Глава 9. Подобия, мимики и фабрика

— Тьфу… Зараза… — Чарли поморщился, оторвал страницу от потрепанного учебника по травологии, свернул ее в тугой рулетик и сунул в рот. Бумага заскрипела на зубах, расползаясь волокнами, и почти сразу рот наполнился знакомым кислым привкусом квашеной капусты. — Опять эта дрянь… Он уже почти не пытался убеждать себя, что так не должно быть. Привык. За последние три дня Чарли понял, что человек и правда может привыкнуть ко всему — даже к тому, что жуешь страницы учебников и они на вкус как квашеная капуста. Да. Прошло уже три дня с момента, как Чарли оказался в странной библиотеке. Не так… В Арканеуме. Именно так называлось это место, если верить блокноту с записями «Т.М.Р.», хоть Чарли до сих пор и не понял, кто это такой. Тем не менее, советы и заметки этого самого «Т.М.Р.» оказались бесценным подспорьем для выживания в Арканеуме. Без них он бы, наверное, уже пропал навсегда. Три дня, если верить местному циклу смены дня и ночи, полных приключений в бесконечном лабиринте, состоящем из самых разных залов, часть из которых ничем не отличались от хогвартской библиотеки, часть явно принадлежали другим библиотекам — по крайней мере, Чарли был уверен, попав в очередной зал по пути, что оказался в библиотеке своей младшей школы, — а часть вообще едва ли имели отношение к библиотеке, архивам и вообще хоть чему-то подобному. Например, на второй день своих скитаний, он вышел к почти точной копии хогвартской оранжереи с мутными стеклянными стенами и странными искаженными растениями — они выглядели так, будто кто-то не очень умелый пытался нарисовать их по памяти. Одно такое даже попыталось укусить Чарли за ногу, когда он проходил мимо, но он успел отскочить в сторону и разделаться с зубастой пастью, похожей на венерину мухоловку, простым «диффиндо». Стебель лопнул, щелкнул как натянутый канат и рассыпался мелкой пылью. Еще спустя несколько часов он вообще вышел в какой-то зал, отдаленно похожий на заброшенное кафе в стилистике Америки пятидесятых: с барной стойкой, с высокими хромированными стульями и красными кожаными диванчиками. И он даже нашел там упаковку сосисок для хот-догов, но есть их не стал — они, судя по дате, испортились уже лет тридцать как и, похоже, были немного живыми — по крайней мере, под упаковкой точно что-то шевелилось. Однако, ни попытки разбить мутную стеклянную стену оранжереи, ни попытки выбить окна в зале-кафетерии, за которыми был виден пустынный пейзаж, не увенчались успехом. В последнем случае это только привлекло одного из библиотекарей, который примчался из соседнего зала, но Чарли и с ним справился без усилий. И таких разных залов он прошел великое множество. За три дня он побывал, кажется, в сотне самых разных мест. Зал, где стены, пол и потолок были сотканы из густой тьмы. Когда Чарли ступал туда, каждый его шаг оставлял слабое отражение в виде следа, сияющего, как люминофорная пыль. Звезды над головой двигались, текли, будто небесный купол был жидким. Несколько минут он не мог понять, стоит ли он на полу или висит в воздухе, и в какой-то момент его охватила паника: в темноте исчез горизонт, и вниз стало смотреть страшнее, чем в пропасть. Зал в виде шахматной доски оказался не лучше. Каменные фигуры, ростом с человека, стояли неподвижно, пока он не попытался пересечь зал по диагонали. Тогда они начали двигаться — не по правилам шахмат, а как живые, поворачивая головы, следя за ним черными пустыми глазами. Когда он ускорился, ладья из белого мрамора мягко повернула башню в его сторону, и послышался скрежет, будто кто-то живой стучал изнутри ладьи и пытался процарапать камень. В помещении, полном аквариумов, воздух был влажным и тяжелым, пах йодом и железом. В каждом из двухсот стеклянных резервуаров плавал человеческий мозг — сероватый, с прожилками, с прикрепленными к нему медными трубками. Когда он проходил мимо, один из мозгов вздрогнул, и по поверхности воды медленно поплыл пузырь. С тех пор Чарли старался не смотреть в аквариумы. Полностью каменный зал, в котором даже страницы книг были сделаны из камня. Какой-то странный зал, поросший светящимся мхом. Очень узкий, но очень высокий — не меньше пятидесяти этажей вверх — зал, забитый папирусными свитками. Перевернутый зал с бронзовой люстрой на полу и диванами на потолке. Пустой зал, покрытый слоем песка примерно по ботинок. Причем когда Чарли по нему шел, рядом с его следами появлялись следы босых ног великаньего размера. Зал, некогда, видимо, бывший мастерской картографа или навигатора, доверху заваленный глобусами, картами и всяким навигационным оборудованием, за исключением компасов. Зал, в котором все полки были абсолютно пусты. Зал, в котором все полки до единой были заставлены одной и той же книгой в тысячах экземпляров и это была Библия Гуттенберга. Добавляло проблем еще и то, что в каждом зале были некоторые свои правила и их соблюдение было крайне важным делом. А ведь далеко не все залы были описаны в блокноте и до них приходилось додумываться самостоятельно исходя из обстановки в зале. Некоторые правила были достаточно очевидными — например, нельзя было шуметь. Кроме того, нельзя было делать ничего противоправного с книгами в присутствии библиотекарей — а чем дальше Чарли шел, тем чаще они ему встречались. По счастью, читать в их присутствии было необязательно, библиотекари в светлое время суток не нападали, если их не провоцировать и не портить книги. Однако как только начинало темнеть, Чарли приходилось оперативно доставать палочку и заклинанием левитации строить из шкафов и полок импровизированную «коробку», но только если рядом не было воды — Т.М.Р. оказался прав и ни разу Чарли не повстречал в зале, где было хоть немного воды, ни одного библиотекаря. Хватало и правил, которые были не столь же очевидны и Чарли уже пять раз за три дня влипал из-за этого в неприятности. Например, как оказалось, совсем не следовало заходить в залы, в которых по полу тянулась белая дымка или тем более стоял туман. И не только потому, что в нем было ничего не видно, но и потому, что в тумане обитали какие-то твари, но это были не библиотекари. Чарли более-менее рассмотрел только контуры того существа, что бросилось на него из тумана: похожее на огромную лысую кошку существо с пепельно-серой кожей, с огромными когтистыми лапами, оно двигалось с чудовищной скоростью и грацией и наверняка бы могло откусить ему голову, если бы Чарли, удирая от него, не споткнулся о выступ в полу, который он не увидел в тумане, и не упал, а потом ему не повезло быстро найти выход в следующий зал — по счастью, существо сначала просто пролетело в прыжке над ним, а потом наотрез отказывалось выходить из тумана, в котором обитало. Потом он нашел на стене довольно детальную карту библиотеки. И она даже показалась ему правдоподобной, ведь на ней были отмечены залы, в которых он к тому моменту уже побывал. Правда, дорога к месту, которое называлось «аварийный выход» вывела его совсем не к выходу, а в большое холодное помещение. Лишь спустя несколько минут Чарли догадался, что это — морг. Хуже того, дверь за ним захлопнулась и Чарли потратил долгих несколько часов, пока в одном из холодильников не обнаружил не очередной скелет, а узкий и низкий туннель, по которому ему пришлось ползти не меньше получаса. И это еще повезло, что на другом конце оказался выход в новый зал — на сей раз в небольшую комнату, похожую на чулан для метел, откуда Чарли выбрался в зал с огромным бассейном. Вода в нем оказалась довольно горячей, так что Чарли даже смог кое-как помыться после двух дней сплошного бега и битв с летающими книгами. Конечно, это было очень приятно, но Чарли на всякий случай открыл блокнот Т.М.Р. и приписал на ближайшей свободной страницей собственным пером и чернилами крупными буквами: «НЕ ВЕРЬ КАРТАМ!» Теперь же, после долгих похождений, он оказался в очень странном месте. Это была полная копия Большого Зала Хогвартса. Буквально один в один. Правда, вместо привычных флагов с изображением змеи, льва, орла и барсука, висели черные флаги с белыми светящимися символами кубка, меча, пентаграммы и чего-то, похожего на волшебную палочку. Кроме того, за четырьмя столами было совершенно пусто, а вместо длинных скамей у них стояли отдельные стулья. Ну и, в отличие от зачарованного потолка настоящего Большого Зала, в этом наверху был виден самый обычный свод. Здесь Чарли пока и расположился, разместившись за столом под символом палочки. Что характерно, стол был теплым, будто на нем недавно стояла горячая еда. Чарли поморщился, съел еще один рулет из учебника по травологии — одна только мысль о нормальной еде тут же сделала вкус квашеной капусты невыносимым. Раздался звук. Глухой, тяжелый, будто кто-то ударил в огромный бронзовый колокол где-то очень далеко. Воздух дрогнул, по каменному полу пробежала вибрация. — Что за… — Чарли поднял голову. Звук повторился — на этот раз ближе, звонче, с отчетливым эхом. Огромные створки двери в дальнем конце зала медленно дрогнули, и, скрипя, начали открываться. За ними клубился полумрак, и из него в зал стали входить фигуры. Сначала одна, потом вторая, потом десятки. Чарли невольно отодвинулся. Эти существа были слишком похожи на людей, чтобы их можно было назвать чудовищами, и слишком неправильны, чтобы их можно было принять за живых. Тела у них были вылеплены будто из плотной резины или глянцевого папье-маше, движения — рывками, неестественные, с хрустом и шелестом, как у плохо подогнанных кукол. Их лица… нет, морды — были едва намечены: сглаженные поверхности с намеком на глаза и рты, на которых чернильными линиями были выведены выражения — гнев, злоба, безумная решимость. Одеты они были в грубое подобие мантий Хогвартса — черные, кое-где прожженные, кое-где склеенные из разных кусков ткани, местами даже из обложек книг. Кроме того, на фигурах они сидели очень нелепо — будто кто-то поспешно нарядил этих марионеток абы как, во что попало и что было под рукой. Фигуры медленно начали расходиться по залу. Некоторые даже пытались имитировать человеческую речь и эмоции — чернильные линии менялись, изображая различные эмоции. Раздавался хруст и шелест бумаги. Чарли отпрянул от стола, стараясь не издать ни звука. Он наблюдал, как они занимают места — аккуратно, как ученики перед началом завтрака. А потом один из них повернул голову. Голова не просто повернулась — она провернулась почти на сто восемьдесят градусов, с сухим треском, как если бы в резиновой шее хрустели ломаемые позвонки. Чернильные глаза уставились прямо на Чарли. — … бр-ры-ы-ы… у-ы-гы… — проскрипело существо глухим и монотонным голосом. — Бр-э-э-ы-ы… у-э-э… че-е-е-е-е-йо-о-о…. Остальные фигуры тоже начали говорить — каждая на свой лад. Кто-то хрипел, кто-то издавал только глухие звуки, кто-то просто открывал рот, будто забыл, что нужно произносить слова. Чарли сглотнул и, трясясь от ужаса, пролепетал в ответ на это приветствие: — Э… Здрасьте… В следующую секунду повисла гробовая тишина. Потом их головы повернулись к нему. Сразу. Все. Чернильные глаза засветились ярким зеленым сиянием. Один за другим, они начали рычать. Негромко, приглушенно и вообще так, будто они звучали из-за стены. Один из «учеников» ударил рукой по столу, и по залу прокатился хлопок. Другой, будто по сигналу, бросился вперед, за ним еще и еще один… Через секунду десяток существ уже бежали на Чарли, неуклюже, медленно, но постепенно их движения становились все менее похожими на человеческие, и все больше — на дерганые рывки марионеток со спутанными нитями. Чарли отпрянул. схватил палочку, вскочил. — А-а-а! Стул упал, грохнув о пол, по залу пролетело эхо. Мимики зашипели, звук слился в один многоголосый вой. Чарли метнулся между столами. Одно из существ ухватилось за край его мантии — пальцы были липкие, как мокрая бумага, — но он вырвался, оставив в руке тварюки кусок ткани. — А-а-а! Отвали! — в панике завопил Чарли. — Инсендио! Пламя вспыхнуло, но вместо крика раздался только треск и запах горелой бумаги. Существо загорелось мгновенно, однако остальные даже не замедлились. Наоборот — будто разозлились. Они рычали, издавали странные хрипы, кто-то тянул вперед руки, кто-то падал, поднимался, снова бежал. Чарли метнулся в сторону, перепрыгнул через перевернутый стул и бросился бежать вдоль стола. Еще одно существо схватило его за рукав мантии — ткань зашуршала и порвалась. За спиной раздавался топот — тяжелый, гулкий, ведь за ним и в самом деле бежала целая толпа тварей. — Инсендио! — крикнул Чарли еще раз, и вспышка огня осветила ближайшую группу преследователей. Бумажные мантии мгновенно загорелись, вспыхнули пламенем, но те, кто горел, не кричали — лишь продолжали бежать, вытягивая к нему руки. Чарли добежал до боковой двери — точной копии той, что вела в один из внутренних дворов замка, — и изо всех сил толкнул створку. Дверь с трудом поддалась, заскрипела так, будто открывалась впервые за последние лет сто. Однако вместо двора за ней оказался абсолютно темный, узкий коридор, тянущийся куда-то далеко-далеко. Воздух там был холодный, пах пылью и глиной. Чарли оглянулся — черные фигуры уже ломились следом за ним, стремясь поскорее добраться до него, визжа и скрежеща. Чарли захлопнул дверь, выкрикнул: — Коллопортус! — дверь с глухим треском запечаталась. — Люмос! И тут же бросился прочь. За спиной раздался глухой удар — дверь выгнулась от натиска, но устояла. Еще один удар, треск, визг — и вдруг тишина. Чарли бежал, не останавливаясь и даже толком не глядя, куда бежит. Он куда-то сворачивал, кто-то из темноты звал его, раздавался скрежет. Из стен то и дело появлялись какие-то щупальца из папье-маше и пытались его схватить. Наконец, когда Чарли уже совсем выбился из сил, он остановился, облокотился на стену, вытер лоб тыльной стороной ладони и медленно выдохнул. — Отлично… просто отлично… — пробормотал он. — Теперь еще и зомби из папье-маше… Впрочем, куда хуже было не то, что на него напали этим существа, а то, что они напали на него, когда он пытался перекусить и, естественно, при этом снял с плеч сумки — как свою, так и ту, в которой он нашел блокнот Т.М.Р. Да и сам блокнот, увы, остался лежать на столе вместе с учебником травологии, который служил Чарли обедом. Это была большая проблема. В один момент он просто лишился всех своих запасов, всех заметок и, возможно, информации о том, как отсюда выбраться, ведь он так до сих пор и не дочитал всю информацию из блокнота. Где-то впереди, за очередным поворотом, послышался глухой грохот — ритмичный, размеренный, будто кто-то колотил по металлу гигантскими молотами. Вслед за гулом шло шипение, треск, а потом — низкий гул, напоминающий чье-то очень тяжелое дыхание. Чарли поднял палочку. Не хватало еще, чтобы и там оказались эти существа… Однако, ему повезло. Когда он свернул за угол и толкнул следующую дверь, оказавшуюся скорее гигантскими медными воротами, Чарли оказался совсем не в библиотечном зале. Перед ним раскинулся огромный зал размером со стадион Хогвартса, освещенный красноватым светом. В нос ударили запахи смазки, чернил и раскаленного металла. Сам воздух в помещении был очень влажным и горячим, будто он оказался в какой-нибудь бане. Да и не мудрено — в центре огромного зала на магическом пламени кипели паровые котлы — настоящие, огромные, из темной вороненой стали, обвитые трубами, из которых с шипением вырывались клубы пара. Вокруг котлов, в несколько уровней, тянулись мостки и лестницы, а над всем этим возвышались переплетения медных труб, шестеренок и валов, крутящихся с гулом и ритмом, напоминающим дыхание какого-нибудь огромного чудовища. Чарли стоял и смотрел, завороженный этим зрелищем. Все здесь двигалось. Сотни механизмов работали идеально слаженно. Откуда-то из-за стены по трубам подавалась какая-то клейкая масса, которая разравнивалась в тонкую длинную ленту валиками, а затем по конвейеру эта лента тянулась к странному механизму, откуда выезжали уже готовые бумажные ленты, которые тут же резались огромным тяжелым лезвием на одинаковые листы. Затем другой механизм выравнивал листы, большая машинка их с жутким треском считала и разделяла на пачки. Эти пачки поступали на еще один конвейер, который нес их на платформы, где массивные прессы ставили на них оттиски чернил. Слышалось влажное чмоканье от быстро окунаемых в чернила форм. Затем еще один механизм, к которому тянулись десятки лент, их, видимо, быстро сушил и формировал из пачек отпечатанных страниц новые стопки, после чего уже последний механизм прикладывал к книгам обложки, и тяжелые машины складывали книги, прошивали их, запечатывали в тисненые переплеты. И все это — без единого живого существа на всем огромном участке! Чарли специально обошел зал по кругу несколько раз и даже заглянул в небольшие ответвления от основного зала, но они оказались глухими комнатами, в которых тоже было пусто. — Никого… — выдохнул Чарли. Его голос утонул в грохоте тяжеленного резака. Впрочем, кое-что живое или, вернее, условно живое, в помещении было. Вместо рабочих по стенам, трубам, механизмам и потолку ползали маленькие, проворные паучки, сделанные из чего-то вроде латуни. Их ножки постукивали по трубам, щелкали крошечные жвала, и каждый паук нес на спине голубой, сияющий кристалл, похожий на сапфиры в часах факультета Рейвенкло. Иногда они спускались вниз по цепям, осматривали механизм, трогали его тонкими лапками и что-то быстро закручивали и откручивали, а на одной трубе такой паучок дополз до трещины, из которой валил пар, и, выстрелив из кристалла на спине синим лучиком, быстро-быстро заварил поврежденный участок. На Чарли эти паучки, по счастью, внимания не обращали. И даже когда он из любопытства коснулся одного такого, паучок просто издал недовольное механическое щелканье и поспешил убежать без всяких дальнейших проблем. — Механическая фауна, — проворчал Чарли. Он прошел дальше, осторожно обходя движущиеся детали. В глубине зала стояли огромные стеллажи, заполненные тем, что уже было отпечатано. Книги — аккуратные, одинаковые, переплетенные в грубую серую кожу с выбитым на корешке словом «АРКАНЕУМ». Ни названий, ни авторов. Только это слово. Чарли осторожно взял одну из них, перелистнул несколько страниц. Страницы оказались исписаны мелкими рунами, смысла которых он, увы, не знал и не понимал. Сверху, где-то под сводом, раздался грохот, и на пол посыпалась пыль. Один из котлов зашипел громче, чем прежде, трубы задребезжали — оттиски начали грохотать активнее, лезвия на резаке начали опускаться быстрее. Пауки мгновенно заметили неполадку: десятки из них сорвались с потолка, побежали по трубам, защелкали клешнями, и спустя минуту гул снова стал ровным. Чарли стоял, глядя, как все это работает. Однако это продлилось недолго: уже спустя несколько минут где-то в глубине огромного зала раздался противный лязг, будто кто-то пилил металл болгаркой и в зал начал поступать ощутимый поток холодного воздуха, пахнущего чем-то кислым. Чарли попытался вдохнуть, но тут же раскашлялся, потому что следом за кислым запахом пришла жуткая густая вонь, будто кто-то неподалеку взорвал навозную бомбу. Дышать тут же стало невыносимо, горло перехватило, в глазах у Чарли потемнело. Он покачнулся, ухватился на что-то, пытаясь удержать равновесие, заорал от боли — руку обожгло струей пара из лопнувшей трубы. Чарли пошатнулся. Горло сжалось, глаза заслезились. Воздух стал таким едким, что каждый вдох казался куском наждака, шлифующим горло. В ушах стоял звон, пульс бился где-то в висках, будто кто-то молотил изнутри. Пар густел. Казалось, он не просто висит в воздухе — он двигается, сползает вниз, становится тяжелее. Вверху уже почти ничего не было видно — только отблески пламени и мутные силуэты шестерней, крутящихся в замедленном, да еще и рваном темпе. Чарли нагнулся — и внезапно понял, что ниже, ближе к полу, дышать действительно легче. Воздух оставался теплым, но без той удушающей вони, что была выше. Он опустился на колени, потом лег и, прижимаясь к металлическим плитам, пополз вперед. Обожженная рука горела болью, пальцы свело, но он все же сжимал палочку в другой руке, словно она могла хоть немного защитить его. С каждым движением становилось все тяжелее. Пол местами был покрыт маслом, где-то из щелей валил пар. Несколько раз он чуть не ударился лбом о металл, не заметив смазки на металле. Но останавливаться было нельзя — весь зал гремел, будто сам Арканеум пришел в ярость. Ему показалось, что прошло уже несколько часов прежде, чем он добрался до стены и уткнулся в большую деревянную дверь, обитую латунными полосами. Он уперся плечом в створку — та поддалась, тихо скрипнув. За ней оказался совершенно другой воздух: прохладный, в меру влажный, без вони и гари. Чарли ввалился внутрь, дверь за ним закрылась, а сам он растянулся на полу, стараясь не тревожить обожженное предплечье, хрипя и искренне надеясь продышаться. Сердце стучало в висках, мир плыл, как будто его качало на волнах. Он лежал на полу, судорожно хватая ртом воздух. Постепенно шум в ушах начал стихать, но дыхание оставалось хриплым, прерывистым. Воздух здесь был плотным, чуть затхлым, пах воском и старыми чернилами — после жгучего смрада цеха этот запах казался почти приятным. Чарли попытался подняться, но мир снова поплыл. В глазах рябило от мягкого, желтоватого света. Сквозь пелену полузакрытых век он различил лишь смутные очертания — круглый стол с зеленым сукном, кресло с высокой спинкой, заваленные пергаментами полки. Где-то в углу поблескивало что-то стеклянное — возможно, прибор или хрустальный шар. Потолок терялся во мраке, но казалось, что над ним парили огоньки, похожие на свечи. Он попытался встать, но резкая боль пронзила руку от запястья до локтя — кожа на месте ожога почернела и вздулась волдырями. Перед глазами все поплыло. Он снова опустился на пол. Под ладонью оказался мягкий ковер. В помещении стояла тишина — ни гула, ни пара, ни скрежета. Только редкий треск поленьев. Чарли с усилием повернул голову. У дальней стены висело несколько больших рам. В них — портреты. Много портретов. Лица на них казались неясными, как будто кто-то провел по ним кистью мокрой краски. Впрочем, это он сделал напрасно. Как только он обернулся, на него накатил приступ тошноты. Мир сдвинулся, свет от свечей стал расплывчатым, превращаясь в длинные золотистые полосы. В голове зашумело — будто целый водопад обрушился на камень где-то за спиной. И спустя секунду он потерял сознание.