Глава 33. Побег из Азкабана

Азкабан никогда не был просто тюрьмой. И даже никогда не был просто тюрьмой для особо опасных магических преступников. Он был воплощением самой идеи отрицания какого-либо иного будущего. Одного только взгляда на стены хватало, чтобы понять, что это — либо конечная станция в судьбе человека, который сюда попал, либо, как минимум, очень серьезная остановка. Крепость стояла на утесе, вбитом в холодное море, как гвоздь в крышку гроба. Волны бесконечно били в камень, и этот звук проникал внутрь настоящими бесконечными раскатами грома. Впрочем, проникал внутрь не только звук, но и вода. Волны порой были настолько огромными, что доставали даже до этажей с камерами, а в особо бурный шторм могли даже затапливать нижние ярусы. Сырость пропитывала все: стены, воздух, кожу… Даже сами мысли. Здесь нельзя было согреться, нельзя было привыкнуть, нельзя было даже на что-то надеяться, кроме того, что однажды, наконец, замерзнешь насмерть и больше не придется выносить все это. Свет, проникающий в щели и узкие зарешеченные окна камер, не разгонял тьму — он лишь подчеркивал ее плотность, заставляя тени выглядеть глубже и живее. Некоторые тени и правда были живые. Точнее, не-живые. Дементоры. Одни из самых отвратительных существ на земле, которые питаются человеческими эмоциями, чувствами и воспоминаниями. Хорошими воспоминаниями, от чего их жертвы снова и снова переживали свои худшие дни и самые страшные кошмары. Они были слепы, но ощущали людей через их эмоции. В Азкабане их было много. Очень много. Они даже не патрулировали коридоры, а просто парили в них, беззвучно вися в темноте под высокими потолками коридора. Но их было настолько много, что даже так, на расстоянии, их присутствие давило сильнее любых цепей. Сильнее любых проклятий, которыми были буквально пропитаны стены Азкабана. Даже сильнее чем сами стены крошечных камер, в которых едва ли могли бы нормально развернуться даже два человека. В одной из таких вот крошечных камер сидели две женщины. Беллатриса Лестрейндж больше не смеялась своим знаменитым безумным смехом, который некогда вселял страх в сердца ее врагов. Она дрожала. Мелко так, но почти непрерывно, как человек, которого лихорадит уже слишком долго, чтобы оставалась хоть какая-то надежда на выздоровление. Она сидела, вжавшись спиной в каменную стену, обхватив себя руками, словно только так и могла удержать собственное тело от превращения в безжизненную груду костей. Холод и ледяной ветер, дующий из щели в стене камеры, пробирал ее до костей. Впрочем, дело было не только в холоде. У дементоров она была любимицей, если можно так сказать. Они возвращались к ней снова и снова, чаще, чем к остальным и превращали остатки всего того, что когда-то делало ее человеком, в серую, липкую пустоту, дополненную криками боли и жуткими образами разрушений, крови… И полным ощущением собственной ненужности. Порой, когда воздействие дементоров совсем невыносимым, она начинала бредить. Один раз инспекция из Министерства застала ее в таком состоянии и, говорят, Фадж потом неделю ходил под себя от ужаса, ведь ему постоянно мерещилось ее лихорадочное бормотание: — Он смотрел на меня… Я — его вернейшая сторонница… Милорд! Где вы… Время для нее текло рывками: иногда почти останавливалось и тогда каждая минута казалась длиною в вечность, иногда срывалось и часы или даже дни пролетали в одно мгновение. Но ей было уже все равно. Беллатриса знала только одно — ей было больно даже просто существовать. Кроме того, Метка — одновременно весь смысл ее существования и главная же причина того, что она оказалась здесь — уже давно была бледной, почти незаметной на белой от недостатка солнца коже. А значит, надежды на возвращение Милорда пока не было. Но это только пока… Она с трудом повернула голову, посмотрела на свою соседку. Анна Рив. Беллатриса фыркнула, вспомнив ее фамилию. Вообще, кто бы мог подумать, что она — любимейшая и вернейшая дочь благороднейшего и древнейшего семейства Блэк! — будет иметь в качестве лучшей подруги какую-то грязнокровку! Услышав такое в Хогвартсе, она бы плюнула в лицо и вызвала бы на дуэль того несчастного, кто дерзнул бы ляпнуть нечто подобное. Да от мерзавца бы не осталось даже пепла, а перед мучительной смертью он бы однозначно десять раз пожалел о своих словах! Однако, жизнь — штука непредсказуемая… Когда Анна оказалась в рядах Пожирателей Смерти, и Беллатриса узнала о ее статусе крови, она сначала подумала, что ослышалась. Грязнокровка! В рядах Пожирателей Смерти! Позор! В какой-то момент у нее в голове даже пронеслась крамольная мысль, что Темный Лорд сошел с ума, раз позволил ей не просто вступить в их ряды, но и даже войти в Ближний Круг. Но, конечно, она поспешно погнала эту мысль из головы. Мало ли… Может, Темный Лорд планировал принести ее в жертву или как-то использовать в качестве шпиона в рядах Ордена Феникса?! Сначала Беллатриса старалась с ней даже не разговаривать и вообще не удостаивала ее никаким вниманием. Потом Анна стала ее необъяснимо раздражать. Будучи младше ее и по возрасту — а Беллатриса была старше ее почти на десять лет — и уж тем более по положению в обществе, Анна вела себя так, будто она — королева, которая зачем-то спустилась с трона к своим подданным. Она дерзила и хамила на собраниях даже Темному Лорду, называя планы, которые казались Беллатрисе гениальными, «тупорылым метанием бисера перед свиньями». При этом Темный Лорд, почему-то, часто прислушивался именно к ней, а не к остальным, да и вообще относился к ней как-то мягче, чем к остальным. По крайней мере, Беллатриса никогда не видела, чтобы к ней применяли круциатус, да и вообще как-то ее наказывали. Со временем это раздражение дошло до того, что Беллатриса вызвала эту наглую соплячку на дуэль, чтобы, наконец, поставить ее на место. Однако случилось то, чего Беллатриса никак не ожидала. Анна выиграла поединок. И не просто выиграла, но и сделала это с применением таких заклинаний, которых Беллатриса никак не ожидала услышать из уст грязнокровки, которая еще в школе, со слов Регулуса, только что в рот Дамблдору не смотрела. Ведь, согласитесь, глупо было ожидать, что грязнокровка, которая еще к тому моменту только-только выпустилась из Хогвартса, окажется некромантом с богатой фантазией на тему проклятий, болезней, страданий и разрушений… Тогда Беллатриса в первый раз посмотрела на нее с уважением. В первый, но далеко не в последний раз. Потом Темный Лорд не раз ставил их на операции вместе и как Беллатрисе не было тяжело это признавать, напарница из Анны была даже лучшей, чем Родольфус или Рабастан. Почти такой же хорошей, как Брати Крауч младший, хотя, конечно, сама Беллатриса и предпочитала именно его: все же, ей казалось, что грязнокровка — не полноценный союзник. Однако мало-помалу от этого «казалось» не осталось и следа. Они сдружились. Несколько раз спасли друг другу жизни. Так что к моменту падения Темного Лорда они были уже хорошими подругами и союзницами. Анна сидела на коленях, спина прямая, будто она лом проглотила, руки спокойно лежали на ее бедрах ладонями вверх. И сидела она абсолютно неподвижно. До неестественности неподвижно. Беллатрисе даже показалось на секунду, что она мертва: кожа бледная, почти восковая, тонкие черты лица застыли в безмятежном выражении как восковая маска. Ее глаза были закрыты. Если бы не едва заметное в полумраке неглубокое дыхание — ее и впрямь можно было бы принять за искусно выполненную восковую статую. Анна была худой — слишком худой не только для нормального человека, но даже и по меркам сидельцев Азкабана. Вообще она скорее напоминала скелет, обтянутый кожей. Тюремная роба висела на ней мешком, подчеркивая угловатые плечи и выступающие ключицы. Ткань была грязной, затертой, пропахшей сыростью и потом, но она, казалось, не замечала этого. Длинные волосы — темные, когда-то давно идеально уложенные — спутались, слиплись, отдельные прямые сальные пряди неровно спадали на лицо и шею. В них застряла пыль, мелкие каменные крошки. Однако, основная масса их была затянута тонкой полоской ткани — Анна когда-то оторвала ее от низа собственной робы и с тех пор почти всегда держала их завязанными. Лицо было осунувшимся, с резкими скулами и глубокими тенями под глазами. Через левую щеку тянулись три параллельных шрама — старые, уже давно побелевшие, но очень грубые. И все же, несмотря на раны и жуткую худобу, Анна выглядела… Целой — другого слова не подберешь. Не сломленной. Не выжженной изнутри, как многие другие Пожиратели Смерти, сидевшие на этом же этаже. Впрочем, неудивительно, ведь дементоры почти не подходили к ней. И не только потому, что рядом была Беллатриса. Когда дементоры посещали их камеру, они задерживались и регулярно пробовали приблизиться к ней, но со стороны это выглядело так, будто они натыкались на какую-то незримую преграду. Или, может быть, на что-то чуждое. Хотя, конечно, никакого барьера быть не могло — у Анны, как и всех остальных сидельцев не было ни палочки, ни рунных камней, ни вообще какого-либо снаряжения. Лишь когда она спала, они все же удостаивали ее своим вниманием, да и вообще могли к ней приблизиться. Но и то — ненадолго. Анна это, конечно же, чувствовала. Всегда, когда она не спала и не была на что-то отвлечена, ее сознание было погружено туда, где дементоры не могли ее достать. В самые дальние глубины ее собственного разума, которые она еще до своего ареста защитила туманом, взятым в том самом «между», где однажды оказалась по собственной глупости. Она держала разум на коротком поводке, не позволяя себе расслабиться и подсовывая дементорам то, за что они не могли зацепиться. Воспоминания и образы, которыми была полна ее яркая, но, увы, очень недолгая карьера. Поля битв, за которыми она наблюдала исключительно чужими, мертвыми глазами. Черные силуэты инферналов, теней и наскоро оживленных упырей. Запахи гнили и металлический привкус крови. Чужие смерти и не-жизнь, призванная, вырванная из тумана, разделяющего мир живых и мир мертвых, и поставленная на службу. Дементорам это было не по нраву, а потому они просто старались не приближаться к ней лишний раз, хотя сама Анна пропускала эти образы сквозь себя как воду через решето. Когда-то давно она командовала армией мертвых на службе у Темного Лорда. Когда-то гораздо более опасные и мерзкие твари подчинялись ее жестам, слушаясь ее лучше, чем маленькие дети — строгую маму. Впрочем, даже сейчас, в этом холодном каменном мешке, она оставалась тем же самым человеком, что была когда-то. Ну… Почти тем же. Все же, Азкабан — не курорт, а концентрация энергии смерти, боли и отчаяния здесь была такая, что даже она, мастер некромантии, не могла полностью от нее оградиться без вреда для себя. По крайней мере, вот так — без палочки, эликсиров и даже без возможности банально полноценно отдохнуть. Хотя, конечно, ей было значительно легче, чем остальным. В редких случаях, когда дементоры отступали подальше, а концентрация тьмы вокруг снижалась, она зачерпывала окружающую энергию и длительное время, погрузившись в медитацию порой на целые дни, выделяла из этой энергии остатки пригодной для себя магической энергии, заключенной в растворенных и извращенных остатках чувств и воспоминаний, которые поглощали дементоры. Конечно, это были крохи и их бы никак не хватило на хоть какое-то заклинание, но этого хватало, чтобы она поддерживала в себе несколько более полноценное подобие жизни, чем то жалкое существование, которое влачили все остальные. Анна медленно вынырнула из медитации. Это произошло плавно — не было ни вздоха, ни дрожи, ни судорожного возвращения в тело, как у тех, кто слишком глубоко уходит в себя и потом с трудом всплывает обратно. Ее дыхание просто стало чуть глубже, чуть отчетливее. Плечи едва заметно опустились, словно она позволила себе снять внутреннее напряжение, которое удерживала часами. Пальцы дрогнули. Яркие голубые глаза открылись. Взгляд был ясным, собранным и холодным, как и всегда, когда она приходила в чувство. Анна несколько секунд просто сидела, привыкая к ощущению камня под коленями, к сырому воздуху, к давящей пустоте Азкабана, после чего медленно повернулась к Беллатрисе. Та все еще дрожала. Анна протянула руку и коснулась ее предплечья — двумя пальцами, почти невесомо, без давления. Беллатриса дернулась и сдавленно зашипела сквозь зубы. Прикосновение было неприятным. Не болезненным, нет. Это было что-то более глубокое. Вспомнились уже почти забытые ощущения от контакта с призраками в Хогвартсе — будто она окунулась в ледяную прорубь. Остатки ее собственной магии взбунтовались, зашевелились, пытаясь сопротивляться чужому вмешательству. Беллатриса зажмурилась, скривилась, но не отдернула руку. Через несколько мгновений дрожь в теле стала менее резкой, дыхание выровнялось, а в глазах появилось нечто, давно утраченное — слабый, но различимый фокус. Она чувствовала себя уже живее. Взгляд стал осмысленнее, она даже начала отличать несколько больше деталей, движения стали чуть менее судорожными. Дементоры, висевшие где-то в коридоре, словно отдалились. Анна убрала руку. — Сколько? — спросила она негромко, будто продолжала мысль, начатую еще до медитации. Беллатриса моргнула несколько раз, собираясь с мыслями. Время по-прежнему путалось, но сейчас она могла его ощутить хотя бы приблизительно. — Чуть меньше суток, — хрипло ответила она. — Совсем стемнело, потом снова рассвело. День уже давно идет. Анна кивнула. — Приемлемо. Она поднялась на ноги — плавно, без суеты, хотя по виду ее тело должно было протестовать. Затем медленно начала разминаться: сначала плечи, потом шея, осторожно, с почти механической точностью. Суставы тихо хрустнули. Она вытянула руки, сцепила пальцы, слегка прогнулась, проверяя, как тело слушается после долгой неподвижности. Беллатриса смотрела на нее исподлобья. — Ты… — она замялась, подбирая слова. — Выглядишь лучше, чем обычно. Анна бросила на нее короткий взгляд. — Да? — безразлично отозвалась она. — Значит, сегодня повезло. — Повезло? — Беллатриса слабо усмехнулась. — Здесь? Анна пожала плечами. — Иногда удается зачерпнуть больше остатков, чем обычно, — спокойно сказала она. — Дементоры бывают неаккуратны. Это была ложь. Не откровенная, не грубая — просто удобная. Беллатриса кивнула, приняв объяснение без особых сомнений. Ей было достаточно того, что холод внутри отступил хотя бы на время. Анна же отвернулась к стене и на мгновение прикрыла глаза. На самом деле во время медитации она ощутила нечто иное. Где-то очень далеко — за морем, за слоями чужой магии и времени — прошла волна. Слабая, искаженная, но до боли знакомая. Эманации, которые она уже однажды знала. Магия, имеющая вкус смерти и того самого «Между». Это было странно. И это было интересно. Анна медленно выдохнула и вновь открыла глаза и подошла к двум штырям, которые торчали из стены. Когда-то давно здесь были грубые деревянные нары, но они давно уже сгнили и теперь от них остались лишь эти два штыря, закрепленные почти на уровне груди. Анна подпрыгнула, схватилась за эти штыри, поморщившись от холода, затем несколько раз подтянулась, поморщилась теперь уже от боли. Когда-то давно она могла подтягиваться сильно больше, да и вообще была куда более спортивной и выносливой. Но увы… Столько лет в Азкабане доконают кого хочешь. Даже некроманта. Но, все же, что это было? Это ощущение… Какое-то странно знакомое на вкус. Пробудился еще один некромант? Да нет, сомнительно, что она смогла бы это вот так ощутить. Каждый день в мире рождается огромное количество детей. И у многих из них есть предрасположенность. И некоторые ее даже пробуждают и развивают. Вряд ли за тринадцать лет был всего один случай, да еще такой мощный, что она его ощутила. Может, Гриндевальд? Да нет, сомнительно. Конечно, он не в Азкабане, но его судьба, пожалуй, даже хуже. В таких условиях не поколдуешь. Был, конечно, один вариант, но Анна тут же его отбросила. Нет. Сомнительно… Конечно, она ощущала, что Антарес жив, чувствовала, что эта родственная линия не оборвалась, но…. Вряд ли. Вспышка была очень мощная. На такую подросток никак не способен. Будь он хоть сто раз предрасположен. Долго она, впрочем, не успела об этом подумать. Дверь в камеру приоткрылась и дементор поставил на входе в камеру две грубые оловянные миски, наполненные жидкой овсяной кашей. И почти сразу же после этого послышались торопливые шаги. Анна обернулась, посмотрела в сторону прохода — и удивленно присвистнула. Мимо них по коридору пробежал жутко худой, покрытый проплешинами и язвами, большой черный пес. — Ну, вот и все — хана мне, — грустно усмехнулась Беллатриса. — Уже глюки начались… Галлюцинации и правда были очень плохой приметой в Азкабане. Если узник вдруг начинал бредить и видеть что-то, чего в Азкабане точно не могло бы быть, это был первый признак, что он окончательно спятил. А если узник спятил — значит, он почти наверняка скоро ослабнет настолько, что не сможет ни есть, ни пить, ни хоть как-то сопротивляться дементорам. А значит, скоро они его высосут окончательно, а труп либо оставят гнить в камере, либо, если повезет, выбросят в бушующее море. Однако, это точно был не глюк. Потому что галлюцинации никогда не начинались сразу у двоих. Кроме того, она однажды уже видела такого вот черного пса. Давно, еще в Хогвартсе. Правда, тогда он был сильно толще и шерсть у него была гораздо более ухоженной. Анна хмыкнула. — Блэк! — позвала она. — Эй, Блэк! Слышь! Тишина… Никакого традиционного «пошла на хуй», никакого «отвали отродье!»… — Ты чего? — удивленно уставилась на нее Беллатриса. — Чего это тебе мой братец понадобился? Анна посмотрела на нее с улыбочкой. — Мне — ни за чем, — ответила она неожиданно бодрым голосом. — Просто кажется, что твой дорогой и обожаемый ложно обвиненный братец, похоже, отсюда лыжи намастырил. — Чего? — удивилась Беллатриса. — Си-и-ири-и-и… Бра-а-ате-ец! В любое другое время одного только этого тонкого визга с издевательским тоном хватало, чтобы ненадолго развеселить весь этаж криками Блэка, что он ей не братец и что вообще он до нее доберется и горло ей зубами разорвет, но на этот раз ответом Беллатрисе была лишь тишина. Она уставилась на Анну широко распахнутыми глазами: — Да ну?! — Ага.

***

Дом в Литтл-Уингинге встретил их привычной тишиной, аккуратным газоном и ощущением, будто за время их отсутствия здесь не произошло ровным счетом ничего. Разгружались из такси молча — обратный перелет дался сильно тяжелее, чем полет в Египет. Сначала им задержали рейс, потом попали в зону турбулентности и их основательно тряхнуло, да и на границе тоже не все было так уж гладко, пусть и не у них. Так что Уилсоны сильно устали. Чемоданы, сумки, сувениры — все это перекочевало в дом без особого энтузиазма. Миссис Уилсон сразу ушла на кухню ставить чайник, потому что после такого перелета всем хотелось немного расслабиться, а лучше всего это было делать за чашкой чая и чем-то сладким. За «чем-то сладким» сбегал, конечно же, Чарли. Мистер Уилсон занялся документами и какими-то формальностями, связанными со страховкой и медицинским осмотром — он все еще был заметно встревожен, хотя старался этого не показывать. После магазина Чарли поднялся к себе наверх. Ногу ему зашили еще в Египте — аккуратно, профессионально. Врач долго рассматривал рану, хмурился, что-то ворчал на арабском, но, по счастью, слишком много вопросов задавать не стал. Рану обработали, наложили швы, выписали обезболивающее и рекомендации не нагружать ногу ближайшие недели. На этом медицинская часть истории была закрыта. По крайней мере — официально. Теперь, сидя на кровати и разбирая чемодан, Чарли ощущал тянущую боль под повязкой, но она была вполне терпимой. В каком-то смысле даже успокаивающей: боль доказывала, что все произошедшее действительно с ним произошло. Он аккуратно разложил одежду, отложил книги, сувениры убрал на полки. Амулет скарабея он сразу же положил отдельно, в школьный чемодан, завернув его в плотную ткань и постаравшись запихнуть его подальше и поглубже, чтобы его случайно никто не увидел и не нащупал. Вообще Чарли старался об этом амулете лишний раз не думать. Да и в любом случае он не собирался его надевать как минимум до тех пор, пока профессор Флитвик или еще кто-нибудь компетентный не подтвердит ему, что это безопасно. После путешествия в Египет жизнь постепенно пошла своим чередом. Остаток июля выдался спокойным, почти ленивым. Чарли старался, как ему и предписали, не напрягать ногу, а потому почти не выходил на улицу. Он много читал, приводил в порядок записи по чарам и трансфигурации, иногда выходил в сад, чтобы просто подышать свежим воздухом и вообще подумать о том, что с ним случилось. Сначала все это было как-то стихийно, но потом он решился на одну маленькую авантюру. Он купил толстенную пачку бумаги и, не без помощи родителей, правда, смастерил из нее здоровенный блокнот, а точнее — полноценный гримуар. Сам размечал, сам бил шилом отверстия, сам сшивал страницы маленькими брошюрками по шесть листов, сам клеил, сам прошивал дополнительно (все пальцы исколол!). Даже заморочился с твердым переплетом, который сделал из двух кусков твердого картона и ткани, а потом обшил кожей, которую купил в Косом переулке. Получился красивый и большой гримуар, в который Чарли начал структурировано и методично записывать все, что знал о магии. Нет, в этом не было никакого особого ритуального смысла — он просто и банально задолбался искать сведения в учебниках, свитках пергамента, домашних конспектах и всем остальном. Первые несколько вечеров он просто сидел над пустыми страницами и думал. Не писал, а именно думал. Было вполне логично, что если он начнет писать все подряд, то через год получит все тот же хаос, от которого он так старался избавиться, но уже в рамках одной книги. При этом ему очень сильно не хотелось делать несколько таких книг, чтобы не таскаться с ними. Одну-то книгу можно было таскать, если что, а вот две-три. В итоге он решил пойти самым простым путем и просто разделил гримуар на примерно равные части, каждую из которых пометил по краю отдельным цветом. Первым разделом были заклинания. Чарли не поленился и составил целую структуру. Сначала он сортировал заклинания по курсам, на которых он то или иное заклинание изучил, потом каждый курс поделил по темам — ну там, трансфигурация, темные искусства, заклинания из запретной секции, просто заклинания. Для каждого он приписал отдельно название, жест и что оно делает. Просто так. На всякий случай. К некоторым даже сделал заметки — что будет, например, если взять слишком большой замах или если поменять местами движения палочкой, если, конечно, это допускалось. Потом точно так же он поступил и с зельями, выписав для каждого только его название, действие и рецепт. Без всей лишней мишуры, теоретических сведений, исторических сносок, предупреждений и прочей «воды», которой хватало в учебниках. Все строго и четко: варить столько-то, делать то-то, добавлять такие-то компоненты, потом делать еще вот то-то и это. Затем аналогично он выписал известные ему магические растения (с зарисовками) и магических созданий, с которыми он сталкивался лично (уже без зарисовок, потому что настолько хорошо рисовать не умел). Наконец, последний раздел он выделил под артефакты. Все же, и в Хогвартсе, и вне его Чарли уже сталкивался с большим количеством артефактов и подозревал, что имеет шансы встретить еще больше. В списке оказались зеркало Еиналеж, согревающие амулеты, сумки с расширением пространства, мантия-невидимка, которую он видел на Поттере еще на первом курсе, волшебные палочки, самопомешивающиеся котлы и всякие прочие вещицы. Последним в список он занес амулет в форме скарабея, но его предназначение и функционал пока оставил пустыми, ведь этого он еще не знал. Эта монотонная и тяжелая работа заняла очень много времени и несколько флаконов чернил. Да еще Чарли немного растянул себе руку от слишком большого количества зарисовок и записей, но он был доволен тем, что получилось. Да еще и попутно он вспомнил некоторые вещи, которые немного подзабыл, так что все это было еще и не зря. Кроме того, эта работа позволила скоротать время. Чарли сам не заметил, как минули несколько недель. В последние дни июля они с родителями наведались в уже местный госпиталь, где Чарли сняли швы, обследовали ногу и, похвалив мастерство египетских коллег, заявили, что никаких причин для волнений они не видят. Впрочем, это была не последняя новость того дня. Когда они вернулись домой из больницы, родители занялись своими делами и для фона включили телевизор — так, не чтобы смотреть, а просто для того, чтобы на фоне что-то звучало. И не зря… — …риусе Блэке, — говорил диктор. — Повторяем для наших зрителей: из тюрьмы для особо опасных преступников совершил побег массовый убийца и террорист по имени Сириус Блэк. По нашим сведениям, Блэк завладел оружием охранника, поэтому он вооружен и очень опасен! Полиция просит граждан проявить бдительность и осторожность! Увидев Сириуса Блэка, не рискуйте своей жизнью и не пытайтесь задержать его самостоятельно! Если вы имеете сведения о местонахождении этого негодяя, немедленно сообщите властям по специально созданной горячей линии! Чарли посмотрел на экран. Там как раз вывели изображение разыскиваемого преступника. — Господи, ну и рожа… Экран мигнул — и лицо на нем сменилось. Фотография была явно сделана второпях. Неровный свет, жесткие тени, зернистость, словно кадр вырвали из старой камеры наблюдения или полицейского архива. Мужчина на снимке выглядел так, будто его достали со дна могилы и заставили смотреть прямо в объектив. Осунувшееся, небритое лицо, кожа натянутая на скулах, впалые щеки. Глаза — слишком большие для этого лица, темные, лихорадочные, с каким-то тяжелым, почти звериным блеском. Волосы — длинные, спутанные, местами свалявшиеся, торчали в разные стороны, будто он давно не знал ни расчески, ни ножниц. Рот был перекошен в странном выражении — не улыбка и не оскал, а что-то такое, будто фотограф поймал мгновение между приступами ярости. Тюремная роба на нем висела как мешок из-под картошки: грязная, обтрепанная, висевшая на теле, которое, казалось, потеряло половину своего объема. Даже через экран было видно, насколько он худ. Не просто худ — истощен. Так выглядят люди, которых долго морили голодом и холодом. — Ужас какой… — выдохнула миссис Уилсон, прикрывая рот ладонью. — Он же… он же совсем как труп. — Или как псих, — мрачно добавил мистер Уилсон. — Сбежал из тюрьмы для особо опасных преступников, да еще и вооружен. Чудесно. Просто чудесно. Он выключил звук, но изображение все еще оставалось на экране. — Придется быть осторожнее, — продолжил он уже спокойнее, но все еще с заметным напряжением. — Пока его не поймают, никаких лишних прогулок. Особенно тебе, Чарли. Даже до магазина лучше не ходить одному, понял? — Понял, — кивнул Чарли без возражений. Он и правда не собирался спорить. Отец был абсолютно прав: человек с таким лицом и такой историей на свободе — это повод держать двери запертыми, а если дома есть ружье — повод держать его заряженным. Телевизор переключили на что-то менее тревожное, и напряжение в доме постепенно спало. Миссис Уилсон вернулась на кухню, мистер Уилсон сел за бумаги, а Чарли взялся за гримуар. Он уже открыл одну из страниц и принялся дописывать несколько заклинаний, которые вспомнил буквально сегодня с утра. Но не успел он коснуться страницы пером (уже настолько привык к нему в Хогвартсе, что писал им даже дома!), как в окно кто-то постучал. Все вздрогнули. Чарли невольно схватился за палочку. Однако, беспокоиться оказалось не о чем. На подоконнике сидела здоровенная серая сипуха и настойчиво требовала, чтобы ее впустили. Миссис Уилсон открыла, сова перепрыгнула на внутреннюю сторону подоконника. Чарли подошел — и сова тут же протянула ему лапку, к которой был привязан на красную ленточку пергаментный конверт. — Надо уже себе тоже почтальона завести, — проворчал он. — Ворона, что ли, купить… — А он тебе сильно нужен? — Не знаю. Но лучше, когда оперативная связь есть, чем когда ее нет. Чарли дождался, пока сова улетит, сорвал печать с конверта, вытащил из него лист пергамента. «Уважаемый мистер Уилсон! Напоминаю Вам, что первого сентября начинается учебный год. «Хогвартс-Экспресс» отходит от платформы № 9 ¾ с вокзала Кингс-Кросс в 11.00. В выходные дни третьекурсникам будет разрешено посещать деревню Хогсмид. К письму прилагается форма с разрешением. Ее должны подписать ваши родители или опекун. Также прилагается список учебников для третьего класса. Искренне Ваша, профессор М. Макгонагалл, заместитель директора школы». Чарли отложил письмо, достал из конверта второй листок, быстро прочитал список, удовлетворенно хмыкнул, увидев среди литературы «Чудовищную книгу о чудовищах». — Однако, многообещающее название… Кроме того, ему следовало купить еще «Рунический словарь для начинающих», «Трансфигурацию. Средний уровень» и «Стандартную книгу заклинаний» для третьего курса, а также «Яды и противоядия для чайников и прожженных дистилляторов, том І». Кроме того, следовало докупить кое-какие компоненты вроде порошка из яшмы и обзавестись инструментами рунолога, чем бы они ни были. Он повернулся к родителям, которые замерли в ожидании его объяснений и комментариев. — Ну… Похоже, что совсем без лишних прогулок не обойдется, — он покачал конвертом в руке. — Надо докупить кое-что. — Хорошо! — кивнул отец. — Тогда отправимся завтра же. Но после этого — сидишь дома и не суешься никуда до школы, пока Блэка не поймают. — Естественно, — кивнул Чарли. — А! Вот еще, пап… — Н-ну? — Подпиши мне вот эту вот бумажку, пожалуйста.