Часть 3

Как только Влад сказал стажерке чтобы подошла Алёна, он решил загонять девушку, чтобы та запомнила с кем имеет дело и засунула свой характер и советы куда подальше. Алёна подходит к столику Влада, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри неё всё кипит. Она видит, как Влад, с довольным видом, изучает меню, будто только что одержал победу. -Добрый вечер. Меня зовут Алёна. Я буду вашим официантом на этот вечер. У вас уже выбраны блюда? -Да, выбрал. И, честно говоря, после того, как моя первая официантка... *исчезла*... Я бы предпочёл, чтобы обслуживал меня кто-то более... компетентный.-Поднимает глаза, на его лице играет самодовольная улыбка. Он смотрит на неё с лёгким пренебрежением, как будто оценивая.Он делает акцент на слове "компетентный", намекая на то, что Ульяна таковой не была. -Я понимаю, что ситуация была неприятной. Но я постараюсь сделать всё, чтобы ваш вечер прошёл отлично.-Её губы сжимаются, но она продолжает держаться. Её тон становится чуть более официальным. Влад смотрит на меню, постукивая по нему пальцем. -Ладно. Мне нужно кое-что особенное. Начнём с салата. Салат 'Капрезе'. Но мне нужна идеальная моцарелла Буффало. Чтобы она была кремовая, нежная, и помидоры... они должны быть спелые, сладкие, с насыщенным ароматом. Не эти бледные, безвкусные шарики, которые вы, наверное, обычно подаёте.- Он произносит "бледные, безвкусные шарики" с явным сарказмом, глядя на Алёну, словно ожидая её реакции. Её внутреннее раздражение нарастает. Ей неприятен его снисходительный тон и очевидная показуха. -Я передам ваши пожелания на кухню. Мы используем только свежие продукты.-Она старается говорить нейтрально, но в её голосе слышится холод. Влад игнорируя её ответ, продолжает. -Дальше. Паста Карбонара. Но только настоящая. Без сливок, вы понимаете? Ярко-жёлтые желтки, настоящий Пекорино Романо, и гуанчиале – чтобы было хрустящее, но не горелое. И паста – 'al dente'. Не переваренная, как будто её варили целый час.-Он снова поднимает глаза, наблюдая за ней, как будто проверяя, понимает ли она его "изысканные" требования. Терпение на исходе. Ей противно, как он играет в "ценителя", как он унижает персонал. -Да, я понимаю. Сделаем всё по рецепту.-Её голос становится чуть жёстче. Парень ухмыляется, будто услышал желаемое. -А на десерт... Тирамису. Но без этих ваших... *дежурных* вариаций. Классический. Чтобы печенье было в меру пропитано, не разваливалось, а крем – воздушный, с явным ароматом кофе и ликёра. Не слишком сладкий, но и не безвкусный.-Он делает паузу, будто ожидая восхищения от своих "требований". -Хорошо. Ваш заказ принят. Я передам его на кухню. Надеюсь, всё будет соответствовать вашим ожиданиям.-Она старается придать своему голосу нотку вежливости, но тон её всё равно выдает её состояние. -Вот именно. Я надеюсь. Потому что я пришёл сюда не для того, чтобы потом разочаровываться.-Кивает, как будто даруя ей разрешение. Алёна возвращается на кухню, её лицо выражает целый спектр негативных эмоций: злость, обиду, усталость. Она подходит к Марине, которая занята работой. Алёна Подходит к Марине, её голос тихий, но полный скрытой ярости. Она не смотрит на Марину, а скорее на стол. -Марин... У меня новый заказ. С того самого столика. Ты не поверишь... Марина поднимает голову, видит мрачное лицо Алёны. -Что там? Уже скандал? -Он... он попросил поменять официанта. После Ульяны. Сказал, что я компетентнее. И выбрал новые блюда. Целый набор.-Сдерживая в сжатых кулаках пробормотала рыжая.-Её голос дрожит от сдерживаемой злости. -Ох... Ну, что он там выбрал?-Спросила Марина опуская плечи. -Салат 'Капрезе'. С идеальной моцареллой и 'спелыми, сладкими' помидорами. Как будто мы тут обычные помидоры подаём! А потом карбонару. И чтобы никаких сливок, Марина! Он это так подчеркнул, будто я сама не знаю, что такое карбонара. И чтобы гуанчиале было хрустящее, а паста – 'al dente'. Он так говорил... как будто я первый день на кухне работаю.-Она говорит это с явным негодованием, передавая не только заказ, но и своё возмущение тоном Влада. Марина промолчала, но по ее лицу можно было прочитать, что она недовольна критикой Влада в сторону Алёны, так как та довольно долго работала и максимально вкладывалась в ресторан. Она всегда помогала поварам, стажерам, и даже по началу админам. Позже ее сделали самой администратором, но та решила совмещать работу официантки и администратора, чтобы помогать персоналу. -Так , я поняла. Что там по десерту? Или великий князь решил обойтись без него? -Было бы все так, ты только послушай. Тирамису. 'Классический'. Чтобы печенье не размокшее, крем – воздушный, с ликёром. И чтобы он не был 'дежурным' вариантом. Он так и сказал – 'дежурный'! Будто мы тут кое-как работаем.-Со вздохом ответила девушка и прикрыла глаза. -Это ужас, а не клиент. Я таких наглых еще не видела ни разу. -Ну, знаешь... Это уже перебор. Пусть он там в меню смотрит, как называется, а не учит нас готовить. Мы же не вчера начали работать.-Покачивая головой ответила Марина. -Вот именно! Мне так неприятно было его слушать. Это показушное поведение... он ведь знает, что у нас хорошие продукты, что мы всё делаем по рецептам. Он просто хочет показать, какой он 'изысканный' ценитель, а мы – бездари.-Она сжимает губы, стараясь не дать волю слезам. -Алёна, не обращай внимания. Такие клиенты бывают. Он просто самодур, пытается самоутвердиться за ваш счёт. Не давай ему такой возможности. -Подходя к Алёне сказала Марина и положила ей свою руку на плечо, успокаивая ее. -Вот, смотри.-Марина берёт лист заказа, её взгляд становится деловым, но в нём есть и сочувствие.-Салат – я сама сейчас проверю помидоры. Те, что я тебе показывала, самые лучшие. Моцареллу – тоже. Карбонару – Игорь сделает, он в этом мастер. А тирамису – я возьму на себя. Сделаю такой, чтобы он даже не смел ничего сказать.Еще утрешь ему жопу золотую. -В её голосе звучит уверенность и желание помочь Алёне. -Марин... Спасибо. Правда. Я... я уже не знала, что делать. У меня было такое желание ему сказать..-Заплетающимся языком ответила Алёна и глазами полными благодарности посмотрела на повариху. -Знаю. Но мы же профессионалы. Давай сделаем всё как надо. Пусть он подавится своей 'идеальностью'.-Она берёт нож, её взгляд становится решительным. Алёна, чувствуя поддержку, кивает и отступает, оставляя поваров выполнять заказ, который стал для них обоих личным вызовом. Через пятнадцать минут ровно Рыжая официантка вышла из кухни. Алёна подходит к столику Влада. На её лице – уверенная, даже слегка самодовольная улыбка. Она ставит перед ним салат, затем пасту, затем тирамису. Каждое блюдо – шедевр, как ей казалось. -Ваш салат 'Капрезе'. Идеальная моцарелла Буффало, спелые, ароматные помидоры. Надеюсь, вам понравится.-Она с уверенностью смотрит на него, ожидая восхищения. Парень смотрит на салат. Прищуривается. Берёт вилку, осторожно прикасается к помидору. -Хм. Моцарелла... она выглядит неплохо. Кремовая, как я и просил. Но помидоры...-Он медленно тянет слово "помидоры", и это уже заставляет Алёну напрячься.-... они слегка тускловаты. Недостаточно глянцевые. Как будто их натерли чем-то, чтобы придать блеск, а потом забыли. Видишь? Он указывает на помидор, на котором, возможно, есть крошечное пятнышко. Её улыбка медленно сползает с лица. Она не может поверить, что он нашёл такой "дефект". -Но... они спелые, ароматные. Их выбрали сами повара... -Влад, прекрати, ты уже докапываешься. -Взял парня за локоть прошипела Элизабет и покраснела перед Алёной. -Извините его пожалуйста за поведение. Влад отдернул локоть и с укором посмотрел на подругу , как бы приказывая ей взглядом замолчать. Элизабет разочаровано посмотрела сначала на Влада, а потом с извинениями в глазах на Алёну. -Выбрали? Ага. А почему они не блестят? Неужели так трудно было просто смазать их каплей оливкового масла для блеска? Это же элементарно, Алёна.-Он смотрит на неё, как на провинившуюся школьницу. Официантка чувствует , как внутри всё сжимается. Это уже не претензия, а издевательство.) -Я... Я не заметила... -А это что у нас? Карбонара. -Смотря на блюдо выдал Влад с усмешкой. -Выглядит... нормально. Но вот паста...-Он берёт спагетти вилкой, пытается разрезать её ножом. Спагетти надламывается, а не режется.-Вот! Смотри! Она переварена! Я же просил 'al dente'! Это не 'al dente', Алёна, это просто... размякшая лапша. Где здесь упругость? Где сопротивление?-Он снова смотрит на неё с явным превосходством. Ей хочется крикнуть, что это идеальная паста, но она сдерживается. В голове проносится: Как переварена? Она идеальна! -Но... она готовилась ровно столько, сколько нужно... -Не спорь. Ты же видишь. И гуанчиале... Оно какое-то... пережаренное. Хрустящее, да. Но не слишком ли? В нем уже нет той нежности, что должна быть.-Он берёт кусочек гуанчиале, демонстративно кладёт в рот и жуёт с преувеличенной гримасой. Алёна смотрит на него, её уверенность тает, сменяясь отчаянием и злостью. Он издевается. Он не ест, он ищет, к чему придраться. -Повар старался...-Алёна, чувствуя, как земля уходит из-под ног, смотрит на Влада, на его довольное, но теперь ещё и торжествующее лицо. Осознание полного провала, унижения перед ним и перед всем персоналом кухни, накатывает волной. Слёзы, которые она так долго сдерживала, начинают щипать глаза. -Я... я искренне сожалею. Мы... мы подвели вас. Я не знаю, что сказать. Пожалуйста, простите нас. -Голос дрожит, но она пытается говорить твёрдо. В её глазах уже стоят крупные, блестящие слезы, готовые пролиться. Она делает шаг назад, её взгляд мечется, как будто она ищет пути к отступлению. Она готова убежать, спрятаться, лишь бы не видеть его больше. Видя её состояние,Влад вместо того, чтобы принять извинения и отпустить, вдруг останавливает её. -Постой, Алёна.-Его тон меняется. Он больше не кажется так откровенно издевающимся, но в нём появляется что-то другое – какая-то новая, коварная игра.-Не уходи так быстро. Ты же официант, а не просто девочка, которая носит еду. Ты представляешь этот ресторан. -Я..Я понимаю..Извините Парень наклоняется вперёд, его голос становится более низким, почти доверительным, но это доверие ощущается как западня. -Знаешь, я бы мог просто отказаться от всего. Но я дал вам шанс, не так ли? Я выбрал эти блюда, чтобы проверить, на что вы способны. И пока что... вы не впечатлили.-Он делает паузу, и Алёна чувствует, как сердце начинает биться сильнее. Это не раскаяние, это – условие.-Но я дам вам ещё один шанс. Один. Переготовить всё. Заново. Сделать так, чтобы я не мог придраться. Чтобы это было действительно... *идеально*-Он произносит слово "идеально" с намёком, будто бросая ей вызов. -Переготовить... Всё заново?- Не веря своим ушам, слушала официантка. Не понимая, это очередная ловушка или же это примирительное решение? -Да. Всё заново. Пусть твои повара попробуют ещё раз. И я хочу, чтобы ты сама проследила за этим. Принесла мне всё это снова. И чтобы на этот раз... я не нашёл ни единого недостатка. Ни одной пылинки. Ни одной мелкой ошибки.-Он смотрит на на нее с усмешкой и самодовольным взглядом. -Я... Я постараюсь. Я передам им. Мы сделаем всё, что в наших силах.-Её голос ещё дрожит, но в нем появляется решимость. Она готова принять этот вызов, каким бы сложным он ни был. Черноволосый кивает, довольный тем, что смог добиться от неё такой реакции. Он любит контролировать ситуацию. -Вот и хорошо. Тогда я буду ждать. Не заставляй меня ждать слишком долго.-Он снова берёт меню, демонстрируя, что его терпение не безгранично, и что он готов продолжить эту игру. Алёна, с этим новым, двойственным чувством – облегчением от того, что ей дали второй шанс, и тревогой от предстоящего испытания – уходит обратно на кухню. Она знает, что это будет новая битва, и что теперь ставки намного выше. Она чувствует, что Влад дал ей этот шанс не из милосердия, а чтобы продолжить свой спектакль, где она играет роль покорного исполнителя, а он – режиссёра и главного критика. Алёна возвращается на кухню. Её плечи опущены, взгляд потухший, а по щекам ещё катятся непрошеные слезы. Она подходит к Марине, которая, услышав её шаги, отрывается от работы. -Алёна! Ну что там? Как он?-Видя Алёну, её лицо сразу же выражает беспокойство. Рыжеволосая не может говорить. Она просто качает головой, пытаясь сдержать рыдания. Слезы катятся сильнее, оставляя мокрые дорожки на её щеках. Она пытается произнести слова, но они застревают в горле. -Он... он сказал, что всё... всё плохо. Что мы... мы не понимаем... качества. Что это... имитация искусства.-Каждое слово даётся ей с трудом, как будто она сама чувствует себя имитацией, а не профессионалом. Игорь подходит, слыша её голос. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражает беспокойство и лёгкий гнев. -Что значит 'имитация искусства'? Что он такое говорил? Слёзы текут уже свободно. Она пытается рассказать, но слова путаются. -Он... он придрался ко всему. К помидорам... что они тусклые. К пасте... что она переварена. К гуанчиале... что оно пережарено. А тирамису... крем плотный, ликёра не чувствуется... Он сказал, что это 'дежурный' вариант. И что мы тут... 'посредственно' работаем.-Она всхлипывает, описывая каждую претензию, словно каждое слово – новый удар. Слыша это все, Марина стоит в шоке и немая злость появилась на её лице. Её глаза тоже наполняются возмущением. Она смотрит на Алёну, потом на Игоря, чувствуя, как её собственная гордость уязвлена. -Тусклые помидоры?! Переваренная паста?! Да он просто издевается! Это же... это просто глупости! Игорь смотрит на Алёну, его лицо мрачнеет. Он понимает, что Влад целенаправленно давит на них, чтобы сломать. -Значит, он не про еду говорил. Он хотел нас унизить. И тебя заодно. Чтобы ты сама это всё передала. Чтобы мы поняли, кто здесь главный—Он говорит это спокойно, но в его словах чувствуется сталь. -И он... он дал нам шанс. Переготовить всё. Заново. Он сказал, что я должна проследить. И сама ему принести.-Она произносит последние слова с дрожью в голосе, зная, какая тяжёлая ответственность теперь на ней. Марина подходит к ней, обнимает за плечи. -Алёночка, не плачь. Он этого и хотел. Не давай ему такой радости. Он хочет нас сломать, а мы не должны сдаваться. Игорь подходит к столу, берёт лист заказа. Его лицо теперь выражает решимость, а не гнев. -Да, он хочет нас сломать. Но мы – команда. И мы не сдадимся. Ты, Алёна, передашь ему, что мы принимаем вызов. И мы сделаем так, как он просил. Но сделаем по-своему. Сделаем идеально.-Он говорит это твёрдо, как будто даёт приказ, но в его голосе звучит и поддержка. Алёна вытирает слёзы рукавом. Смотрит на Игоря, потом на Марину. Чувствует, как к ней возвращается что-то похожее на решимость, хоть и смешанное с болью. -Но... как? Он же будет снова придираться... -Пусть придирается. Мы будем готовы. И знаешь что, Алёна? В этот раз ты будешь сама пробовать. Ты будешь нашим экспертом. Если ты скажешь, что всё идеально – значит, так и есть.- Ответила Марина более решительно. -Марина права. Ты будешь нашим контролёром. Мы сделаем всё, что в наших силах. А ты, Алёна, будешь нашим щитом. И нашим судьёй.-Вставил Игорь.- За дело , ребята. Покажем этому говнюку , где его место. Алёна смотрит на поваров, на их решительные лица. Слезы ещё блестят в её глазах, но теперь в них появляется оттенок решимости. Она понимает, что они не сдались, и она не может сдаться. Этот бой ещё не окончен. Она глубоко вдыхает, собирая последние силы.Она, уже не та растерянная девушка, что вернулась минуту назад, вновь направляется на кухню. В её глазах больше нет слез, но есть отчётливая решимость. Она чувствует тяжесть ответственности, но теперь она больше не чувствует себя жертвой, а скорее командиром.Алёна подходит к Игорю, который уже начал готовить пасту, и к Марине, которая аккуратно нарезает моцареллу. -Игорь, паста. На этот раз – точно 'al dente'. Я сама буду пробовать. Не дай ей развариться ни на секунду. Помни, что он сказал про гуанчиале – хрустящее, но не горелое. Ты справишься. -Понял, Алёна. Не беспокойся. Будет как надо. Рыжая подходит к Марине, которая аккуратно раскладывает ломтики моцареллы. -Марина, моцарелла. Он сказал, что она недостаточно сливочная. Может, добавим немного... сливок? Очень тонкий слой, буквально для придания кремовости. А помидоры... давай возьмём те, что были с более ярким оттенком. Те, что ты мне показывала. И базилик – самые крупные, ароматные листья. Она не просто передает заказ, а предлагает решения, опираясь на слова Влада и свой собственный вкус. -Сливки? Не уверенна, что это классика... Но если он так сказал... Хорошо. А помидоры – да, я их приберегла. Они точно лучше.-Все еще сомневаясь, но слушаясь молодую девушку ответила Марина. Кивнув официантка направилась к кондитеру. Прищурив взгляд, девушка начала осматривать десерт. -Слушай, вот с тирамису – самое сложное. Он сказал, что крем слишком плотный. Может, стоит добавить чуть больше яичного белка, взбитого до пиков? И ликёра.. у нас есть Амаретто? Давай добавим его немного в пропитку для печенья. Не просто кофе. Чтобы аромат был более выраженный. А печенье... не перемачивай его. Чтобы оно держало форму. -Белок... Ликёр... Хорошо, Алёна. Попробуем.- С легкой нервозностью ответил кондитер и следуя указам девушки продолжил. Алёна не просто контролирует, она выступает посредником между придирчивым клиентом и поварами. Она переводит его абсурдные требования в конкретные действия, пытаясь найти золотую середину между его прихотями и качеством блюда. Она наблюдает, как готовится каждый элемент, пробует, делает небольшие корректировки. После того, как всё готово, она осматривает каждое блюдо, как художник, завершающий свою работу. -Всё. Теперь это должно быть... идеальным. По крайней мере, насколько это возможно.-В её голосе всё ещё слышится усталость, но теперь в нём доминирует решимость. Она снова берёт поднос, на этот раз не с самодовольством, а с напряжённой готовностью. Она знает, что это испытание ещё не окончено, но она сделала всё, что могла. Она – их последний рубеж обороны, и она готова стоять до конца. Алёна возвращается к столику Влада. На этот раз на её лице нет прежней неуверенности. Она несёт блюда с достоинством, словно гладиатор, выходящий на арену. В её глазах – спокойная решимость, а в голосе – твёрдость, которая удивит Влада. Алёна аккуратно ставит перед Владом обновлённые блюда: салат, пасту и тирамису. -Ваш салат 'Капрезе'. Мы использовали самые спелые помидоры. Они обладают насыщенным ароматом. Моцарелла – кремовая, как вы и просили. И добавление тончайшего слоя оливкового масла для естественного блеска. Попробуйте, пожалуйста.-Она смотрит ему прямо в глаза, готовая к его реакции. -Хм. Помидоры... они, конечно, лучше, чем в прошлый раз. Видно, что старались. Но блеск... он всё равно выглядит искусственным. Как будто вы просто смазали их. И моцарелла... она всё ещё не та. Недостаточно сливочная.-Он пытается найти изъян, но Алёна уже готова. -Простите, но это не так. Блеск – это естественный эффект от высококачественного оливкового масла Extra Virgin, которое мы используем. Это придаёт ему аппетитный вид. А моцарелла – это то, что мы можем предложить. Она свежайшая, и её сливочность – на высшем уровне.-Она не спорит, а скорее объясняет, как эксперт. Парень переключается на пасту, пробует её. Делает вид, что ищет проблему. -Паста... Ну, это уже лучше. 'Al dente', да. Но гуанчиале... оно всё равно немного пережарено. Чуть-чуть. Вот этот маленький кусочек...-Он указывает на крошечный, идеально хрустящий кусочек. -Простите, но гуанчиале здесь приготовлено именно так, как оно должно быть. Оно хрустящее, чтобы создать контраст с нежной пастой. Пережаренным оно не является. Наоборот, оно сохраняет свою ароматность и текстуру. Именно так его готовят в Италии.-Она снова возражает, опираясь на факты и кулинарные традиции. Черноволосый притрагивается к тирамису. Пробует ложку. Делает задумчивое лицо. -Тирамису... Крем. Он стал воздушнее, да. Это прогресс. Но ликёр... Где ликёр? Я его не чувствую. Вообще. А печенье... Оно слишком влажное. Разваливается.-Он снова ищет, к чему придраться. -Простите, но ликёр присутствует. Мы использовали Амаретто, он даёт более тонкий, изысканный аромат, который гармонирует с кофе. Он не должен быть резким. А печенье – оно пропитано ровно настолько, чтобы сохранить свою структуру, но быть нежным. Это идеальный баланс. Если бы оно было менее влажным, оно было бы сухим.-Она не просто возражает, а объясняет, почему именно так, а не иначе.-С лёгкой улыбкой, но без сарказма отвечает Алёна. -Но... я же просил... -Вы просили. И мы сделали всё, чтобы это было идеально, основываясь на вашем запросе и нашем профессионализме. Эти блюда приготовлены с максимальным вниманием. И они идеальны. В том виде, в котором они должны быть.-Она стоит прямо, её взгляд не отрывается от его. Она даёт понять, что не позволит ему снова унизить её и её коллег. Парень молчит. Он явно не ожидал такого отпора. Его привычная тактика провалилась. Он видит, что Алёна больше не та, кем он её видел. Она – представитель ресторана, который готов отстаивать свою честь. Он пробует ещё раз, ищет, но на этот раз, возможно, видит блюда немного иначе. Или просто понимает, что битва проиграна. -Я понимаю, что вы цените качество. И мы тоже. Поэтому мы старались сделать всё наилучшим образом. И я уверена, что эти блюда вас порадуют. Влад смотрит на неё. В его глазах читается смесь удивления, разочарования и, возможно, даже некоторого уважения. Он привык к тому, что его слова – закон. Но Алёна, пройдя через унижение, нашла в себе силы отстаивать себя и своих коллег. Битва ещё не закончена, но Алёна уже победила в самом главном – она перестала бояться. Алёна, уверенно держась, продолжает стоять перед Владом. Его лицо, которое ещё секунду назад выражало лишь легкое недовольство, теперь начинает искажаться гневом. Его самодовольная маска трескается, обнажая истинное раздражение. -Идеальны?! Вы называете это идеальным?! Да вы просто пытаетесь меня обмануть! Вы не хотите признавать свои ошибки! Вы просто хотите показать, что вы лучше меня знаете, как готовить!-Он бьет кулаком по столу, не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Его взгляд становится острым, как нож. -Я не пытаюсь вас обмануть. Я лишь указываю на факты. Блюда приготовлены профессионально. И если вам что-то не нравится, я готова выслушать конкретные, разумные претензии, а не ваши личные ощущения, которые вы выдаете за объективную критику.-Она смотрит ему прямо в глаза, не позволяя ему сломать себя. Она не оправдывается, а ведёт диалог на равных. -Разумные претензии?! Да я вам говорю, что помидоры тусклые! Что паста переварена! Что ликёра в тирамису нет! Это что, не разумно?!-Влад срывается и краснеет от злости. -Простите, но вы придираетесь к мелочам, которые не являются недостатками. Тусклость помидоров – это вопрос естественной окраски, а не качества. Паста 'al dente' не может быть переваренной. А аромат ликёра должен быть тонким, чтобы не заглушать вкус кофе. Это основа классического тирамису.-Она спокойно, но убедительно опровергает его слова, как опытный адвокат. -Ты... ты просто наглая! Я здесь клиент! Я плачу деньги! И я имею право говорить, что мне нравится, а что нет!-Чувствуя что теряет контроль, парень начинает еще больше злиться. -Вы имеете право на своё мнение. Но вы не имеете права обвинять нас во лжи или непрофессионализме, когда мы добросовестно выполнили свою работу, учитывая ваши пожелания. Мы старались сделать всё идеально. И мы сделали. Если вам не нравится, то, возможно, дело не в блюдах, а в ваших ожиданиях.-Она ставит точку, давая понять, что диалог исчерпан, и что она не позволит ему дальше себя унижать. Взгляд девушки становится более строгим. -Я больше не могу вас задержать. Если у вас есть ещё какие-то вопросы, вы можете обратиться к директору. -Она склоняет голову, как знак уважения, но в этом жесте чувствуется окончание битвы. Она ждёт его дальнейших действий, но уже без страха. Влад молчит. Его дыхание учащённое, он с трудом сдерживает себя, чтобы не устроить ещё больший скандал. Он чувствует себя униженным, и Алёна это видит. Она победила, но цена этой победы – его гнев, который, скорее всего, ещё даст о себе знать. Его глаза сверкают гневом. Он швыряет вилку в тарелку и достает из бумажника пачку денег. Он не просто вынимает купюры, а словно вырывает их, демонстрируя своё презрение. -Идеально?! Да вы даже не понимаете, что это слово означает! Вот! Забирай свои копейки!-Он со злостью швыряет деньги на стол. Купюры разлетаются, падают на пол. Это не оплата, это плевок в лицо. -Что вы делаете!?- Уже теряя контроль Алёна повышает голос. -Я плачу за это... за этот цирк! И больше ничего! Я сюда больше не приду! И никому не посоветую!-Он встает, грубо отодвигая стул, и уходит, не оглядываясь. Его спина выпрямлена, но в каждом его движении чувствуется неудовлетворенность и злость. Официантка стоит перед столом, где разбросаны деньги. Она смотрит на них, потом на дверь, через которую ушёл Влад. Её лицо бледно. Слезы снова начинают щипать глаза, но на этот раз это слёзы обиды, а не страха.Она чувствует, как внутри всё сжимается. Она справилась с его критикой, но его агрессия – это уже другая история. -Я... я не могу это принять.-Она смотрит на деньги, на их хаотичное расположение, словно на осколок его злости, который остался после него. -Алёна... Что случилось?-Выбежав из кухни спросила Марина. -Он... он злится. И... швырнул деньги. Он сказал, что не придет больше.-Она смотрит на деньги, потом на повара, её взгляд полон растерянности. Игорь видя деньги, потом Алёну, понимает, что произошло. Он подходит к столу, аккуратно собирает купюры. -Не обращай внимания. Он просто не справился. Такое бывает. Он думал, что сможет нас сломать, но у него не получилось. А сейчас просто срывается.-Он собирает деньги, его движения спокойны, словно он собирает мусор, а не оплату. -Но..Но как же так? Я же старалась все сделать на высшем уровне..-Алёна запинается от волнения, обиды и слез. -Так. Он ушёл. Мы остались. И мы будем работать дальше. Его гнев – это его проблема, а не наша. Главное, что мы сделали свою работу хорошо. И мы не дали ему нас сломать.-Игорь смотрит на девушку с пониманием и поддержкой. Алёна глубоко вдыхает. Она чувствует опустошение, но вместе с тем и облегчение. Битва закончилась. Пусть и не так, как хотелось бы. Влад ушёл, оставив после себя не только деньги, но и осадок злости. Но Алёна знает, что она не позволила ему победить. Она и её команда выстояли. И это – главное. Элизабет подбегает к Алёне и поварам, её лицо выражает искреннее смущение и беспокойство. -Девушки, парни, простите, пожалуйста! Я... я не знаю, что с Владом. Он никогда не был таким грубым. Он просто... он так разозлился из-за вашей... дерзости.-Она делает паузу, пытаясь подобрать слова, но её попытки оправдать Влада звучат неуклюже и даже кощунственно после его выходки.-Он не хотел вас оскорблять, честное слово. Просто... он очень самовлюбленный. И когда что-то не так, как он ожидает, он теряет самоконтроль. Алёна смотрит на Элизабет, пытаясь понять, действительно ли она верит в то, что говорит, или просто выполняет чье-то поручение. Слова "дерзость" и "не ожидает" звучат как ещё одно обвинение, хоть и завуалированное. -Мы просто делали свою работу. И отстаивали её качество.-Ответила официантка с ноткой усталости. Элизабет , словно это объяснение её устраивает. -Да, да, я понимаю. И вы прекрасно справились. Просто... он такой. Он хотел, чтобы всё было идеально, а когда ему показалось, что нет, он...-Она снова замолкает, чувствуя, как её оправдания звучат всё более неубедительно. -Я... я хотела вам оставить это. Это... чаевые. За ваши труды. Пожалуйста, примите.-Она протягивает конверт Алёне, затем пытается передать поварам. Её жест выглядит как попытка загладить вину, но это скорее напоминает попытку "купить" прощение. Игорь смотрит на конверт, потом на Элизабет. Его взгляд, в отличие от Алёны, выражает явное недовольство. -Чаевые? За что? За то, что нас унизили? -Нет-нет! Не за это! Это... это просто знак того, что мы ценим ваш труд. Влад, конечно, поступил некрасиво. Я искренне перед вами извиняюсь. Простите меня, пожалуйста, ещё раз. Я могу как-нибудь вам помочь? Может, принести что-то? Или... что-то ещё?-Она смотрит на них с надеждой, словно пытаясь исправить ситуацию, но лишь усугубляя её своей наивностью и попытками оправдать Влада. Алёна берёт конверт. Она знает, что деньги – это не решение проблемы, но она также понимает, что Элизабет, возможно, искренне пытается как-то исправить ситуацию, хоть и делает это очень неуклюже. -Спасибо. Мы ценим вашу попытку. Но... парень ушёл. И мы постараемся забыть эту ситуацию.-Она произносит это с лёгкой грустью, понимая, что конфликт оставил след. Её слова не агрессивны, но в них чувствуется дистанция. Элизабет, видя, что её слова не приносят полного утешения, но и не вызывают открытой агрессии, облегчённо вздыхает. Она чувствует, что сделала всё, что могла, но при этом осознаёт, что не смогла полностью исправить ситуацию. Её роль миротворца оказалась куда сложнее, чем она думала. Она ещё раз извиняется и быстро уходит, оставляя Алёну и поваров наедине с их смешанными чувствам. Спустя несколько мгновений после ухода Элизабет, когда за ней закрылась дверь, на кухне повисла тишина. Тишина, которая давит, наполненная невысказанными словами и напряжением. Девушка стоит, держа в руках конверт с деньгами, который ей так неуклюже вручила Элизабет.Алёна смотрит на конверт. Он кажется ей тяжелым, как камень. Деньги, которые должны были быть символом благодарности, теперь напоминают лишь о унижении. Слова Элизабет, её попытки оправдать Влада, его гнев, его презрительный жест... Всё это наваливается на неё с новой силой. Она пытается держать себя, старается быть сильной, как только что перед Владом. Но эта сила, этот щит, который она возвела, начинает трескаться. Конверт дрожит в её руке. И тут это происходит. Сначала это тихий всхлип, который она пытается подавить. Но он выходит сам собой, словно невидимая трещина на дамбе. Затем второй, более сильный. И вот уже плечи Алёны начинают сотрясаться. Она не может больше сдерживаться. Защитный барьер рушится, и все накопившиеся эмоции – обида, разочарование, злость, унижение – вырываются наружу. -Он... он не мог так... Почему он так со мной? Я же старалась... Мы все старались...-Она смотрит на конверт, словно он – символ всего, что произошло.-И она... она ещё и оправдывает его. Говорит, что я была 'дерзкой'..-Новые слезы катятся по её щекам, смывая последние остатки самообладания. Повара, которые до этого молча наблюдали, теперь подходят к ней. Игорь, который ещё недавно стоял с непоколебимой решимостью, теперь смотрит на неё с сочувствием. Марина подходит ближе, её лицо выражает нежность и заботу. -Алёна, ну что ты... Не плачь. Это всё не стоит твоих слёз.-Пробормотала Марина , неловко протягивая руку. Игорь же смотрит на конверт, потом на Алёну. В его голосе нет прежней жёсткости, только усталость и сожаление. -Он просто не человек. Не слушай её. И не слушай его. Мы все видели, как ты старалась. И мы знаем, что ты сделала всё правильно. Алёна продолжает плакать, но теперь она чувствует поддержку. Её слёзы – это не признак слабости, а скорее очищение. Она выплескивает свою боль, и это помогает ей. -Но... он так швырнул деньги... Будто мы... мы ничтожества. -Он швырнул деньги, потому что проиграл. И он не смог это принять. Он сам себя унизил, а не нас. Ты молодец, Алёна. Ты справилась.- Твердо сказала Марина. Алёна смотрит на своих коллег. Их слова, их поддержка – это то, чего ей сейчас больше всего не хватало. Она понимает, что не одна. Что, несмотря на гнев клиента и неуклюжесть оправданий, есть люди, которые её ценят. Она глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. Слезы постепенно высыхают, но усталость и обида ещё остаются. Но теперь в её глазах появляется новая сила – сила, рождённая пониманием, что даже в самые трудные моменты есть те, кто готов поддержать. Она смотрит на конверт, и в этот раз в её взгляде нет прежнего отвращения. Есть лишь понимание того, что этот эпизод, каким бы неприятным он ни был, позади. Влад вылетает из ресторана, словно из огня. Входящий холодный воздух улицы немного приводит его в чувство, но не утихает бушующую внутри бурю. Он останавливается на тротуаре, злобно оглядывая фасад здания, которое только что покинуло его. Этот ресторан вызывает у него лишь презрение. Он достает пачку сигарет, механически выбивает одну, подносит к губам. Зажигалка щелкает, огонек на мгновение освещает его мрачное лицо. Первая затяжка – резкая, обжигающая, словно отражение его собственного состояния. В его сознании прокручивается вся сцена.Вся его злость вываливается пеплом на асфальт. На Алёну: Злость на неё – самая острая. Эта дерзость, эта уверенность, которая так контрастировала с её прежней робостью. Он видел в этом вызов, как будто она пыталась его унизить, показав, что он ошибся. Она не позволила ему себя сломать, и это его бесит. Он ожидал, что она будет умолять, оправдываться, а она... она просто стояла и парировала. На Элизабет: Это смешанное чувство – злость и какое-то нелепое разочарование. Она, его подруга, которая должна была его поддержать, вмешалась. И не просто вмешалась, а как бы "сдала" его, заставив извиняться, что он сделал с такой неохотой. Она своим вмешательством, своим "цирком", как он теперь называет её попытки уладить конфликт, сделала его "чмом". Он чувствовал себя выставленным напоказ, слабым, когда хотел казаться сильным. На Себя: Это самое горькое. Злость на себя – за то, что он так отреагировал. За то, что потерял контроль. За то, что его истинные эмоции, его самолюбие, оказались настолько хрупкими, что он так грубо сорвался. Он, Влад, человек, который всегда должен держать себя в руках, так себя опозорил. Он швырял деньги... Это было последнее, что он хотел сделать, но ярость взяла верх. Теперь он чувствует себя не только злым, но и отвратительным. Он понимает, что этот инцидент оставит след. Он не только потерял лицо в глазах персонала ресторана, но и, возможно, в глазах Элизабет. А главное – в своих собственных. Он делает еще одну затяжку, пытаясь успокоиться, но лишь вдыхает дым, который кажется таким же горьким, как его собственное раскаяние. Он знает, что ему нужно будет как-то с этим справиться, но пока он просто стоит, погруженный в свой гнев и самобичевание, медленно докуривая сигарету. Алена, с рыжими волосами, которые теперь казались тусклыми от слез, и пронзительными зелеными глазами, полными обиды, наблюдала за ним из окна ресторана. Она не понимала, что такого мог увидеть этот парень в ее безупречно сервированном столе. А ведь она старалась, как и вся команда кухни, чтобы каждый гость остался доволен. Слезы текли по ее щекам, оставляя влажные дорожки. Она чувствовала себя униженной. Элизабет, его подруга, подошла к нему, не говоря ни слова. Её молчание было красноречивее любых упреков. В ее глазах читалось разочарование и, возможно, даже стыд за его поведение. Она видела, как Влад способен разрушать, но редко – как он мог созидать или принимать чужой труд. Она подождала, пока он докурит, затем осторожно взяла его за руку. -Влад,– начала она тихо, но твердо, – ты перегнул. Алена и повара старались. Они не заслужили такого отношения.Даже из-за твоего самолюбия. Влад посмотрел на нее, в его глазах всё ещё горел огонь гнева, но теперь к нему примешивалось что-то ещё – растерянность. Он привык, что его мнение – закон, а его требования – абсолютная истина. Но вид Элизабет, спокойный, но полный укора, заставил его на мгновение задуматься. -Они просто... не понимают, с кем имеют дело. Она не имела право хамить мне. – пробормотал он, но даже сам почувствовал, как слабо звучат его слова. -Может быть, это ты не понимаешь?– мягко парировала Элизабет. – Каждый вкладывает в свою работу душу. И то, что идеально для тебя, не всегда будет идеально для других. Но это не повод унижать людей. Тем более, для собственной мести. Признайся же, тебе нравились блюда. Ты просто искал повод унизить их. А больше всего Её. За ее «дерзость». Ни сказав больше ни слова, Элизабет подошла к машине. -Поехали уже, нас заждались на банкете. И пожалуйста, Влад, не повторяй этого больше. По крайней мере , не при мне. Докурив Влад бросил окурок на асфальт и открыв машину сел за руль и вместе с подругой поехал на банкет.