История Антона или почему Шастун не смотрит фильмы ужасов.

      — Да, почему я? — Шаст бросает взгляды на друзей. Пальцы нервно теребят край куртки, ногти впиваются в ткань. В его голосе дрожит не просто страх — это липкий, первобытный ужас, который сжимает гортань, не давая сделать полный вдох. — Мне и так страшно.       — Потому что так хочу я. — Голос из динамика стекает в комнату, как машинное масло, густой, тягучий и откровенно издевательский. — Расскажешь хорошую историю, и чтобы не так страшно было слушать друзей, получишь бонус. Оу, да я тоже мотиватор!!!       — Хуёвый мотиватор. — Позов даже не пытается скрыть сарказма, но Арс замечает, как его кадык судорожно дёргается, выдавая напряжение, которое он пытается заглушить привычной язвительностью.       — Согласен. — Арс усмехается, но улыбка не касается глаз, лишь растягивает сухие губы. — У нас мотивация добровольная. И обычно за неё не сажают в бетонный ящик.       — ВЫ ТЯНЕТЕ ВРЕМЯ! — Рык «Ужаса» срывается в визг, от которого по коже бегут мурашки. Лампа над ними мигает, отбрасывая рваные, дёрганые тени, похожие на когти. — Если в течение минуты Шастун не начнёт рассказывать историю — вы проиграли. Газ пойдёт.       — Ладно, я расскажу… — Антон сглатывает, двигается ближе к Диме, будто ища защиты у его плеча. Тепло живого человека кажется единственным якорем в этом вакууме. — Одну историю, которая произошла со мной очень давно. После неё я перестал смотреть фильмы ужасов. Не думал, что кому-то вообще расскажу. Мне было четырнадцать, и мама на лето отправила меня в лагерь.       Благодаря тому, что я хорошо играл в футбол и баскетбол, мне удалось легко найти общий язык с остальными ребятами. Так получилось, что мы все занимались спортом и поэтому выигрывали все состязания. Почти всю первую смену наш отряд был образцовым, хотя по ночам… — Он замолкает, вспоминая. Воздух в комнате кажется тяжелее, пахнет пылью и старым страхом. — По ночам мы отрывались по полной.       — Пили, курили и соблазняли девочек? — Сережа пытается разрядить обстановку, но его голос звучит плоско, без привычной искры. Юмор здесь — лишь тонкая плёнка, натянутая над трещиной.       — Сереж, мне было четырнадцать. — Шаст слабо улыбается. — Конечно, я уже тогда курил, но из алкоголя у нас было только пиво.       — Тох, никто не поверит, что по ночам вы не бегали в соседний корпус к девчонкам. — Арс едва заметно усмехается, но в глазах — напряжённое ожидание, готовность впрыгнуть в историю, чтобы не дать ей поглотить друга. — Признавайся, было?       — Было. — Антон смущённо отводит взгляд, но, услышав хохот Сережи, поворачивается к нему. — Матвиенко, дальше поцелуев у нас не заходило.       — Ага, конечно, Тох.       — Фуу, пошляк. — Шаст тихонько вздыхает, проводит ладонью по лицу, стирая невидимый пот. — Вообще вся эта история неприятная. И я там оказался из-за собственной глупости. Короче, когда закончилась первая смена, все ребята уехали домой, обещали вернуться через неделю, а я остался. Так получилось, что нас осталось всего четверо подростков, остальные были совсем детьми — класс первый-второй. Тогда я с ним и познакомился.       Шастун замолкает, и парни его не торопят. Тишина давит на барабанные перепонки, будто вода на глубине.       — Антон, ты нас заинтриговал — продолжай. — Голос напоминает о своём существовании, влажный, нетерпеливый, жадный.       — Его звали Никита, и общаться с ним я начал от скуки. Девочки, оставшиеся с нами, были из какого-то математического лицея, почти всё время проводили вместе в библиотеке, а он… — Шаст задумывается, пальцы сжимаются в кулак. — Бля, пацаны. Никита был самым низким в лагере, толстым. Очки у него были с линзами толщиной с мой палец. Добавьте сюда брекеты и умение упасть на ровном месте — с ним никто и никогда не общался. Я скучал, а у него оказались прикольные комиксы. Мы разговорились.       — Ты его засосал? — Сережа смеётся, но осекается, заметив серьёзные лица Димы и Арса. — Молчу, не перебиваю.       — Мы с ним общались всю пересменку, и он оказался неплохим парнем, с нормальным чувством юмора. По вечерам, когда объявляли отбой, мы с ним пробирались в комнату вожатых и смотрели ужастики. Я уже тогда закрывал глаза на особо жутких моментах, а Никита наоборот только их и ждал. Он обожал всякие страшилки и маньяков.       — А его точно Никита звали? — Позов хмурится. — Шаст, а то вдруг ты там с Васей пересёкся.       — Лучше бы я с Фаустом всё это время провёл. Нет, Поз. Никита наслаждался моментами, когда злодеи потрошили своих жертв. Блять, я уже начал жалеть, что вообще с ним заговорил, и считал дни до окончания пересменки.       Когда начали возвращаться ребята из моего отряда, я выкинул Никиту из головы, снова стал общаться с приятелями, и вожатые, формируя отряды, решили оставить наш почти без изменений.       Почти… Первым изменением была девушка. Очень красивая. Я сразу влюбился, и когда увидел, как она смотрит в мою сторону, офигел. Я же был длинной и худой, лопоухой палкой, а Даша обратила на меня внимание. Она встала рядом на построении и с улыбкой попросила устроить ей экскурсию. Мы с ней уже болтали, когда вошёл второй новичок — Никита.       Этот придурок сразу повернулся ко мне и окликнул: «Привет, Шаст!» Я был готов провалиться сквозь асфальт. Парни заржали и сказали, что я быстро нахожу новых друзей. Даша с недоумением переводила взгляд с него на меня.       «Антош, ты дружишь с этим недоразумением?» — Я видел, как на её красивом лице отражается брезгливость от одного взгляда на Никиту.       «Что? Конечно же нет». — Я обнял её за талию и увёл в сторону. — «Он, наверное, слышал, как пацаны называют меня, и решил, что ему тоже можно».       С этого дня начался личный ад для Никиты.       Антон замолкает, переводит дыхание. В комнате слышно только прерывистое дыхание четвёрки.       — Антоша, всё нормально? — Дима тихонько дотрагивается до его плеча. Тепло его руки кажется единственным якорем в этом кошмаре.       — Угу. Вы должны знать, что я не горжусь тем, что делал тогда. — Голос Шаста становится глухим, надтреснутым, будто каждое слово вырывается из грудной клетки, цепляясь за рёбра. — Мы делали всё, чтобы он пожалел о переводе в наш отряд. Самым безобидным было измазанное зубной пастой лицо и крапива, засунутая ночью ему в трусы. Его очки постоянно ронялись на пол. Никита падал «совершенно случайно» каждый день, а в его еде постоянно оказывался песок и камни. Я видел, как ему плохо, но не делал ничего, чтобы помочь. Более того — сам участвовал во всём. Он был изгоем отряда — сидел в столовой один, у него не было пары ни в одном спортивном мероприятии, с ним никто не разговаривал, разве что для какого-то прикола или шутки.       За неделю до конца смены Даша прислала мне записку — звала ночью на свидание. Мы с ней встретились у заброшенного корпуса и целовались почти всю ночь. А перед тем как разойтись, она предложила подшутить над Никитой.       «— Антон, ну ты вспомни, как этот дурачок рванул к тебе в первый день смены? Над тобой смеялись друзья, а кто виноват?       — Никита. Что ты предлагаешь?»       У Даши был подготовлен целый план, и я на всё согласился. Сразу же. Без раздумий.       — Эх, Шаст… — Арсений смотрит с укором, но в его глазах — не осуждение, а понимание того липкого страха, который толкает подростков на подлость. — Не стыдно?       — Сейчас — очень. А тогда? Арс, ну как я мог отказать девушке, с которой мечтал переспать? Ты представляешь, где были мои мозги в тот момент?       — Вот, а про меня вы говорите, что я думаю не головой!!!       — Сереж, разница между четырнадцатилетним подростком и сорокалетним мужиком должна быть.       — Ой, Поз, ты зануда.       — На следующий день мы с Дашей разыграли в столовой сцену ссоры. Она назвала меня самовлюблённым идиотом, сказала, что меня только одно интересует. А я назвал её истеричкой и недотрогой. В курсе нашего плана было пять человек — две её подруги и три моих друга, именно этой компанией мы и общались в основном.       Они все поддерживали нас, помогали разыграть остальных, а вечером мы собирались и обсуждали реакции. На следующий день во время обеда Даша демонстративно села за стол Никиты. Вечером, во время ужина, он уже что-то увлечённо ей рассказывал, а со следующего дня бегал за ней словно щенок.       Мы продолжали встречаться с Дашей каждый день после отбоя, и она говорила мне, что всё идёт по нашему плану.       Чертов план заключался в том, что Никита должен пойти с ней на закрытие смены. Они провели вместе весь тот день, Даша смеялась над его нелепыми шутками, а вечером на дискотеке он подошёл к ней и сказал, что любит. Она именно этого и ждала, предложила сбежать с дискотеки и провести время вдвоём.       Они ушли на закрытый стадион, а когда Никита решил её поцеловать, Даша рассмеялась и сказала, что готовила для него сюрприз, но забыла телефон в корпусе. Знаете, о чём она попросила его, прежде чем уйти?       — Дай угадаю — раздеться?       — Да, Арс, она попросила его раздеться, сказала, что надеется, к её приходу он будет полностью готов. — Шаст вертит кольцо на пальце, металл холодит кожу, но не успокаивает дрожь. — Мы наблюдали за забором, и как только он всё снял с себя, врубили прожектора. Весь отряд увидел его голым, держащим собственный член в руке. Я стоял впереди всех, рядом с Дашей, и снимал это всё на телефон. Мне было очень смешно, пока я не увидел его взгляд. Мне кажется, что именно так смотрят люди, готовые совершить убийство.       — БЛЯТЬ!!! — Сережа вскакивает со своего места, шарахается от стены. — СУКА, КТО МЕНЯ ТРОГАЛ?       — Я. — Голос из динамика словно улыбается, стекая по стенам. — Предупреждал же, что пугать буду.       — Блять, вот только дай выйти отсюда — лично найду тебя и грохну. — В ответ раздаётся сухой кашель, звук отключается. — Сволочь. Прости, Тох.       — Никита на следующий день уехал — позвонил родителям, чтобы его забрали. Ну, смена и без того закончилась, и мы все стали разъезжаться. Я узнал через неделю, что большую часть фотографий с того вечера Даша слила в интернет. Мне было неприятно, и я решил выбросить это из головы. Удалось, благо девятый класс и подготовка к экзаменам занимала много времени. Я ещё и в КВН начал играть — времени свободного почти не оставалось.       На следующее лето я не поехал на первую смену — сдавал экзамены, потом ездил к родственникам в деревню.       Когда мама сказала, что на вторую смену отправит меня в тот же лагерь, что и год назад, ей на работе дали путёвку, мне почему-то стало жутко. Неделю я убеждал маму, что хочу остаться с ней в городе, что я слишком взрослый для лагеря, даже угрожал, что не пойду в десятый класс.       — Зная Майю, это точно не подействовало.       — Да, она умеет быть убедительной. Мне пришлось поехать и пообещать, что я оторвусь по полной. Блять, вот уж максимально оторвался. Первой, кого я встретил едва зайдя в автобус, была Даша. Честно сказать, я очень удивился — прощаясь в прошлом году, она сказала, что больше в лагерь не поедет. Видя моё удивление, она сказала, что родители свалили куда-то отдыхать, а её отправили сюда. Парни, на следующей остановке в автобус сел ещё мой лагерный друг — Артём, а потом и остальные ребята из нашего отряда. Мои друзья и подружки Даши. Я радовался — друзья есть, а значит, скучно точно не будет. Скучно не было. Но едва мы вышли из автобуса, стало неприятно — у ворот стояла дорогая иномарка, из которой вышел Никита. Тот самый Никита, которого мы год назад дразнили, но вот только узнать его было сложновато. Он вымахал и стал выше меня, лишний вес переработал в мышцы и казался даже здоровее нашего главного силача — Макса. Очки и брекеты исчезли. Я думал, что он поздоровается или что-то в этом роде, но он лишь окинул нас всех тяжёлым взглядом и ушёл в сторону корпуса.       И лагерь встретил нас странно пасмурной погодой, мы ведь только пару минут назад ехали под палящим солнцем. Вожатые были новые, незнакомые взрослые мужчины — нас всех пугал их строгий вид. Когда мы отправились в сторону корпусов, мне даже показалось, что они заброшенные и полуразвалившиеся.       — За год такое не могло произойти. — Дима успокаивающе хлопает его по плечу. — Тох, ты тогда уже себе напридумывал ужасов.       — Именно так я себе и сказал. Ещё и тот факт, что за прошедший год я прибавил в росте почти десять сантиметров, сказывался — я говорил, что всё, казавшееся мне большим, теперь ощущается совсем по-другому. Вот только сложно было оправдать странный запах в комнатах. Несмотря на то, что первая смена разъехалась чуть больше недели назад, там пахло сыростью и затхлостью. Казалось, что весь год никто не заходил в комнаты, в которые мы вернулись. Нас четверых: меня, Артёма, Дениса и Ваню, поселили вместе — в ту самую комнату, в которой мы жили до этого. Позже, за обедом, девочки рассказали, что они втроём живут в той же комнате, что и год назад — только их четвёртая соседка не приехала.       Это было очень странное начало смены. Мы ждали спортивных баталий, дискотеку… Вожатые сказали, чтобы мы занимались своими делами, но не смели выходить за территорию нашего отряда. Нужно ли говорить, что скучно нам стало уже на следующий день? Всё, что мне так нравилось в лагерной жизни — постоянная активность, спортивные состязания, дискотеки, КВН — одним словом, постоянный движ — ничего этого не было. Мы попытались уговорить остальных ребят сыграть в футбол или баскетбол, но… Я не знаю, как это объяснить, но они словно не видели нас или, сговорившись с кем-то, делали вид, что не видят. Мы проводили время всемером, общались, болтали. Каждую ночь я встречался с Дашей на нашем старом месте.       Через неделю от скуки Ваня предложил сходить к пруду — он на другом конце лагеря и больше походил на заросшее болото, поэтому купаться туда никто не ходил. Мы согласились и свалили туда едва успев позавтракать.       Он снова замолкает, чтобы перевести дыхание. Грудь ходит ходуном.       — Я жду продолжения. — «Ужас» реагирует почти сразу. — Что молчим?       — Выдохнуть можно? — Антон впервые на памяти друзей реагирует так резко, голос срывается на фальцет. — А вообще, позаботился бы о рассказчиках — пить хочется.       — Я позаботился. В дальнем от вас углу стоят четыре бутылочки с водой. Чтобы вы не переживали об их содержимом — они запечатаны.       Сережа приносит друзьям воду. Антон делает пару глотков, вода кажется единственной живой, чистой вещью в этом бетонном гробу. Он возвращается к истории.       — Дурацкая была идея пойти к пруду. Вот сейчас же я чётко понимаю, что это было глупо, но тогда только Арт отговаривал нас от этого.       — Кто? — Арсений бросает подозрительный взгляд. — Шаст, ты ничего не попутал?       — Артёма мы так называли — ему нравилось сокращать своё имя. Я вас познакомлю с ним, а то даже Димка Арта не знает. Тогда мы его не послушали и зря. Чёртов пруд, который вонял за километр. Знаете, такая смесь запахов затхлой воды, гнилого дерева и странный сладковатый запах. Только позже я узнал, от чего так пахнет…       — Это запах разложения, Тох. — Дима спокойнее всех реагирует на такие истории, но его пальцы вцепились в колени, побелевшие костяшки выдают напряжение. — Животное какое-то могло упасть, утонуть и начать разлагаться там, в болоте.       — Можно и так сказать. Только тогда мы этого не знали. Дошли до пруда, девчонки сразу носы сморщили и возмущаться начали, что этим смрадом все волосы провоняют. Артём с Ваней морщились, Ден бурчал, что устал, а я всё больше жалел, что мы сюда добрались. Я шёл первым и поэтому увидел его сначала именно я.       Он лежал на другой стороне пруда. — Антон прикрывает глаза, делает глубокий, судорожный вдох. — Мужчина невысокого роста, в белой рубашке и чёрных шортах — так одевались вожатые. Его кожа была какого-то серо-зелёного цвета, судя по всему, он очень долго пролежал в этой воде, весь распух… Короче, жуткое зрелище. Девчонки завизжали и бросились назад, в сторону корпуса. Мы с пацанами тоже рванули прочь, но остановились на полпути и решили сообщить о находке вожатым.       Они заставили нас с Ваней проводить их, сказали, что мы должны показать им место, где видели тело, прежде чем они вызовут полицию. Пацаны, я клянусь, что мы видели там тело.       А когда пришли туда с вожатыми, его уже не было. И запаха этого ужасного не было. Нас наказали. Целую неделю мы должны были помогать на кухне. Неприятно, но хуже того, что к вечеру все знали о нашем проколе. Над нами ржали все — показывали пальцами и откровенно стебали, что мы перепутали корягу с разложившимся трупом.       Я тогда впервые обратил внимание на сидящего за своим прежним местом Никиту. Он смотрел на меня и улыбался, а потом перевёл взгляд на Дашу… Никогда я не видел такой ненависти во взгляде человека.       Когда мы вчетвером вернулись в свою комнату перед отбоем, Ваня понял, что потерял там у пруда свой телефон. Блять, не знаю, почему он был уверен, что потерял его именно там, но мы все согласились, что телефон он выронил у пруда. Только Арт сказал, что не стоит ходить ночью, а лучше до утра подождать.       Ваня ушёл, пацаны легли спать, а я выбрался и пошёл на встречу с Дашей. Нормального свидания не получилось — она была расстроена случившимся, говорила, будто до сих пор чувствует на себе этот мерзкий запах. Я убеждал, что она пахнет прекрасно, но это было бессмысленно — через пятнадцать минут, поцеловав меня в щеку, она попросила проводить её до корпуса девочек.       Я вернулся, а Вани ещё не было. Странно, ведь он ушёл раньше меня. Махнув рукой, я лёг и уже засыпая, услышал, как открылась дверь, слышал, как заскрипела кровать нашего друга.       Утром мы проснулись от жуткой вони — казалось, будто разлагающийся труп с пруда принесли в нашу комнату. Вани не было, но Арт видел, как он рано утром выходил на улицу. Мы перевернули всё, проверили каждый сантиметр комнаты, свою одежду и обувь — пытались найти источник этого отвратительного запаха, но всё бесполезно. В столовой Ваня всё время молчал, лишь когда Денис спросил, нашёл ли он телефон, кивнул и уткнулся в тарелку. После завтрака Ванька не пошёл с нами, а, развернувшись, направился к столу Никиты. Я не слышал их разговор, но уже за обедом они сидели вдвоём. Ваня больше с нами не общался, проводил всё время с Никитой или остальными ребятами.       Ситуация прошлого года повторялась с точностью до наоборот — Никита с Ваней становились центром лагерной жизни, все ребята оглядывались на них, словно ожидая безмолвного одобрения. Наша, теперь уже шестёрка, становилась изгоями — над нами смеялись, шутки про найденный труп звучали со всех сторон.       Вечером, вернувшись в комнату, мы застали Ваню, собирающим вещи. Он сказал, что переезжает в комнату к Никите. Не понимая причин его поведения, Дэн схватил Ваню за плечо и сразу же отскочил в сторону, шипя от боли — на его ладони вздулись пузыри, словно он дотронулся до крапивы.       — Шаст, ты перегибаешь. — Арс зябко поводит плечами, обхватывая себя руками. — Такого не бывает.       — Да, а пропадающие трупы бывают? А запах разложения возникает из ниоткуда?       — Этому можно найти логическое объяснение. — Позов соглашается с Арсением, но голос дрожит. — Труп могли спрятать, пока вас не было. Запах — можно что-то положить между оконными рамами или спрятать так, чтобы вы не нашли.       — А мне нравится история Шаста. — Сережа делает глоток воды, пытаясь смыть невидимую горечь. — Вообще не страшно, но очень интересно.       — Ищите логику дальше, а я продолжу. — Антон вертит бутылку в руках. — Ваня ушёл, а Арт бинтовал ладонь Дениса, когда в окно тихонько постучали. Даша и её подружка Вероника сказали, что пропала Василиса — третья девочка, которая жила с ними. Для поисков мы разделились. Артём с Дэном пошли искать в сторону выезда, а я с девчонками отправился вглубь лагеря. Я постоянно созванивался с Артёмом, но они ничего не знали — Василису никто не видел. Мы с девчонками обошли большую часть территории, оставался лишь пруд, когда Тема написал, что Василису нашли — она сидит в беседке с Ваней и Никитой.       — Даша с Никой разозлились, рванули туда так быстро, что я едва за ними успевал. — Шаст вытягивает ноги, меняет позу, будто пытаясь сбросить невидимый груз. — Блять, никогда не любил бегать. В какой-то момент девчонки сильно оторвались, а я остановился перевести дух и услышал звук из-за кустов.       — Парочка вожатых уединилась?       — Сереж, лучше бы ты был прав, но это больше походило на какое-то странное жужжание. Я решил, что кто-то уронил тут телефон, раздвинул ветки и едва не заорал от ужаса — там лежал Ваня. Мёртвый, распухший и весь изъеденный личинками. По нему ползали такие жирные белые черви…       — БЛЯТЬ!!! — Теперь вскакивает Арс и трясёт рукой, что-то стряхивая. — ПО МНЕ ЧТО-ТО ПОЛЗЁТ!!!       При мигающем свете видно что-то светлое, и Дима, вскочив, хватает Арсения за руку.       — Тихо, не дёргайся. — Позов замирает, в ужасе смотрит, как Попов что-то снимает с его запястья. — Это не червяк, не личинка.       — А что? — Шаст вжимается в стену, стараясь держаться как можно дальше.       — Пластиковый муляж. Арсюх, ну ты же чувствовать должен был.       — УЖАС, СУКА!!! — Злой Арс смотрит прямо в камеру, глаза горят бешенством, смешанным с животным страхом. — Когда мы выйдем из этой комнаты, в твоих же интересах быть отсюда как можно дальше. Я выбью тебе все зубы. Ты, блять, пожалеешь о каждой своей идиотской шутке.       Приглушённый смех заставляет Попова зарычать от злости.       — Успокоились. — Позов возвращается на своё место, прислоняется спиной к стене. — Нужно дослушать историю Шаста, рассказать свои и выбраться отсюда. Не знаю как вы, а я хочу домой.       — Я не сразу собрался с мыслями. Меня едва не стошнило. Чуть придя в себя, я позвонил Артёму. Попросил, чтобы они с Денисом подошли ко мне. Рассказал, что увидел, и Дэн рассмеялся.       «— Тох, ты головой ударился? Мы пять минут назад, ну может чуть больше, видели Ваню в беседке с Никитой и Василисой.       — Подожди, Денчик. — Артём внимательно посмотрел мне в глаза. — Шаст, ты уверен в том, что видел?       — Да. Сами посмотрите. — Я махнул рукой в сторону кустов. — Только, без обид, я второй раз туда заглядывать не буду».       — Я видел, что Денис мне не верит, но, несмотря на это, он не решался заглянуть в кусты, а вот Арт сделал шаг вперёд, глубоко вдохнул и раздвинул ветки. От увиденного он побледнел и резко отшатнулся в сторону.       «— Это невозможно. Шаст, я уверен, что мы с Денчиком видели там, в беседке, именно Ваню.       — Верю, Арт. Блять, но это же он. — Я махнул рукой в сторону кустов, вспомнил увиденное и зажал рот рукой. — Меня до сих пор тошнит при воспоминаниях о том, что я там видел.       — И это тоже странно. Он не может так выглядеть. Мы приехали сюда неделю, вернее, восемь дней назад, и до сегодняшнего дня Ваня был абсолютно нормальным.       — До вчерашнего. — Ден трясёт своей перебинтованной рукой. — После нашего возвращения он был сам не свой. Всё говорил, что это похоже на дурацкий фильм ужасов.       — И сейчас я с ним согласен. — Арт косится в сторону кустов и отодвигается. — Что будем делать, пацаны?       — Как что? Сообщим вожатым.       — Опять? — Я заметил, что у меня трясутся руки, и засунул их в карманы. — Пацаны, без обид, но я почему-то уверен, что стоит нам уйти, и он исчезнет так же, как и тот странный мужик у озера.       — Шаст, ты ебнулся? — Денис переводит взгляд на Арта, но тот качает головой. — Тот мужик мог нам привидеться...       — Я согласен с Тохой. Сумасшествие коллективным не бывает — того мертвяка мы все видели, Дэн. И Ваню мы с тобой видели в беседке, за несколько минут до того, как Шаст его тут нашёл. Пацаны, мне всё меньше здесь нравится. Я не могу объяснить, но с того дня, как мы приехали, всё время пасмурно. Когда такое бывало? Я неделю солнца не видел, но и дождь ведь не шёл. Просто вечные тучи. Потом странное поведение вожатых, всех ребят из отряда.       — А ещё звёзд не видно. — Мы вслед за Денисом смотрим на тёмное, без единой звезды небо. — Что ты предлагаешь, Арт?       — Звонить завтра утром родителям. Это ненормально.       Именно в этот момент я понял ещё одну странность, которая до этой минуты не приходила мне в голову.       — Парни, а кто-то с момента приезда в лагерь звонил родителям? Или они вам звонили? Арт с Дэном переглядываются и мотают головами.»       — Это вообще не в характере моей мамы. — Антон обводит друзей взглядом. — Она и сейчас звонит мне минимум раз в неделю. Не контролирует, но интересуется: всё ли в порядке, здоров ли я.       — Как и все родители. — Арсений пожимает плечами. — Как мои родители, как мама Сережи и, уверен, мама Димки.       — Вот. А когда я был в лагере, мама звонила через день. Понимаете, она просто интересовалась, не обгорел ли я, напоминала про аллергию и ещё сотня мелочей, которые в то время жутко меня раздражали. А в этот раз — восемь дней тишины. Денис с Артёмом тоже удивились, хотя это мягко сказано, но общим решением было не пугать родителей ночными звонками, позвонить им утром. Следующий день был суббота — выходной, а значит, они могли приехать и забрать нас. Кроме того, мы должны были предупредить девчонок.       Я проводил Артёма с Дэном до корпуса, а сам пошёл к нашему с Дашей месту встречи. Парни, я тогда впервые увидел, как она плачет. Дашка сидела на траве и рыдала — Василиса отказалась с ними разговаривать и съехала из общей комнаты, а когда Ника попыталась с ней заговорить, оттолкнула её так, что та упала в крапиву — обожгла локоть и теперь лежит в комнате.       — Я её пытался успокоить, и как-то незаметно мы с ней… — Шастун смущённо отводит взгляд. — Короче, переспали мы с ней тогда. Впервые. Матвиенко, не вздумай шутить на эту тему.       — Молчу. — Сережа усмехается, но улыбка гаснет, не успев родиться.       — Провожая Дашу к корпусу, я спросил, говорила ли она или Ника с родителями за эту неделю, и она лишь покачала головой. Утром, сразу после завтрака, мы с парнями стали звонить родителям, и никто из нас не смог дозвониться — их номера были недоступны. Я перепробовал все контакты. Звонил бабушке, дяде Олегу, одноклассникам, Макару. Бесполезно. Наверное, будь я один, у меня бы случилась истерика, но, видя то же самое у пацанов, я понимал — проблема не в родственниках, не в моём телефоне.       «— Нужно выйти за территорию лагеря. — Арт сжимает свой телефон так, что кажется, он сейчас сломается. — Не может такого быть, чтобы все наши друзья и родственники в один момент отключили телефоны. Наверное, здесь что-то глушит сигнал.       — В прошлом году такого не было. — Денис сидит на траве и постоянно чешет ладонь.       — Не было. Я постоянно с мамой разговаривал. — Я не чувствую осуждения во взглядах друзей. — Она каждый день звонила. Слушайте, а ведь родители тоже не могут до нас дозвониться, волнуются, наверное. Мама там, наверное, сходит с ума.       — Моя тоже. — Денис бьёт кулаком по земле и морщится. — Чёрт, больно.       — Пошли, я тебя перебинтую. — Арт протягивает ему руку, чтобы помочь встать, но тот качает головой и поднимается самостоятельно.       — Не надо, Тем. Я схожу в медпункт, ладно? Может, у них какая-нибудь мазь есть, а то жжёт ужасно.       — Ладно, иди. Денчик, мы с Тохой в комнату пойдём, там будем до обеда.       — Хорошо. Девчонок не забудьте, им, наверное, тоже страшно».       — Денис не пришёл в комнату до обеда, его не было в столовой, и мы с Артом пошли в медпункт. — Антон двигается ближе к Диме, и тот понимающе улыбается. — Я помнил медсестру с прошлого года, раз случайно слопал пирожок с рисом, и она мне таблетки давала. Добрая, забавная болтушка — пока ждала, чтобы лекарство на меня подействовало, рассказала мне про двух своих дочерей и внучку. Едва мы с Артом зашли в медпункт, она шарахнулась в сторону от двери. Я поздоровался с ней и спросил про Дэнчика.       «— Ко мне никто с самого начала смены не заходил. — Она бросила взгляд в сторону двери и всхлипнула. — Кроме того странного паренька.       — Какого паренька? — Арт старается держаться как можно ближе.       — Который в прошлом году на стадионе оконфузился. Помните, наверное?       — Тёть Варь, а зачем он заходил?       — Не знаю, ребятки, не знаю. — Она бросает испуганный взгляд на окно. — Я вообще ничего уже не знаю. Домой хочу, да автобус приедет только через две недели.       — Так вы такси бы вызвали или дочкам позвонили, чтобы они приехали за вами.       — Не могу. Звонить пробовала, да дочки недоступны всё время, а вот в такси я       дозвонилась…       — И? — Арт хватает меня за руку, и я понимаю, что он готов отдать все карманные деньги, чтобы уехать отсюда.       — Они только слышат про наш лагерь, как сразу трубку бросают.       — А у вас тут стационарный телефон? — Мне приходит в голову, что можно позвонить бабушке на домашний и попросить передать, чтобы мама приехала за мной.       — Стационарный. Хочешь позвонить?»       — Едва я кивнул, за окнами что-то щёлкнуло и раздался жуткий вой. — Антон закрывает лицо руками. — Вот зачем я это вспоминаю? Опять же спать не смогу.       — Или выговоришься, и станет легче. — Дима аккуратно касается его плеча. — Мы рядом, Шаст.       — Угу. Короче, стационарный телефон больше не работал. Тётя Варя предложила нам с Артом взять девчонок и прийти ночевать к ней в медпункт, а завтра утром она выведет нас за территорию лагеря, чтобы мы дошли до ближайшего села, а уже оттуда вызвали такси. Сама она с больными ногами не рискнула бы ходить на такие расстояния.       Мы с Артёмом направились в сторону корпусов и увидели в беседке Никиту с Ваней, Деном, Василисой и Никой.       «— Ден! — Арт рванул к нему, хотел схватить за плечо и развернуть к себе, но в последний момент передумал. — Братан, ты где был? Мы же с Тохой переживали.       Они повернулись все разом, и Артём отшатнулся в сторону. Я заорал от страха, и мне не стыдно. Они все выглядели как тот покойник у пруда. Словно пять трупов в разных стадиях разложения. Сзади раздался визг — Даша тоже была там, и она видела то же самое.       — Чего орёте? — Никита раздвинул остальных и вышел вперёд. Он выглядел хуже всех, я с трудом сдерживал рвотный позыв. — Не нравлюсь, Антон?       Я не мог ответить, лишь сделал шаг назад, и он перевёл взгляд на Дашу.       — Тебе я тоже не нравлюсь? Год назад ты говорила противоположное и смотрела на меня иначе.       — Я просто шутила.       Обернувшись, я взял Дашу за руку и крепко сжал её пальцы.       — Ну так мы тоже просто пошутим. — Он рассмеялся, и вонь стала сильнее. — Тебе понравилась прошлая ночь? Тоха неплохо себя проявил?       — Откуда ты знаешь? — Мне было ужасно страшно, но я встал впереди, прикрывая Дашу собой.       — Я всё знаю. На территории лагеря от меня ничего нельзя скрыть.       — Что тебе от нас нужно? — Арт встаёт рядом со мной, плечом к плечу.       — От тебя — ничего, ты просто пополнишь ряды моих друзей. — Никита кивает за спину. — Можешь не бояться, будешь рядом с товарищами.       — А от остальных? — Артём кивает на меня и Дашу. — Они мои друзья.       — Антоша немножко помучается и присоединится к остальным, нам же нужен мальчик для битья? ТЫ — ШАСТ, ЗАЙМЁШЬ МЕСТО, НА КОТОРОМ РАНЬШЕ БЫЛ Я — ВЕЧНЫЙ ИЗГОЙ.       — Да? — Страшно на самом деле до ужаса, но мы с Артом стараемся этого не показывать. — А Даша?       — Девчонка… — Он жутко усмехается, и из его левого глаза выползает жирная личинка. — До прошлой ночи я думал, что сделаю её своей. Позволю занять место рядом со мной… А теперь, раз ты ей так нравишься, Шаст, она будет такой же, как ты. Пустым местом… Но сначала…       Даша за спиной всхлипывает, и мы с Артом переглядываемся.       — Обойдётся. — Артём кивает головой, и мы срываемся с места».       Я никогда так не бегал. Мы втроём с бешеной скоростью неслись в сторону медпункта, а сзади всё ближе слышались шаги наших преследователей. Когда дверь домика с красным крестом захлопнулась, мне казалось, что я задохнусь.       Выглянуть в окно я решился лишь через полчаса. Даша отказывалась подходить к нему, а Арт стоял и смотрел.       «— Как мы пройдём к воротам, Шаст? — Он показал на стоящих в нескольких метрах Дэна и Ваню. — Они меняют друг друга, но не уверен, что мы что-то с ними сможем сделать.       — Я вас выведу. — Тётя Варя подходит ближе. — Они не подходят сюда, и я поняла почему. Когда тот парнишка пришёл ко мне, он спросил, есть ли у меня лекарства, в состав которых входит фенол. Это карболовая кислота, и её используют только по одному назначению — чтобы очистить болотную воду. Обеззаразить.       — Зачем ему это?       — Не знаю, но лекарств таких у нас здесь не было, а вот торфяной мох — из которого добывают эту кислоту — у меня есть. Собирала пару лет назад у пруда. Они его почему-то шибко боятся.       — Тётя Варя, вы гений. — Арт довольно улыбается. — Мы возьмём и обложим открытые участки тела этим мхом, они не смогут подойти к нам, и мы дойдём до ворот.       — Я не пойду. — Даша заговаривает впервые с того, как мы вошли в домик. — Я не выйду отсюда.       — Дашуль, но с этим мхом будет безопасно.       — НЕТ!!! Я НЕ ПОЙДУ, ПОКА ОНИ ТАМ!!!»       — Мы уговаривали Дашу весь оставшийся день, но она была непреклонна, отказывалась выходить на улицу, и я мог её понять. Мы с Артом были готовы уйти вдвоём, но мне тоже не хотелось выходить — наша жизнь зависела от какого-то мха. Когда совсем стемнело, Денис с Ваней ушли, и за окнами остались Никита с Вероникой. Сереге бы понравилось то, что они там вытворяли. Я и сейчас так не смогу, а в пятнадцать я такую камасутру даже представить не мог. Только пугало другое — к утру он отправил Веронику, а сам подошёл почти вплотную к домику.       «— Страшно? — Никита смотрит на меня, не моргая. Расстояние приличное, и говорит он тихо, но мы с Артом слышим его прекрасно. — Или понравилось увиденное?       — Иди к чёрту. — Арт тоже не повышает голоса, не хочет будить спящих в соседней комнате Дашу и тётю Варю.       — Я там уже был, в том числе и благодаря вам. Даю последний шанс — выходите сейчас, отдайте мне девчонку, и я вас отпущу. Мне нужна она, я хочу осуществить свою месть.       — Нет. Мы тебе не позволим даже прикоснуться к ней. — Глядя в окно, я видел снова прежнего Никиту — маленького, толстого, в нелепых очках. — Отпусти нас, позволь уйти.       — К завтрашнему вечеру мы будем в полной силе. Нас не остановит ничто, и из домика мы вас вытащим — даже если для этого мне придётся их всех упокоить».       — Мне было страшно. Арт нервничал ужасно, но, пересказав Даше слова Никиты, мы хотя бы уговорили её идти с нами. В восемь утра тётя Варя накормила нас и, рассовав по карманам этот мох (кстати, очень вонючий), мы вышли из медпункта. Когда они рванули к нам, у меня остановилось сердце. Даша завизжала и спряталась за мою спину.       — Тох, а давай ты сразу расскажешь, чем всё закончилось? — Сережа смотрит в сторону камеры, голос срывается. — Нахер это всё, я сам после таких историй спать буду плохо.       — А говорил, что интересно, но не страшно. — Шаст вздрагивает от резкого звука где-то за спиной. — Давайте я лучше продолжу.       Они остановились буквально в метре от нас. Я видел, как Никита с Ваней, стоявшие ближе всех к нам, принюхались и шарахнулись в сторону. Василиса, видимо, не поняв происходящего, влетела в Арта и, завизжав, отлетела в кусты.       «— Вы не уйдёте далеко. — Никита, стоит нам сделать шаг вперёд, отодвигается на пару метров назад. — Мы не дадим вам сбежать.       — Посмотрим. — Арт уверенно идёт в сторону выезда. — До ближайшей деревни всего пять километров. Через час, максимум полтора, мы там будем. Всё будет кончено.       — Правда? — Жуткая улыбка появляется на лице Никиты. — Антон, вспоминай фильмы ужасов, сколько мы их с тобой пересмотрели? У всех фильмов есть продолжение — герои думают, что всё закончилось, но злодеи возвращаются. Я вернусь. Вернусь, и тогда вам же будет хуже».       Когда вдали показались ворота, я услышал, как выдохнула Даша. У меня сердце выскакивало из груди от страха. Арт казался самым спокойным, но я видел, как он вытирал влажные ладони о штаны. Они все следили, как мы выходим с территории лагеря. Я слышал, как мои вчерашние друзья — Ваня и Дэн, едва не воют от разочарования.       Мы думали, что стоит нам выйти за ворота, и сразу же всё закончится. Ожидали увидеть солнце, услышать звук приходящих на телефон сообщений, а уткнулись в стену тумана. За спиной раздался жуткий смех наших преследователей и голос Никиты: «С наступлением темноты мы выйдем на ваш след. Никто вам не поможет. Даже если вы доберётесь до деревни, что сомнительно при таком тумане — я найду вас».       — Не знаю, сколько времени мы бродили в тумане. Устали ужасно и сели отдохнуть у какого-то дерева. Хотелось просто вытянуть ноги и немного посидеть, но через пару минут мы услышали какой-то крик, нечеловеческий крик, почти вой. Арт заставил нас вскочить, чуть ли не силой поднял с земли, и мы снова рванули в ту сторону, где думали, находится деревня.       «— Шаст, время почти три. — Артём смотрит на свои часы. — Мы давно должны были дойти.       — Арт, ты только Даше не говори, ладно? — Я оглянулся на устало бредущую девушку. — Мне кажется, что мы ходим кругами. Я готов поклясться, что вижу этот дуб уже третий раз.       — Значит, мне не показалось. Что делать, Тох? Мы до темноты должны быть не в деревне, а как можно дальше от этого проклятого места.       — Не знаю. Этот туман не особо позволяет ориентироваться на местности.       — Мальчики, вы чувствуете? — Мы останавливаемся, и Даша догоняет нас. — Гарью пахнет сильно.       — Я ничего не чувствую. — Арт принюхивается, но, как и я, мотает головой.       — А вы пару шагов назад сделайте. Там прямо пахнет горелым.       — А вот теперь есть. — Лёгкий ветерок доносит запах горящего дерева. — Тем, пахнет.       — И ветер появился. Шаст, Даш, давайте идти от этого горящего чего-то — мне кажется, это лагерь.       — Почему?»       — Арт не успел ответить на мой вопрос — где-то впереди послышались голоса. Не страшные нечеловеческие вопли, а нормальные голоса. Мы ускорили шаг, и через пару минут мой телефон завибрировал — десятки сообщений о том, что мне пытались дозвониться.       Телефоны Арта и Даши тоже ожили, а едва вдали, за деревьями, мы увидели деревянный дом.       Туман почти полностью рассеялся, а когда мы вышли к дому, пришлось зажмуриться — во всю светило солнце.       — Дойдя до первого же дома, я позвонил маме. — Антон выдыхает, все прекрасно понимают, что его история подходит к концу. — Она рыдала в трубку и требовала, чтобы я не отключался, пока она не доберётся до меня. Честно, я бы с радостью так и сделал, но при девушке не хотелось казаться маменькиным сынком.       Местные нас накормили и до приезда родителей и полиции ни о чём спрашивать не стали. Отвели в здание администрации, и через пару часов к нему подъехал автобус с родителями и сотрудники полиции.       Оказалось, что на следующий день после нашего отъезда в лагерь никто из родителей не сумел дозвониться до своих детей. Через день моя мама забила тревогу и попыталась дозвониться администрации лагеря — на звонки никто не отвечал. Выяснилось, что путёвок никаких не было — никто у неё на работе насчёт этого ничего не знает. Моя мама с родителями Артёма рванула к лагерю, но его ворота были закрыты, и никого на территории не было.       «— Оказывается, лагерь закрыли год назад. — Мама не отпускает мою руку, словно боится, что я вот-вот исчезну. — Сразу после вашей смены. Вы не знали, что там один из мальчиков утопился?       — Нет. — Я бросаю взгляд на внимательно слушающих Дашу с Артом. — А кто, мам?       — Не знаю точно, но вроде его сильно обидели там, говорили про какие-то фото. На администрацию лагеря завели уголовное дело, а сам лагерь закрыли. Так вы всё это время были там?       — Да. — Смотреть на родителей Вани, Дениса, Ники и Василисы сложно. — Они там остались. Мы только втроём смогли сбежать. Простите».       — Что было дальше, Тох? — Арсений дотрагивается до руки замолчавшего Антона.       — Нам с Артом пришлось поехать к лагерю вместе с родителями и полицией. Запах гари, который мы уловили, шёл оттуда. Он сгорел, парни, выгорел подчистую. Позже пожарные сказали, что почти на всей территории лагеря есть следы бензина. А началось всё с медпункта. Я думаю, что тётя Варя это устроила — подожгла всё, чтобы мы могли сбежать. Иначе Никита нас бы не отпустил.       Ребят не нашли. Ни тел, ни следов — вообще ничего. Они числились без вести пропавшими. А нас вечером увезли домой.       — Всё хорошо закончилось для тебя. — Сережа пытается улыбаться, но уголки губ дрожат.       — Наверное. Только я рассказал маме всю эту историю за одним исключением. Когда мы отъезжали от лагеря, уже вечерело. Я сидел с мамой в самом конце автобуса — неудобно мне на остальных местах, а там ноги можно вытянуть. До деревни на автобусе ехать минут десять-пятнадцать, и мы проехали больше половины пути, когда меня что-то дёрнуло обернуться назад. И там, на просёлочной дороге, на фоне ещё дымящегося лагеря, я увидел Никиту. — Антон видит, как вздрагивают друзья. — Он смотрел вслед автобусу и улыбался.       Мы с Артом и Дашей больше не созванивались и не писали друг другу. Дашу я в следующий раз увидел через три года — уже когда учился в институте. Мы встретились на улице, обнялись и пошли поболтать в кафе. А едва заняв столик, увидели неподалёку Арта.       Тогда-то и выяснилась последняя странность — они оба, стоит им включить любой фильм ужасов, видят на экране Никиту. Он зовёт их и обещает однажды встретиться. Арт спросил, было ли такое со мной, но я лишь покачал головой — фильмы ужасов после того случая я смотреть перестал.       Это была наша последняя встреча. Я потом с Димкой занялся импровизацией, переехал в Москву. Я боюсь искать в интернете информацию про тот лагерь или про Арта с Дашей.       — Почему? — Дима странно задумчив.       — Мне страшно узнать, что с ними произошло что-то плохое. Поз, если Никита всё же выбрался и добрался до них — однажды он придёт и за мной.       Щелчок.       Звук в углу заставляет всю четвёрку повернуть головы на звук. Механический, тяжёлый, как выстрел в закрытом помещении. Лязг металла о металл вибрирует в костях.       — ПРЕКРАСНАЯ ИСТОРИЯ, АНТОН!!! — Голос «Ужаса» грохочет, вибрируя в стенах, заставляя пыль осыпаться с потолка. — Первый замок открыт, осталось три. Следующий — Дима! Пять минут на отдых. И приступаем.