, что случилось. Я бы сделал это снова, если бы представилась возможность.       Её зрение затуманилось от невыплаканных слёз, она яростно сморгнула их.        — Ты должен был оставить меня на границе.       — Нет. — Милори повернулся к ней лицом и крепко положил руки ей на плечи. Вспышка уязвимости в его глазах опустошила ее. Под его взглядом она почти поверила, что была чем-то драгоценным и незаменимым. — Я бы не смог этого сделать. Да, придется привыкать. Но зимой такие шрамы - знак почета, и это не значит, что я никогда больше не смогу летать. У меня есть Ноктуа       Конечно, она знала, что всё это правда. За то, что он сделал, его признают героем. И всё же, этого можно было избежать.       — Ты даже не колебался. Почему?       — Я думаю, ты знаешь почему, Клэрион.       Его голос был тихим и нежным — и таким мучительно горько-сладким, что она едва могла это вынести. Конечно, она знала почему. Это была та же причина, по которой её сердце сейчас разрывалось на части.       Когда она посмотрела на него, в его серьезные серые глаза, необъятность охватившего ее чувства показалась ей откровением и неизбежностью одновременно.       Она любит его.       Возможно, она была обречена на это с того самого момента, когда увидела его стоящим на границе. Как она могла не любить его? Она любила его стойкость, его доброту, даже его безрассудную, бескорыстную храбрость. Она любила его ироничный юмор и непоколебимую преданность своему народу. Она любила его, потому что он освободил и ее тоже.       И всё же он разбил ей сердце.       Если с ним что-нибудь случится, она этого не переживёт. А Милори, верный до глубины души, снова и снова будет подвергать себя опасности ради нее. Теперь она увидела всю правду мудрости Эльвины. Любовь открывает тебя для слишком большой боли. Любовь разделяет твою преданность, твои приоритеты. Для большинства жителей Долины Фей это было бы приемлемо, но для Повелителя Зимы… Любить её было слишком опасно.       — Я знаю, — прошептала Клэрион.       Тепло, сияющее в глазах Милори, угасло, когда он впитал её выражение лица.        — Я понимаю, если ты не чувствуешь того же, но я…       — Дело не в этом. — Её голос дрожал. Нет, она не могла плакать сейчас. Она не могла допустить, чтобы он усомнился в её убеждённости. Но ей было слишком трудно дышать из-за боли в груди. Она не знала, что будет так, словно сердце вот-вот разлетится на куски. — Ты не можешь. Это помешает тебе быть лидером.       — Нет. — Милори выглядел как эльф в свободном падении, как будто он не мог найти ничего твердого, за что можно было бы ухватиться, как будто все, что, как он считал, у него было, быстро ускользало у него из рук. — Ты не знаешь этого наверняка.       — Это помешает мне быть лидером, — Это уже произошло. Она скорее увидит, как Долина Фей сгниёт, её худший кошмар воплотится в ужасную реальность, чем снова допустит, чтобы ему причинили вред, — Я бы принимала каждое решение, думая о тебе. Я бы рискнула чем угодно, всем, чтобы защитить тебя. Ты понимаешь? Я люблю тебя, Милори. Это меня слишком пугает.       — Я тоже тебя люблю, — с тоской сказал он.       Услышав эти слова, она чуть не сломалась. Хорошо, подумала она. Пусть эта боль послужит напоминанием о том, как отчаянно необходима наша разлука.       Такая любовь, как у них, была губительна. Сломанное крыло – ничто по сравнению с разбитым сердцем. Она могла лишь надеяться, что боль обоих со временем утихнет.       Она собралась с решимостью – смирением. Когда она снова заговорила, её голос был ровным.       — Я обеспечу существование мира, о котором мы оба мечтали. Но никто другой не должен переживать то, что пережили мы. Пересечение границы слишком опасно. Это должно быть запрещено. Немедленно.       В его выражении не было ни капли вины, но то, что она увидела в нём – что-то среднее между мольбой и вызовом – было больно смотреть. Его глаза, обычно безмятежно-серебристые, цвета лунной воды, теперь казались ей сланцево-серыми, как море Нетландии, глубокими и дикими. Они потянут её ко дну.       — Если это действительно то, чего ты хочешь, — сказал он с большим спокойствием, чем она ожидала, — я буду поддерживать твоё решение.       — Да — Её душа вскрикнула от протеста, когда она произнесла эти слова. — Это то, чего я хочу.       Но как только последнее слово, словно камень, упало между ними, она поняла, какой дурой была, веря, что он облегчит ей задачу. Она не знала, кто из них двинулся первым.       Они прижались друг к другу, и его губы прижались к ее губам с таким отчаянием, что у нее перехватило дыхание. Она ответила ему с таким же пылом. Её мир сузился до этого: Его волосы, скользившие сквозь её пальцы, как вода. Его руки скользнули вниз по ее спине и обхватили изгиб талии. Он притянул ее ближе, как будто хотел стереть все расстояние между ними. Как будто они когда-нибудь могли быть достаточно близки. Как будто она могла выразить всю глубину своей тоски по тому времени, которого у них никогда не будет.       Они оторвались друг от друга, их дыхание было прерывистым. Он прижался лбом к её лбу и обхватил её лицо ладонями. Он провел рукой по её скулам, по линии подбородка, по изгибу губ – с таким благоговением, словно запоминал каждую деталь. Смутно Клэрион почувствовала влажность слёз на своём лице. Чьи они, она не знала. Подушечкой большого пальца он смахнул их.       — Хорошо, — тихо сказал он, приведя её в порядок. Его прикосновение исчезло, оставив её в полном отчаянии. — Давай вернём тебя обратно через границу.       Пожалуйста, хотела она сказать. Ещё немного. Вместо этого её голос был чуть громче шёпота:        — Хорошо.       Он свистнул, подзывая Ноктуа. Через несколько мгновений размах её крыльев затмил лунный свет. Когда Клэрион забралась ей на спину, она отказалась думать о том, что это может быть последний раз, когда она едет верхом на сове. Она не могла думать обо всех зимних феях, которых ей никогда не доведётся встретить, и обо всех чудесных местах, куда она никогда не отправится. Никогда больше она не услышит хруста своих шагов по свежевыпавшему снегу. Никогда больше она не почувствует танец холодного северного ветра в своих волосах. Никогда больше она не будет ходить рядом с эльфом, которого когда-то считала таким стойким. Он так и не научил её кататься на коньках.       Звёзды, у неё не хватит сил сделать это.       — Мы ещё увидимся? — спросил он так тихо, что она почти не услышала его.       — Я решила, что хочу, чтобы моя коронация состоялась там, где смогут присутствовать все мои подданные, на границе. Так что, если ты придёшь…       — Конечно, — ответил он. — Я бы не пропустил это.       На мгновение они встретились взглядами. Клэрион отвела свой взгляд первой, только чтобы удержаться от новых слёз.       Когда они прибыли на границу, группа фей ждала её на весенней стороне. Разведчики носились взад и вперед по берегу реки, и там, ярким золотым маяком в темноте, стояла Эльвина. Даже с такой высоты Клэрион различила крики удивления и тревоги. Это почти заставило ее улыбнуться. Как печально, что никто из них никогда не узнает о дружбе с совой.       Ноктуа приземлилась бесшумно. Когда Клэрион соскользнула с её спины, на тёплых фей снизошёл тихий трепет. Клэрион хотела упасть на колени в снег. Она хотела побыть одна, хотя бы для того, чтобы позволить себе почувствовать всю тяжесть того, что она сделала.       Но её подданные нуждались в ней.       Расправив плечи, она ступила на мост. И когда она перешла в Весну, она не обернулась. Если бы она это сделала – если бы почувствовала, как натянулась невидимая нить между ними, зовя её обратно к нему – она могла бы передумать. Но она знала, что это к лучшему.       Однажды она надеялась, что искренне поверит в это.       На всём пути обратно в Древо феи одаривали её любопытными взглядами — и, возможно, впервые в жизни заговорили с ней без подсказки. Разведчики, сопровождавшие её и Эльвину обратно к Древу Волшебной Пыльцы, начали забрасывать её вопросами, на которые она не отвечала — или не могла ответить.       — Каков Страж Зимнего Леса?       — Как вам удалось победить их?       — Будет ли снято заклинание?       Шквал продолжался до тех пор, пока они не прибыли во дворец — пока они не столпились у двери в покои Клэрион с горящими, жадными глазами.       — Пусть ваша королева отдохнёт, — сказала Эльвина с таким свирепым взглядом, что мог скиснуть крем. — У вас будет достаточно времени, чтобы опросить её позже.       С поспешным хором «Да, Ваше Величество» они разбежались.       Клэрион бросила на неё благодарный взгляд. С понимающей улыбкой Эльвина провела её внутрь. Дверь захлопнулась, и Клэрион, не теряя времени, поплелась в постель. Она сбросила зимнее пальто, позволив ему осесть на пол у ног, атем упала лицом вниз на матрас. Оно прогнулось под тяжестью Эльвины, когда она села рядом с ней.       Даже не глядя на неё, Клэрион знала, что она ждёт… чего бы это ни вырвалось наружу, как ей казалось. По правде говоря, она и сама не знала, что скажет, пока не произнесла:        — Всё кончено.       И это было так: и Кошмары, и всё, что у неё было с Милори. Прямо сейчас она чувствовала себя милосердно онемевшей.       Когда Эльвина не ответила, Клэрион повернула голову и посмотрела на неё. В глазах Эльвины была не жалость, а древнее, ужасное понимание. Было странно утешительно – и странно прекрасно, когда тебя понимают, не произнося ни слова.       Столько всего Эльвина не рассказала Клэрион об устройстве их мира. Так многого она не рассказала Клэрион о себе. Неужели ей тоже было так больно? Казалось невозможным представить, что Эльвина влюбилась, – тем более, что она когда-либо совершала какую-либо роковую ошибку или просчет. Но она признала, что её мудрость не далась ей легко.       В течение нескольких недель казалось, что пропасть между ними почти невозможно преодолеть, но теперь эта общая боль связала их воедино. Возможно, какой бы ни была жизнь Эльвины, она поможет ей двигаться вперед.       Именно это, в конце концов, сломало все барьеры.       По ее лицу текли горячие и безжалостные слезы. Рыдания сотрясали ее тело. К ее полному изумлению, Эльвина обняла Клэрион и позволила ей рыдать у себя на коленях, как ребенку.       — Я совершила много ошибок по отношению к тебе, — тихо сказала Эльвина. — Возможно, даже с собой. Как ужасно грустно, что я вижу это лишь в конце жизни. Ты была здесь всего мгновение, и все же ты так многому меня научила.       — Не уходи, — прошептала Клэрион. — Пожалуйста, пожалуйста, не уходи.       Она услышала тихий вздох Эльвины.       — Даже я не могу бросить вызов звёздам. Но ты будешь в порядке без меня, Клэрион. Я чувствую себя очень уверенно, оставляя Долину Фей в твоих умелых руках.       Грудь Клэрион болезненно сжалась. Всю жизнь она жаждала услышать эти слова. Как приятно, наконец, обрести уверенность, которой она так жаждала. Вот только она не была уверена, что заслуживает её. Она спасла Долину Фей. Она овладела собственной магией. Но ей суждено прожить остаток жизни с пятном своих ошибок. Как она сможет научить новоприбывших летать? Как она осмелится расправить им крылья с той нежностью, которой они заслуживали, если она всегда будет помнить крылья, которые сломала?       Голос Эльвины прорезал туман её отчаяния.       — Хорошо иметь связь с Зимой. Объединение времён года — очень сильный способ начать своё правление. Тебе придётся извиниться перед твоим Стражем Зимнего Леса от моего имени.       Её. Нет, она больше не имела права претендовать на него.       — Я не знаю, смогу ли я увидеть его снова.       Эльвина нахмурилась. Что бы она ни увидела в глазах Клэрион, она, казалось, поняла.       — Просто отдохни. И на этот раз я серьёзно. До твоей коронации ещё многое предстоит сделать.       В таком состоянии отдых будет нелёгким. Но Эльвина нежно погладила её по волосам и не возражала, когда Клэрион обнял её за талию. Несмотря на то, как сломлена и несчастна она себя чувствовала, её объятия были таким утешением.       — Давным-давно..., — начала Эльвина — и прошептала ей все те красивые истории, которые у неё когда-то были, когда Клэрион только прибыла, об отваге и любви и давно ушедших королевах.       Клэрион погрузилась в успокаивающий ритм голоса Эльвины. Ей снились снег и звёздный свет. Ясные серые глаза, полные прощения, которого она никогда по-настоящему не заслужит.