Глава 31. Маска Анубиса

Чарли шел медленно, стараясь на всякий случай не нарушать тишины, помня свой опыт в Арканеуме. Библиотека тянулась дальше, чем казалось на первый взгляд: ряды каменных стеллажей расходились веером, переходили в новые залы, соединялись узкими проходами между колоннами. Где-то потолок опускался ниже, где-то снова уходил вверх, теряясь во тьме, однако, в отличие от все того же Арканеума, эта библиотека, вроде как, все же была настоящей. Или, по крайней мере, она вся была посвящена только египетской культуре — свет «Люмоса» выхватывал из темноты одинаковые по стилю оформления папирусы, покрытые выцветшими, но все еще четкими символами, сцены подношений богам и сложные схемы на стенах, смысл которых от Чарли ускользал, хотя, судя по всему, схемы эти были точно магическими — проходя мимо них он испытывал те же чувства, как когда шел мимо портретов и зачарованных статуй Хогвартса. Однако, хоть библиотека и была настоящей, но попытки отыскать хоть какой-то выход окончились безрезультатно. Стены везде были одинаково цельными, без швов и намеков на иллюзию. — Ладно… — через несколько минут пробормотал Чарли, ощущая, как начинает понемногу нарастать тревога. — Значит, ищем выход по-другому. Он двинулся дальше, выбирая путь интуитивно, шел туда, где ощущения давления и покалывания в пальцах становились сильнее — и почти сразу понял, что не прогадал. Коридор постепенно сузился, папирусы исчезли, пол стал ровнее, аккуратнее, будто его чаще использовали. Воздух здесь был холоднее, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Вскоре проход вывел его в небольшой зал. Это помещение резко отличалось от библиотеки. Чарли остановился на пороге. Потолок здесь был ниже, но был расписан богаче, цвета были ярче, будто краску нанесли только недавно. Присмотревшись, Чарли разглядел повторяющийся узор из крыльев, солнечных дисков и стилизованных жуков-скарабеев. Само помещение было холодным, пол был выложен крупными плитами, отполированными до зеркального блеска. Рядом с проходом, через который вошел Чарли, стояли две старинные каменные жаровни. Но самым главным «украшением» оказались вовсе не они. Вдоль стен стояли саркофаги. Их было шесть — по три с каждой стороны от прохода. Не такие роскошные, как в усыпальницах фараонов на картинках из энциклопедий, но и далеко не скромные. На вытянутых каменных гробах по всей поверхности, а особенно — на крышках, были очень искусно высечены фигуры людей в жреческих одеяниях. Люди, высеченные на крышках, были изображены спокойными — их глаза были закрыты, руки скрещены на груди. Между саркофагами, на низких постаментах, располагались статуи скарабеев. Каждая из этих статуй была размером с крупного пса и была вырезана из темного, почти черного камня с редкими прожилками зеленоватого цвета. Панцири были покрыты тончайшей резьбой, имитирующей сегменты хитина, лапы поджаты, будто жуки готовы в любой момент сдвинуться с места. На некоторых был вырезан солнечный диск, у других — анкх или стилизованное изображение человеческого сердца. Глаза скарабеев были инкрустированы какими-то гладкими блестящими камнями, отчего Чарли начало казаться, что они следят за ним и смотрят точно на него, куда бы он ни пошел. Но самое главное — на противоположной стороне в стене была видна зеленая от времени медная дверь, у которой тоже стояли две жаровни. Чарли сглотнул. — Не нравится мне это, — тихо сказал он сам себе. Он осторожно сделал шаг внутрь, стараясь держаться ближе к стене. Пол был ровным, но под подошвами ощущалась странная вибрация. Чарли сделал еще шаг, затем еще один, внимательно глядя под ноги, однако это ему не сильно помогло. Фить! Внезапно возникший из ниоткуда свистящий звук был негромким, но очень отчетливым в окружающей тишине. Чарли замер. И в следующую секунду тишину разорвал глухой, нарастающий грохот. Камень заскрежетал о камень. Статуи скарабеев дрогнули. Сначала едва заметно — словно от сильного порыва ветра, которого здесь быть не могло. Затем одна из лап ближайшего скарабея с сухим треском отломилась… и тут же вновь срослась, но уже не камнем, а чем-то темным, блестящим. По панцирям пошли трещины, из которых вырвался приглушенный, влажный хруст. — Ой… — только и смог сказать Чарли, отступая назад. Каменные оболочки осыпались, словно скорлупа, падая на пол тяжелыми обломками. Под ними показался настоящий хитин — гладкий, маслянисто поблескивающий в свете «Люмоса». Лапы распрямились, впиваясь в камень пола острыми зазубренными когтями. Огромные жвала с противным щелканьем разошлись и снова сомкнулись. Скарабеи оживали и один за другим поднимались с постаментов. Зал наполнился звуками — скрежетом, щелчками, тяжелым, влажным шуршанием хитина о камень. Чарли сжал палочку так, что побелели пальцы. Жаровни, которые стояли у входов в помещение, резко вспыхнули магическим пламенем — и Чарли не выдержал: — Редукто! — взревел он, не дожидаясь, пока ближайшая к нему каменная тварь оживет полностью. Заклинание преодолело небольшое расстояние, угодило в скарабея, однако сработало не так, как он планировал. Вместо того, чтобы разорвать самого скарабея, заклинание развалило каменный панцирь, освободив чудовище. Скарабей заскрежетал и кинулся в его сторону. Чарли в панике снова крикнул: — Редукто! Теперь заклинание сработало как надо. Скарабея разнесло на кусочки. Кажущаяся черной в плохом освещении от жаровен жижа хлестнула на саркофаги, ошметки хитина полетели во все стороны. Чарли не стал ждать. Он рванул в сторону, почти падая на ходу, когда еще два скарабея сорвались со своих постаментов. Пространство зала, которое секунду назад казалось очень большим и свободным, мгновенно стало тесным и враждебным. Жуки двигались быстро, слишком быстро для своих размеров. Они переставляли лапы с неприятным, сухим стуком, словно кто-то быстро скрежетал камнем по чему-то твердому — такой звук издают старые зажигалки с колесиками. — Блядь! Чарли метнулся между саркофагами, стараясь держать дистанцию. Один скарабей пронесся мимо, не успев затормозить, и врезался боком в каменный гроб — удар вышел такой силы, что крышка саркофага треснула, а по залу прокатился гул. Второй тут же попытался зайти с фланга. — Редукто! — выкрикнул Чарли, разворачиваясь на месте. Вспышка света — и еще один жук разлетелся на куски, забрызгав пол темной, вязкой жижей. Но радоваться было некогда: оставшиеся двигались уже согласованнее, перекрывая пути отхода, поджимая его к стенам зала. Чарли приходилось постоянно бегать. Он скользил по каменному полу, перепрыгивал через обломки панцирей, нырял между постаментами, перепрыгивал гробницы, один раз он даже поскользнулся на крови — или что это было?! — взорванного им жука. Палочка в руке подрагивала от напряжения. Один из скарабеев внезапно сменил направление. Чарли заметил это слишком поздно. Жук рванулся вперед и резким, хлестким движением задел его лапой. Боль вспыхнула мгновенно — острая, жгучая, будто по ноге полоснули раскаленным железом. — А-а-а! — закричал Чарли, теряя равновесие и падая на одно колено. Тварь тут же развернулась, намереваясь его если не добить, то снова покалечить. — Редукто! — Чарли сорвался на визг. Взрыв вышел мощным и грязным. В буквальном смысле. Скарабея разорвало буквально в шаге от него, и Чарли едва успел отвернуться, чтобы не получить ошметками в лицо. Он задыхался, зубы стучали, а левая нога пульсировала болью, отдавая в бедро. Понимая, что он больше не сможет бегать от них с раненой ногой, Чарли поднялся и принялся активно хромать в сторону входа, к коридору, из которого пришел. Скарабеи рванули за ним, но проход оказался именно таким, каким он его запомнил: узким, низким, рассчитанным максимум на одного человека… или одного настолько вот крупного жука. Первый скарабей попытался протиснуться — и застрял, скребя лапами по стенам. — Редукто! Проход осветила вспышка. Жука разнесло, и куски хитина застряли в коридоре, частично его перекрыв. Второй полез следом — медленнее, осторожнее, но итог оказался тем же. Третий даже не успел толком войти: Чарли встретил его заклинанием еще когда он был в середине зала с гробницами. Когда все закончилось, в коридоре стояла оглушающая тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием. Чарли прислонился к стене и сполз вниз, на секунду закрыв глаза. Нога болела адски. — Люмос! В свете вспыхнувшей палочки, Чарли смог более-менее рассмотреть собственную рану. Нога выглядела, в общем-то, целой, но там, куда его ударил гигантский скарабей, была глубокая царапина. Хуже всего было то, что она еще и кровила. И кровила очень сильно, пачкая белые льняные брюки. Чарли выругался и принялся быстро расстегивать ремень — тот был толще, чем шнурки на прогулочных тканных мокасинах и, самое главное, он, в отличие от шнурков, не был перемазан в пыли, грязи, ошметках жуков и темной жидкости, которая заменяла скарабеям кровь. Стащив ремень, Чарли быстро сделал из него петлю чуть выше края раны и, закусив губу и шипя от боли, принялся затягивать импровизированный жгут как можно плотнее, пока кровотечение не ослабло. Затем он подтащил к себе небольшой осколок хитина, что валялся рядом, вывел палочкой символ, искренне надеясь, что кусок хитина заклинание воспримет как живой объект. — Текстилис Линум! Сработало. Хитин в руках Чарли поплыл и через мгновение превратился в тонкое длинное льняное полотнище, которым Чарли, предварительно заклинанием стерилизовав его, принялся быстро бинтовать рану. Конечно, он весь второй курс читал книги по медицине, в частности — учебник по анатомии. И, наверное, смог бы сформировать какое-то заклинание на основе латинских названий тканей, но экспериментировать на себе не решился, обойдясь тем, что когда-то выучил еще в маггловской школе, и дополнив это трансфигурацией. Вроде получилось неплохо, хотя наколдованная ткань и была слишком уж жесткой и грубой, да еще и мгновенно покрылась темными пятнами. Выждав немного, он поднялся, опираясь на стену, и, прихрамывая, вернулся обратно в зал с гробницами. Нога, конечно, все еще болела, но он хотя бы мог идти, хоть и медленно. Саркофаги стояли на своих местах, покрытые брызгами темной жижи и осколками хитина. Магическое пламя в жаровнях горело ровно и спокойно, будто ничего и не произошло. Чарли медленно огляделся, крепче сжимая палочку. — Отлично, — пробормотал он. — Просто отлично… В следующую дверь он зайти не успел. Саркофаг, в который врезался один из гигантских скарабеев и у которого немного сдвинулась крышка, загрохотал. Плита, выполненная полностью из какого-то черного камня, поверх которого эмалью было нарисовано угловатое изображение человека в богатых одеждах со скрещенными серпами в руках, ощутимо сдвинулась и начала медленно, будто в дешевом фильме ужасов, сползать с саркофага. Чарли пошел вперед, надеясь успеть пройти мимо, однако сделать этого так и не смог. Как только он попытался пройти мимо, крышка саркофага дрогнула, будто по ней ударили изнутри и окончательно слетела. Чарли закатил глаза. — Да блядь! Из саркофага со скрежетом начало подниматься существо. Человекообразная фигура, обмотанная желтыми бинтами, взлетела из саркофага, скрежеща и хрипя. Правда бинты у фигуры растрепались и прогнили, так что теперь их края телепались внизу жутким подобием плаща. В руках у фигуры сверкнули два медных серпа. Глаза сверкнули зеленым сиянием. Чарли выругался. Не хватало ему еще с мумиями жрецов бодаться! Мало того, что занесло невесть куда, мало того, что ногу ему распанахали, так теперь еще и вот это вот из гроба поднялось! В глазах у Чарли потемнело от приступа какой-то холодной, всеобъемлющей, захватившей его везде и сразу злости. Позже он сам себе не смог объяснить, откуда у него в голове всплыло нужное действие, но вот что он точно знал — так это то, что слова заклинания он услышал на юбилее смерти Почти-Безголового-Ника. Помнится, леди Рейвенкло рассказывала ему, что большая часть призраков, когда они еще не были призраками, были в первую очередь казнены именно им… — АВАДА КЕДАВРА! Сверкнула зеленая вспышка, послышался противный свист. Заклинание ударило ожившей мумии туда, где у человека находится сердце — и существо, издав какую-то смесь вскрика с хрюканьем, рухнуло обратно в саркофаг, из которого и поднялось буквально несколько секунд назад. При этом раздался противный треск, будто кто-то уронил на камень кости, а затем — металлический лязг медных серпов по камню. У Чарли на секунду снова потемнело в глазах, но на этот раз — от внезапно навалившейся усталости. Чарли тяжело задышал, покрепче сжал палочку, стараясь подавить подступившую тошноту. Вроде получилось. Он медленно, прихрамывая, подошел к медной двери в конце комнаты, осторожно открыл ее. — Люмос! За дверью оказалось еще одно небольшое помещение. Чарли остановился на пороге, оценивая пространство. Комната была квадратной, не больше десятка шагов от стены до стены. Потолок — низкий, но тщательно выровненный, словно над этим помещением работали особенно аккуратно. По всем четырем углам стояли жаровни, и стоило Чарли сделать шаг внутрь, как они вспыхнули одна за другой ровным, золотисто-оранжевым пламенем, без дыма и треска, точно так же, как и жаровни в зале с гробницами. Мягкий свет озарил роспись на стенах. Чарли остановился, приготовившись к какой-нибудь очередной напасти, но, вроде, обошлось, потому что никто на него не кинулся, нигде не проявилось никакого звука, да и вообще вокруг царила полная тишина, нарушаемая только его собственным дыханием. Чарли осмотрелся, разглядывая узоры. Стены были покрыты сценами, выполненными с поразительной детализацией. Здесь не было абстрактных символов или условных фигур — каждый персонаж был прописан тщательно, почти живо. Анубис с головой шакала стоял у весов, удерживая длинными, тонкими пальцами старинные весы вроде тех, какими Чарли сам пользовался на уроках зельеварения. На одной чаше, как и полагалось, лежало человеческое сердце, на другой — большое белое перо. Рядом стоял Тот с головой ибиса, записывающий результат, а позади угадывалась массивная фигура Аммит, затаившейся в ожидании решения и, видимо, готовившейся проглотить сердце, если оно окажется слишком тяжелым. Чарли поймал себя на том, что разглядывает сцены слишком внимательно, словно они были не просто изображениями, а чем-то большим. Взгляд скользил по линиям, задерживался на мелких деталях — узорах на одеждах богов, тонких иероглифах вдоль рамок сцен, едва заметных магических знаках, вписанных между элементами росписи. Он покачал головой, отгоняя наваждение, повернулся к центру зала. Там на небольшом возвышении стояли огромные медные весы. Массивная конструкция из потемневшей меди возвышалась почти до груди Чарли. Основание было широким и устойчивым, украшенным барельефами шакалов, звезд и солнечных дисков. Чаши весов пустовали, но между ними, подвешенная на небольшой выступ в основании весов, висела каменная маска Анубиса. Эта маска, выполненная из того же черного камня, из которого был сделан саркофаг в прошлой комнате, мгновенно захватила все внимание Чарли. Морда шакала была вытянутая, строгая, с тонко обозначенными скулами и узкими прорезями глаз. И хотя в этих прорезях была пустота, Чарли все равно ощутил, будто маска на него смотрит. Причем смотрит очень внимательно. В груди появилось знакомое, едва уловимое давление — такое же, как раньше в коридорах библиотеки, но теперь куда более направленное. Не рассеянное ощущение магии вокруг, а словно тихий, но очень настойчивый зов. Каждый шаг давался неожиданно трудно, но не из-за боли в ноге, а из-за странного сопротивления внутри, словно он одновременно хотел и не хотел подходить к весам. Он остановился почти вплотную, внимательно осматривая маску. Камень был без единой царапины. На нем не было ни пыли, ни следов времени. Казалось, ее только недавно вырезали и повесили сюда — слишком уж она выбивалась из общей картины. Его взгляд скользнул по прорезям глаз, по плавным линиям морды. Чарли сглотнул. Он вдруг понял, что все окружение и все происходящее в этой части пирамиды было завязано именно на эту самую маску. Что все те покалывания в пальцах, все ощущения давления, которое он испытывал, когда искал путь, исходили именно от нее. А значит, если она привела его сюда, то она же могла, наверное, и указать выход. Чарли осмотрелся, не увидел никакой другой двери или замка. — Странно, — проговорил он, обращаясь к самому себе. — Может, ее надо надеть? Он протянул руку. Пальцы коснулись камня — и мир взорвался болью. Жгучей, ослепляющей, такой, что из легких мгновенно вышел весь воздух. Чарли вскрикнул, дернулся, но рука от маски не оторвалась и вообще как будто прикипела к ней. Камень под пальцами ощущался раскаленным, невыносимо горячим, словно он схватился за металл, раскаленный под полуденным пустынным солнцем. Боль рванула вверх по ладоням, по запястьям, в предплечья, пробивая сознание вспышками белого света. Чарли закричал, попытался снова разжать пальцы. Не получилось. Мышцы не слушались. Руки дрожали, но продолжали сжимать маску с такой силой, будто эта самая маска была вообще единственной значимой вещью на свете. Магия внутри него дернулась, вспыхнула под действием искреннего желания Чарли освободиться. Так уже бывало один раз. Давно, еще до Хогвартса, когда Дадли с приятелями загнали его в угол с намерением избить за то, что он вступился за Марка Эванса, но потом, после вот такой вот вспышки, Дадли схватился за голову, завопил и убежал. Однако, в этот раз не вышло. Его воля тут же была подавлена чем-то более тяжелым. Более существенным. Древним. И очень-очень злобным. Руки начали двигаться сами. Медленно, неумолимо, они потянули маску вверх. Чарли уперся ногами в камень, попытался отклониться назад, закричал — на этот раз громко, отчаянно. Боль в ноге, в руках, во всем теле слилась в единый гул, но остановить движение он не мог. — Не надо… пожалуйста… Маска поднялась к лицу. На миг Чарли успел увидеть медные весы перед собой, огонь в жаровнях, сцены на стенах — Анубис, сердце, перо. Затем холодный камень коснулся головы. Щелк! Мир дернулся и поплыл. Боль резко исчезла, сменившись вязкой, плотной тишиной. Мысли начали рассыпаться, теряя форму и смысл. Звуки удалялись, словно их затягивали вглубь. Его взгляд заволокло бело-серым туманом. Точно таким же, как тот, что он видел вокруг замка, когда был «где-то между». Последнее, что он осознал — маска сидит на его лице идеально. Так, словно была специально сделана именно для него. А затем сознание окончательно погасло.