Глава 32. Воспоминания и видения

Сначала пришло ощущение пространства. Тяжелого, плотного, наполненного запахами смол, горячего камня и человеческих тел. Затем был свет: ровный, теплый, падающий сверху, без видимого источника. И только потом Чарли понял, что стоит на том самом месте, где недавно сражался со скарабеями. Зал был узнаваем — те же стены, та же форма, тот же потолок. Но он был другим. Как минимум, саркофагов было не шесть, а всего два. Они стояли у стен, закрытые, нетронутые и, судя по их виду, еще совсем недавно установленные — на них не было ни пыли, ни трещин, да и краски на них были очень сильно посвежее. Впрочем, был еще и третий саркофаг, но он пока находился в центре зала. Его еще не установили на положенное место: тяжеленная каменная гробница покоилась пока на массивных, грубо обработанных бревнах. Откуда-то он знал, что это были бревна финиковой пальмы. На полу виднелись следы волочения, царапины от камня и дерева — саркофаг явно закатывали сюда недавно, усилием многих десятков рук. Рядом с саркофагом стоял каменный стол. Низкий, широкий, выточенный из цельного красного гранита. Чарли нахмурился. Он точно помнил, что когда он сражался со скарабеями, этого стола не было, однако какая-то другая его часть не придавала этому значения. Даже совсем наоборот — нахождение стола было очевидно правильным. На гранитной плите лежало тело. Мужчина. Высокий, худощавый, с острыми чертами лица. Кожа уже начала терять цвет, приобрела хорошо различимый даже в магическом пламени жаровен желтоватый оттенок, но тело еще не тронуло видимое разложение. Труп был одет в богатые одеяния: тонкий льняной саван, расшитый золотыми нитями, широкий воротник, украшенный драгоценными камнями, браслеты на запястьях и щиколотках. Голова была выбрита, губы сомкнуты. Рядом со столом на отдельном маленьком деревянном столике лежали инструменты. Очень много самых разных инструментов. Бронзовые и медные ножи разной формы, крючки, щипцы, иглы, ложки с длинными ручками, сосуды с густыми жидкостями, корзины с солью, которую специально выпарили незадолго до этой церемонии, лежали связки трав, пахли чаши с маслами и смолами. Все было разложено аккуратно, в странном, но, по мнению все той же части осознания, которая сейчас управляла телом, в очевидно правильном порядке. В зале находились люди. Часть из них была одета богато и их он тоже откуда-то знал. Жрецы, дворцовая знать, приближенные. Их одежды были чистыми, украшенными, движения — сдержанными. Другие выглядели беднее: простые льняные накидки, огрубевшие руки, напряженные лица. Они держались ближе к стенам и переговаривались шепотом, искренне надеясь, что их речи никто не услышит. Прислужники и рабы, которых, по магической части погребальной традиции, потом замуруют в отдельной комнате усыпальницы. Но им, простецам, этого знать не полагается. Они узнают свое место в этом мире лишь тогда, когда настанет момент. Чарли понимал, что должен делать. Он подошел к столу. В руке уже был серповидный нож из меди, хорошо заточенный, с выемками на рукояти. Он положил ладонь на грудь мертвеца, нащупал место разреза и, не колеблясь, провел лезвием. Кожа разошлась легко. Затем мышцы. Крови не было — ее слили в отдельный сосуд еще до того, как настала его очередь действовать. Такую грязную работу можно доверить простым служителям и ученикам, его же дело — сам процесс погребения. Он работал точно, без лишних движений, разводя края разреза и обнажая грудную клетку. Нож сменился крючком. Несколько быстрых, уверенных движений — и он получил доступ внутрь. Сердце было еще теплым. Еще бы. После того, как Небузешен — так звали несчастного, что лежал сейчас перед ним, — добровольно принял смерть за своего господина, тот сделал все, чтобы его похоронили со всеми полагающимися благородному сыну своего Дома почестями и процедурами, достойными самого фараона. Что, конечно же, включало в себя и особый тайный ритуал, который сохранил сердце нетронутым до самого суда, и обращение тела в Ах в этом мире, чтобы истинный Анубис узрел, что нужно сделать с душой в мире мертвых. Он быстро отделил его от сосудов, взял сердце обеими руками. Оно лежало в ладонях тяжелым, плотным комком. Слишком тяжелое. Будет жаль, если перо Маат его перевесит. Все же, в таком случае пришедшие расстроятся, а несчастному предстоит незавидная участь пребывания в небытие, пока, наконец, не переродится сам мир. А это — очень и очень долго. На мгновение он задержался, затем развернулся и направился в соседнее помещение. Комната с весами. Она была такой же, как та, что он видел раньше, но теперь в ней находились еще несколько существ. У весов стоял человек в маске ибиса — высокая фигура в строгом одеянии, неподвижная, словно высеченная из камня. У основания весов лежало существо. Амимит. Чудовище с телом гиппопотама, львиными лапами и гривой и пастью крокодила. Жуткое воплощение Амат, призванное из самого дуата ради этого ритуала. Его массивное тело лежало на полу, пасть приоткрыта, желтые глаза следили за каждым движением. Чарли вздрогнул. Вернее, конечно, вздрогнул жрец, глазами которого он все это видел, но Чарли все ощутил на себе. Приковать бы этого зверя… Но кто позволит? Да и как вообще можно пленить воплощение бога?! Чарли подошел к весам и положил сердце на одну из чаш. В тот же миг на другой чаше появилось белое перо. Оно возникло без вспышки, без звука, просто стало частью мира. Весы качнулись. Чарли задержал дыхание, наблюдая за стрелкой, которая то и дело качалась туда-сюда. Однако, сердце оказалось легче. Фигура в маске ибиса медленно наклонила голову. Амимит издал грубое рычание, крутнулся на месте — и через мгновение исчез из этого мира. Очевидно, его дело здесь было окончено. Фигура в маске ибиса, являющаяся отображением Тота, записала на папирусе решение и передала папирус ему. Чарли забрал сердце и папирус и вернулся в зал. Шел он неспешно, с церемониальной размеренностью. У стола уже ждали. И все очень обрадовались, когда увидели, что сердце все еще в его руках. Он положил сердце в небольшой керамический горшок, богато украшенный эмалью и золотом. Бедно одетые люди тут же подскочили ближе. Один держал сосуд и ткань, которая служила основой для крышки, другой быстро заливал его горячим воском, третий прямо пальцами, шипя от боли, размазывал воск, не оставляя ни щели. Горшок убрали в сторону, Чарли церемониально поклонился. Конечно, согласно ритуалу, сердце следовало высушить, а затем вернуть в грудь, однако это распространялось лишь на простых смертных. Небузешен же хоть и не был жрецом, но был человеком одаренным, а значит его сердце надлежало лишь положить в саркофаг отдельно, чтобы он мог отдать его в дар Хека, покровителю тех, кто владеет магией, чтобы миновать уже проведенный в этом мире Суд, и сразу отправиться на поля Иалу. Чарли снова повернулся к телу. Началась основная работа. Сначала — извлечение внутренних органов. Он вскрыл брюшную полость. Печень, легкие, желудок, кишечник — все извлекалось по порядку, обрабатывалось ароматическими смолами и укладывалось в отдельные сосуды. Руки двигались быстро, без пауз. Каждый инструмент находился на своем месте. Конечно, если бы умер простой человек, этим должны были заниматься бальзамировщики, а он, калхит, должен был лишь провести последние погребальные обряды. Но здесь, все же, был особый случай, тело того, кто обещан Хека, следовало полностью подготовить ему и тем немногим помощникам, которых он допустил до ритуала. Полости промыли вином и настоями трав. Затем засыпали солью и селитрой, над которой он сам провел несколько недель в сплошном молитвенном песнопении и заклинаниях. Тело быстро начало терять остатки влаги, буквально у всех на глазах стало сухим, жестким. Он ждал, сколько было нужно. Время здесь не ощущалось. Затем полости наполнили смолами и благовониями. Разрез он зашил тонкой серебряной нитью, а кожу обработал маслами, тщательно их втирая и читая заклинание, пока шов не исчез, а кожа не приобрела ровный темный оттенок. Затем он выпрямился и принялся глухим и слегка грубоватым голосом читать стихи из книги мертвых. Слова лились непрерывным потоком, складываясь в строгий ритм. Чарли слышал их, но не понимал ни единого и при этом понимал все. Кроме того, он знал, что именно должно происходить под эти звуки. Он и помощники начали обматывать тело бинтами. Слой за слоем. Между ними укладывали амулеты, пластины, свернутые папирусы из книги мертвых. Свитки с заклинаниями, которые, может быть, не сильно-то и нужны были тому, кто находится под защитой Хек, но традиция требовала. Каждый предмет расположился на своем месте. Грудь, живот, руки, ноги, голова. Бинты ложились ровно, плотно, без складок. Все было сделано как следует. Наконец, все было закончено и помощники, подхватив получившуюся мумию, опустили ее в саркофаг, после чего принялись складывать еще и те предметы, которые следовало положить отдельно — два серпа, чтобы на полях Иалу ему было, чем работать. Еще несколько свитков с заклинаниями и стихами из книги мертвых. После этого ритуальная часть была окончена и люди начали расходиться. Сами. Хотя, конечно, некоторых и поддерживали их друзья. Зал опустел. Он кивнул одному из помощников — самому доверенному и самому старшему из них — и тот, поманив за собой рабов, вскоре скрылся в темноте прохода. Сейчас они начнут развешивать амулеты и закончат с приготовлением нескольких дополнительных ниш, после чего он выйдет и заклинанием замурует рабов в одной из них. Остался только он один. Чарли подошел к горшку с сердцем. Однако вместо того, чтобы опустить его в саркофаг, он поднял сосуд и одним резким движением снял восковую печать. Крышка поддалась с тихим треском. Он вынул сердце. Теперь оно выглядело иначе — плотнее, темнее. Теперь, когда он остался один, вне зрения и доступности родичей Небузешена, многие из которых и сами были наделены магией и могли прочесть его мысли, можно было не бояться и не скрывать своих истинных намерений. Конечно, за подобное кощунство ему потом самому придется сгинуть во мраке. Но ему и так уже суждено сгинуть в небытие за то, что он устроил покушение, которое остановил ценой своей жизни этот кретин! Но это когда еще будет! Да и будет ли вообще? Особенно теперь, когда за ним знания, дарованные ему истинными богами! Разве может умереть тот, кого оберегает в обмен на души сама смерть?! Он произнес слова. Тихо. Неразборчиво. Звуки резали слух, но не складывались в знакомую речь. В руке появился черный нож. Не бронзовый. Не медный. Гладкий, матовый, поглощающий свет. Он поднял его и без колебаний пронзил теплое сердце. В тот же миг мир дрогнул. Он снова вскрикнул, затем вдруг захохотал, ощущая, как заключенная до того в сердце душа Небузешена растворяется и как его сехем перетекает по рунам ритуального ножа прямо в его собственное тело. Когда все закончилось, он выпрямился, злорадно усмехнулся. Следовало теперь покончить с жертвами, а затем уйти через тайный проход в библиотеке, выйдя в обычную, не магическую часть пирамиды.

***

Чарли закричал и резко вдохнул, будто вынырнул из-под воды. Грудь болезненно сжалась, в глазах потемнело, а мир дернулся и встал на место. Он моргнул раз, другой — и только тогда понял, что он — снова он, а не жрец-отступник по имени Амонхераф, и что стоит он не в зале с саркофагами, а сидит на каменном полу, да еще и, судя по шуму и духоте, сидит в маггловской, туристической части пирамиды. На всем таком неровном, шершавом, с мелкой пылью, забившейся в ладони. Над головой был низкий потолок, впереди — свет. Настоящий, дневной, режущий глаза после полумрака. Выход из пирамиды. Чарли судорожно втянул воздух, закашлялся, хватанув вместо привычного прохладного и свежего, горячий и сильно спертый воздух, затем схватился руками за лицо и расслабленно выдохнул. По счастью, маски Анубиса на нем больше не было. Как не было и ритуальных одежд жреца — он был облачен в обычную одежду. В ту самую, в которой был, когда коснулся маски. Его лицо было свободно, кожа — холодная от выступившего пота. Он опустил взгляд ниже — на грудь, на руки, на колени. Все было на месте. Палочка все еще была зажата в пальцах. Но на месте была и нога. А точнее — рана, нанесенная гигантским скарабеем. Боль тут же напомнила о себе — тупая, ноющая, с пульсацией под повязкой. Чарли поморщился и осторожно сменил позу, опираясь спиной о стену. — Чарли?! Голос матери прозвучал совсем рядом, и от неожиданности Чарли дернулся сильнее, чем следовало, да так, что ударился затылком о каменную стену, от чего в его глазах разом все потемнело. Он посмотрел в сторону звука. Из полумрака коридора, ведущего внутрь пирамиды, начали выходить люди. Туристы, гомонящие, уставшие, разогретые жарой и долгой ходьбой. В их числе — его родители. Миссис Уилсон заметила его первой. — Господи… Чарли! — она почти бегом подошла к нему. — Где ты был?! Мы уже подумали, что ты… — она осеклась, увидев его ногу. — Что с тобой случилось?! Мистер Уилсон остановился рядом, нахмурившись. — Ты куда пропал? Мы же шли все вместе, — затем его взгляд тоже упал на повязку. — Стоп, это что — кровь?! Чарли сглотнул. Горло пересохло, язык казался ватным. — Я… — он запнулся, быстро перебирая варианты. Говорить сейчас родителям, что он только что пережил неожиданную магическую потасовку, а потом еще и погружался в какие-то странные видения по собственной глупости — значит, поднять ненужный шум, да еще и страшно нервировать родителей, которым явно придется не по душе, что их пусть и приемный, но любимый и единственный ребенок сражается с гигантскими магическими тварями. Кроме того, рядом хватало других туристов, которые могли что-то услышать, а Чарли этого очень не хотелось. — Я случайно, — сказал он тихим шепотом так, чтобы слышать его могли только родители. — Там… есть магическая часть пирамиды. Не для туристов. Я не заметил переход, оступился и сильно рассек ногу. Родители уставились на него. — Магическая… часть? — переспросила мать, явно не веря своим ушам. — В пирамиде? — добавил отец. — В туристической пирамиде?! — Да, — коротко ответил Чарли. — Такое бывает. Им же столько лет… Да и вообще — ритуальное место, куда тут без жрецов? А где жрецы — там и магия. Это было плохое объяснение и он это и сам прекрасно понимал. Но другого у него сейчас не было. По крайней мере, не для родителей. Потому что — и это он вынужден с сожалением был признать — родители бы не поняли, что для магического мира подобные внезапные столкновения — это хоть и не повседневность, но, в общем и целом, являются чем-то в пределах нормы. Так что он решил им ничего лишнего не говорить, как не говорить и о том, что он, в общем-то, уже один раз умирал. — Нормально?! — мать уже не скрывала тревоги. — Ты сидишь на полу, бледный, с перевязанной ногой, и говоришь, что все нормально?! — Я правда в порядке, — автоматически ответил Чарли, хотя сам в это не до конца верил. — Нет, — резко сказал мистер Уилсон. — Это не обсуждается. — Он оглянулся и махнул рукой. — Эй! Гид! Сюда! Мужчина в форменной рубашке обернулся, заметил их и, увидев повязку, заметно побледнел. — Что случилось? — спросил он, подойдя ближе. — Наш сын поранился внутри пирамиды, — отчеканила миссис Уилсон. — Нам нужны врачи. Немедленно. Гид замахал руками, что-то быстро заговорил по-английски с сильным акцентом, затем полез за рацией. Чарли не стал спорить. У него не было ни сил, ни желания. Он лишь кивнул и снова прислонился к стене, позволив событиям идти своим чередом. Он опустил взгляд, повернулся немного на бок, чтобы еще больше разгрузить раненую ногу, и вдруг ощутил, что что-то не так. Правда о том, что именно «не так» он догадался не сразу. Лишь после того, как прибежали медики, целая бригада которых дежурила у пирамид на случай, если кому-то из туристов вдруг станет плохо, и его на носилках погрузили в старый обшарпанный микроавтобус с символикой медицинской службы, а сам автобус вместе с врачами и родителями рванул в сторону города, Чарли понял, что именно ему мешает. На груди у него лежало что-то тяжелое и твердое. Чарли замер. Медленно, стараясь, чтобы никто не заметил, он оттянул футболку, глянул туда, где ощущал тяжесть, и с огромным удивлением для себя обнаружил, что на его шее висит амулет в форме скарабея, размером едва ли не в половину его ладони. Темный, гладкий, вырезанный из гладкого черного камня с зелеными прожилками, с тонкими золотыми полосами по краям и с двумя зелеными кристаллами на месте глаз. Чарли поежился. Амулет был точно таким же, как тот, что жрец в видении надел на себя для того, чтобы сперва миновать, а затем — и запечатать магический барьер, разделяющий погребальный зал и теперь уже оскверненный храм Анубиса. «Нет. Не точно такой же, — тут же поправился Чарли. — Тот же самый». Он осторожно коснулся скарабея прямо сквозь футболку, чтобы не привлекать лишнего внимания. Амулет был холодным. Слишком холодным. Гораздо более холодным, чем должен был быть на такой жаре и духоте. Складывалось ощущение, будто его только что достали из холодильника или бочки с ледяной водой. А еще — и Чарли ощутил это однозначно — амулет легонько пульсировал, будто где-то внутри него билось миниатюрное сердце. Чарли это насторожило. Он медленно выдохнул и заставил себя не дергаться. «Псевдожизнь». Мысль пришла неожиданно спокойно, почти буднично — так всплывают формулировки из учебников, когда мозг ищет опору во вполне конкретных знаниях. Он слишком много времени провел в Запретной Секции за последний год, изучая книги по основам некромантии. И, конечно же, читая книги по связанным с ней вещами. Например, про псевдожизнь, которую можно было сотворить в любом правильно подготовленном предмете. В голове даже всплыла дословная цитата: «Некоторые артефакты не являются ни полностью неодушевленными, ни по-настоящему живыми, — вспомнилась строчка из пожелтевшего от времени тома «Безопасности в работе с потусторонним» за авторством Дафны Молбридж. — Они содержат в себе закрепленный фрагмент воли, намерения или, в отдельных случаях, часть души, достаточную для реакции на окружающий мир и взаимодействия с носителем». Такие предметы могли чувствовать и действовать. Тянуться. Отталкиваться. Усиливать определенные стремления или подталкивать к определенным решениям, иногда — мягко, иногда — настойчиво. Самое неприятное заключалось в том, что носитель почти никогда не осознавал внешнего влияния и считал мысли своими. Чарли невольно сглотнул. Очень не хотелось снова думать о том, кто был изначальным владельцем этого скарабея и какие такие отпечатки он вложил в собственный амулет. Кто знает, может именно этот самый амулет и толкнул Амонхерафа на отступничество?! Микроавтобус резко затормозил, и Чарли по инерции слегка качнуло. За окнами мелькнули белые стены, пальмы и выцветшая вывеска с красным крестом. Машина остановилась у приемного покоя египетской больницы. Двери распахнулись, внутрь хлынули голоса, суета, быстрые команды на английском и арабском. — Осторожно, ногу не заденьте. — Давление? — Рассказывайте… — Подросток, порез, сильное кровотечение… Его аккуратно переложили на каталку. Родителей оттеснили в сторону, обещая «все проверить» и заверяя их, что не произошло «ничего страшного и непоправимого». Правда, никто не смотрел выше повязки — врачи были сосредоточены на ноге, на перевязке, которую, судя по довольному тону, оценили как очень хорошую, и на ране, которая была очевидно очень странной формы. Этого хватило. Чарли действовал медленно и предельно аккуратно. Он снова коснулся груди — теперь уже осознанно — и нащупал шнурок. Пальцы слегка дрожали, но не от боли. Он стянул амулет через голову, прикрывая движение локтем, будто просто поправлял футболку. Скарабей оказался неожиданно тяжелым, как для своих габаритов. Кроме того, на краткий миг ему показалось, что он ощутил сопротивление. Не физическое — внутреннее. Пульсация под пальцами стала чуть заметнее, быстрее. Чарли не стал тянуть время. Он сунул амулет в карман, поглубже, прижал тканью и одной рукой как смог замотал его в носовой платок, чтобы хоть как-то изолировать амулет от собственного тела. Только после этого позволил себе выдохнуть. Тяжесть из груди исчезла сразу. Вместе с ней ушло и то едва уловимое ощущение давления, присутствия, которое он даже не сразу осознал. Мысли стали тише. Чище. Так. Нет. Ни за что. Он принял решение мгновенно и окончательно. Никаких «носить на всякий случай». Никаких «потом разберусь». Этот скарабей отправится в Хогвартс, а точнее — к декану Флитвику. Единственному взрослому волшебнику, которому Чарли доверял достаточно, чтобы показать подобную находку и не услышать в ответ крик, панику или немедленный вызов авроров. Кроме того, Флитвик был единственным его знакомым, кто был специалистом по чарам и артефактам. И при этом умел хоть немного слушать. А до тех пор… Чарли закрыл глаза, позволяя врачам делать свое дело, и крепко сжал пальцы в кулак. Амулет он больше не наденет. Как минимум — пока не поймет, что именно он принес с собой из глубин пирамиды.