Часть 4

Бронзовые двери особняка Мороков, отполированные до зеркального блеска, отражали приближающуюся пару. У входа, словно высеченные из камня, замерли два швейцара в алых ливреях с гербом семьи — Черным коршуном Их пронзительный взгляд смягчился, а лица озарились почти отеческой улыбкой, когда они узнали фигуры, выходящие из машины. Это были не просто гости. Влад , в слегка помятом смокинге, скинул пиджак на плечо, и в его расслабленной позе читалась привычная уверенность человека, для которого этот дворец — родной дом. Рядом с ним, пытаясь поправить сбившуюся от ветра причёску, стояла Элизабет Вильсдорф. Её простое платье резко контрастировало с окружающей роскошью, а в широко распахнутых глазах плескалась смесь волнения и восторга. — Господин Влад, мисс Элизабет, — старший швейцар сделал глубокий, исполненный неподдельного уважения поклон. — Маэстро Арсений Петрович будет несказанно рад. Мы вас ждали. Его молодой напарник, не скрывая улыбки, тут же распахнул массивные створки. — Добро пожаловать домой. Пара проскользнула внутрь, где их уже ждала экономка. — Барышня Элизабет, вас ждёт гардеробная на втором этаже. Для вас всё подготовлено. А вас, господин Влад, прошу последовать за мной — ваш костюм готов. Через полчаса, преображённые, они снова встретились в мраморном холле. Влад в безупречном чёрном смокинге выглядел строго и по-взрослому собранно. Элизабет же была подобна видению в платье цвета лунного серебра, которое идеально подчёркивало её хрупкую стать. Лёгкое смущение читалось в её взгляде, но Влад, предложив руку, успокаивающе улыбнулся. -Не бойся, Лиза. Всё как в детстве. Их провели в банкетный зал. Зал был подобен королевскому дворцу. Под высоким, расписанным фресками с изображением мифических сцен потолком, висели хрустальные люстры, чьи тысячи подвесков дрожали и переливались, наполняя пространство магическим светом. Стены, обитые тёмно-синим бархатом, украшали портреты предков Мороковых. В центре, на возвышении, музыканты исполняли лёгкий джаз, а их звуки тонули в мягком гуле изысканной толпы. Их взоры сразу же нашли хозяев вечера. У камина, держа в руках бокалы, стояла величественная пара. Высокий и худощавый, с иссиня-чёрными волосами и пронзительными, холодными, как лёд, голубыми глазами, Михаил Мороков был воплощением суровой власти. Рядом, в изящном кресле, восседала его супруга Луиза. Её осанка была безупречна, а лицо с правильными чертами, обрамлённое гладкими чёрными волосами, выражало холодную, почти наглую отстранённость. Её тёмный взгляд скользнул по Владу и Элизабет без единой искорки тепла. Напротив них, создавая разительный контраст, расположилась семья Вильсдорф. Алексей, русый, с живыми карими глазами и мощной, спортивной фигурой, выглядел настоящим атлетом, затесавшимся в общество аристократов. Увидев племянника, его лицо озарила тёплая, радостная улыбка, в которой читалась вся глубина их искренних и тёплых отношений. Рядом с ним сидела его жена — светловолосая, с ясными серыми глазами и стройной, изящной фигурой. Её лицо тоже светилось неподдельной радостью, обращённой к обоим молодым людям. — Наконец-то, Влад! — Алексей Вильсдорф первым поднялся им навстречу, широко улыбаясь. Он обнял племянника за плечи с отеческой теплотой, а затем с нежностью посмотрел на дочь. — И ты, Лиза, прекрасна, как всегда. Его жена тут же последовала за ним, её добрый взгляд лучился теплом. Михаил Мороков не сдвинулся с места. Его строгое лицо не дрогнуло, а взгляд, тяжёлый и испытующий, был устремлён исключительно на сына, безмолвно укоряя его за опоздание. Луиза, его жена, лишь провела холодным, оценивающим взглядом по наряду Элизабет, и её тонкие губы на мгновение сложились в едва заметную, надменную усмешку. Она не произнесла ни слова, но её молчаливая наглость и хладнокровие были красноречивее любых приветствий. Алексей обнял Влада за плечи, по-мужски хлопнув его ладонью по спине. — Влад, сынок! Я уже начал волноваться. — Его голос был громким, тёплым и искренним. — Говорил же, мой старый «Ягуар» тебя не подведёт, а ты настаивал на своей тачке. Ну как дорога? Не дав племяннику ответить, он повернулся к дочери, и его лицо смягчилось ещё больше. — А ты, Лиза, просто загляденье!— Алексей с нежностью взял её за подбородок. — Совсем принцесса. Дорогая, посмотри на неё. Его жена, светловолосая Анна, с лёгкостью встала и обняла обоих — и дочь, и Влада, будто он был её родным. — Вы оба такие нарядные! Влад, ты очень хорошо выглядишь. Элизабет, платье — просто волшебное. — Её серые глаза сияли материнской гордостью. Она поправила прядь волос на плече дочери. — Ты не замёрзла по дороге? Я же просила тебя одеться потеплее. Не май месяц на дворе. Элизабет смущённо улыбнулась, и её щёки порозовели. -Мама, все хорошо, я не замерзла. Мы с Владом походили по торговому центру и в ресторане. Я даже замерзнуть не успела. -Улыбнувшись ответила девушка. -Ну хорошо, малышка. Нам важно чтобы ты была здорова. -Сказал Алексей и нежно потрепал дочь по щеке. Михаил на это смотрел и в его взгляде читалась немая злость за опоздание. Он ненавидел когда кто-либо опаздывал по неважно каким причинам. Он вздохнул и с укором спросил. -Почему ты опоздал? -Пап, прости, я должен был сделать одно дело, которое касается меня. -Ответил Влад и устало посмотрел на Михаила. -Какие у тебя дела , которые важнее банкета который устраивает твой отец?! - Со злостью прошипел Михаил. -Пап, прекрати. Я сказал были такие обстоятельства. Значит это было важно для меня. Прости за опоздание. -Обстоятельства — Михаил повторил его слова, словно пробуя их на вкус и находя их безвкусными. — В бизнесе, как и в жизни, за опоздания всегда приходится платить. Надеюсь, твои «обстоятельства» того стоили. Луиза, его жена, наблюдала за этой сценой, откинувшись на спинку кресла. Её готическая красота и гладкие чёрные волосы казались частью интерьера — безупречной и бездушной. Она не выразила ни поддержки Владу, ни одобрения мужу. Вместо этого её пронзительный взгляд упал на Элизабет. — Платье... любопытное, — произнесла она, растягивая слова. Её голос был тихим и ровным, как шипение змеи. — Смелый выбор для банкета Мороковых. Надеюсь, оно от кутюр, а не с чьей-то вешалки? — Она сделала небольшую паузу, давая ядовитому намёку повиснуть в воздухе, прежде чем её губы тронула едва заметная, холодная усмешка. Анна Вильсдорф инстинктивно приобняла дочь за талию, а Алексей нахмурился. Влад же сжал кулаки, чувствуя, как знакомое напряжение сковывает его плечи. Воздух вокруг семьи Мороков был густым и тяжёлым, будто заряженным надвигающейся грозой, где каждое слово могло стать ударом молнии. -Тебя не должно касаться, во что одета моя подруга, Луиза. -Со злостью ответил за Лизу Влад. Алексей, не меняя добродушного выражения лица, парировал выпад Луизы с лёгкой, но неоспоримой уверенностью: — Луиза, твоё внимание к деталям, как всегда, восхищает, — его голос звучал тепло, но в нём появилась стальная нотка. — Но сегодня мы восхищаемся нашими детьми, а не их гардеробом. Влад, расскажи, как дела с учёбой? Тот самый проект по экономике уже защитил? Анна, мягко, но решительно поддержала мужа, физически повернувшись к Владу спиной к Луизе, полностью исключив её из круга общения. — Да, Влад, мы все так переживаем! — её серые глаза смотрели на юношу с искренним участием. — Алексей мне только вчера говорил, как гордится твоими успехами. -Да , теть Аня, я защитил проект и теперь точно зачислен в группу. -А мог его сдать еще прошлой весной, а не быть идиотом и пересдавать. -Тихо подметил Михаил. -Отец, я не сдал его только по той причине, что все это время работал. -Ответил Влад посмотрев на отца. -Ты должен учиться и получить красный диплом. Обязан это все сделать. А не работать не пойми где! Ты займешь мое место когда я уйду в отставку.- Растягивая и смакуя каждое слово выдал Михаил. Однако Алексей не дал напряжению разрастись. Он лишь усмехнулся и снова хлопнул Влада по плечу. -Миш, ты сам то помнишь как мы начинали? Мы начали этим заниматься по своему желанию. Пока ты склоняешь Влада к своему делу, он никогда его не полюбит. -Понимающе вставит Алексей. Повисло молчание и через пару минут началась новая оживленная беседа. Луиза изредка поглядывала на Влада, потом на Элизабет и на ее родителей и незаметно усмехаясь. «Какие же вы все глупые, разыгрывают тут любовь к семье. Господи, главное это деньги.» Банкет близился к завершению. Гости постепенно рассасывались, и в опустевшем зале напряжение между двумя семьями стало ощущаться ещё острее. Михаил Мороков, до этого хранивший ледяное молчание, сделал шаг вперёд, его голубые глаза пристально смотрели на Алексея. — Кстати, о будущем, — начал Михаил, его голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. — Наши дети так много времени проводят вместе. Практически идеальная пара. Не находишь, Алексей? Подумай, какой это был бы стратегический союз для наших семей. Свадьба Вильсдорф и Мороков — это то, что окончательно скрепит наш бизнес. Алексей, до этого улыбавшийся, мгновенно стал серьёзен. Он посмотрел на дочь, которая замерла с бокалом в руке, и на Влада, чьё лицо вытянулось от неожиданности. — Михаил, я ценю твои стратегические расчёты, — твёрдо ответил Алексей, — но наши дети — не пешки на шахматной доске. Они друзья с пелёнок. Ты же сам это знаешь. Я не позволю разрушить их дружбу каким-то деловым контрактом. Влад, до этого сдерживавшийся, не выдержал. Его лицо залилось краской. — Отец, ты с ума сошёл?! — его голос дрожал от гнева и возмущения. — Лиза — моя подруга! Ты вообще о чём? О какой свадьбе может идти речь? — Взрослые разговаривают, Влад. Не вмешивайся. Чувства — это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Я предлагаю тебе надёжное будущее.-Холодно смотря на Влада ответил Михаил. — Надёжное будущее? — Влад рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Ты предлагаешь мне уничтожить самое ценное, что у меня есть! Я не хочу этого! И Лиза не хочет! — Ты ещё слишком молод, чтобы понимать, чего ты хочешь, — отрезал Михаил, его голос стал опасным шёпотом. — Я думаю о твоём благополучии. — Нет, отец! Ты думаешь о своём благополучии! О своём бизнесе! Как всегда! Воздух снова наэлектризовался.Алексей и Анна смотрели на эту ссору с тревогой и не решались перебить кого- то из Мороковых, а Луиза, сидя в кресле, с наслаждением наблюдала за разворачивающимся скандалом, её губы растянулись в едва заметной, но откровенно злорадной улыбке. Элизабет, побледнев, робко дотронулась до руки Влада. — Влад, пожалуйста, не надо... — её голос был тихим, почти шёпотом, полным мольбы. — Давай просто уйдём. Папа, мама, мы можем... Но её слова потонули в нарастающем гуле ссоры. Влад, разгорячённый гневом, будто не слышал её. Он сделал шаг навстречу отцу и сжал кулаки. — Ты всю мою жизнь пытаешься всё контролировать! Мои друзья, моя учёба, а теперь вот и мои чувства! Михаил стоял неподвижно, как скала, но его голубые глаза метали молнии. — Именно мой контроль позволил тебе иметь всё это! — его голос гремел, эхом отражаясь от высоких потолков. — Ты живёшь в этом доме, ты носишь эту одежду, ты — Мороков! И ты будешь вести себя соответственно! — Я не хочу быть «Мороковым» по твоим стопам! Я — это я! — Ты — мой сын! И ты будешь слушаться! -Мама бы этого не допустила! -Не выдержав эмоций крикнул Влад. Глаза Морокова-старшего вспыхнули гневом и он дал Владу пощечину. -Но твоя мамаша сдохла и тебе пора бы перестать прикрываться матерью. Элизабет снова попыталась вклиниться, её глаза блестели от навернувшихся слёз. — Дядя Миша, Влад... Прошу вас... Но её снова проигнорировали. Голоса становились всё громче, слова — всё жёстче и обиднее. Алексей, хмурясь, пытался найти хоть какую-то лазейку, чтобы прекратить этот кошмар, а Анна притянула дочь к себе, понимая, что та бессильна что-либо изменить. А на заднем плане, в своём кресле, Луиза тихо покатывалась со смеху. Она не скрывала своего удовольствия, наблюдая, как трещит по швам фасад благополучия её собственной семьи. Её сдержанный, ядовитый смех был отвратительным саундтреком к этой разрушающейся драме. — Хватит! — крикнул Влад, и его голос, сорвавшийся во время разговора, прозвучал оглушительно в наступившей тишине. Он с силой провёл рукой по волосам, сбивая идеальную укладку. — Я больше не могу это слушать! Он резко развернулся и, не глядя ни на отца, ни на потрясённую Элизабет, длинными шагами направился к дальнему углу зала, в тень от массивной колонны. Он тяжело дышал, сердце колотилось где-то в горле, а в висках стучала кровь. Парень переваривал все слова отца, свои во время диалога и пытался успокоиться и тут его взгляд, блуждающий в поисках хоть какой-то точки отсчёта в этом хаосе, наткнулся на неё. На ту самую официантку. Алена. Она стояла в стороне, почти невидимая в своей чёрной униформе на фоне тёмной стены, словно тень. В её руках был пустой серебряный поднос, который она держала с неестественной неподвижностью, затаившись и наблюдая за скандалом в центре зала. Её рыжие волосы, собранные в строгий пучок, казались единственным ярким пятном в полумраке. А когда её карие глубокие, глаза встретились с его взглядом, в них не было ни страха, ни подобострастия. Лишь спокойное, холодное ожидание. И эта встреча взглядов, как спичка, поднесённая к бензину, вспыхнула в нём новой волной бешенства. Всё её поведение сегодня — этот её вызывающий, независимый вид, их стычка в ресторане все это добивало Влада. Он сжал кулаки. Она. Эта наглая, ничтожная служанка. Она видела это. Видела, как его унижают. Видела его слабость. И в её спокойном, оценивающем взгляде он прочитал то, чего боялся больше всего, — молчаливое презрение. Вся ярость, направленная на отца, вся досада и обида мгновенно нашли себе новый, более безопасный объект. Он уставился на Алену, его взгляд пылал немым обвинением, будто во всём, что происходит, была виновата именно она. Алена стояла неподвижно, как статуя в тени колонны. Её лицо было бесстрастной маской, но за этой маской кипела работа аналитического ума. Она видела всё. -«Сынуля не выдержал давления. Ожидаемо. Довели парня. А эта девочка... просто пешка в их играх. Жалко её.Он сейчас ищет, на ком сорвать зло. И его взгляд упёрся в меня. Логично. Беззащитная служанка — идеальная мишень.Интересно, он помнит, как пару часов назад пытался отчитать меня за недостаточно вкусный салат?Чего это он так пристально смотрит на меня? Может отойти подальше, не дай бог еще скажет мне что-то. Нахуй меня эта Лиза отправила вместо нее на этот банкет, как знала не надо было ей помогать. И никак не оторвется от меня. Такой злой, господи. Семейные нервы, видимо, сдали раньше времени». Она мысленно отметала возможные сценарии. Уйти сейчас — значит привлечь к себе внимание, показать слабость. Остаться — стать громоотводом для его гнева. Её зелёные глаза, холодные и ясные, скользнули по фигуре Влада, оценивая его состояние. -"Взрывная эмоциональная нестабильность. Подавленная агрессия по отношению к отцу, вымещаемая на окружающих. Классика.» Гнев, кипевший в нём, требовал выхода. И он нашёл его в этой немой, застывшей фигуре в углу. Влад резко шагнул вперёд и грубо схватил Алёну за плечо. Его пальцы впились в её руку сквозь тонкую ткань униформы. — Ты что здесь забыла? — его голос был хриплым и резким, пропитанным всей накопившейся яростью. —Почему ты не на своём месте, а тут шпионишь? Он искал зацепку, любой повод, чтобы излить на неё всю злость накопившуюся за весь день. Алёна не дрогнула. Она не отпрянула и не попыталась вырваться. Её зелёные глаза холодно и прямо встретились с его перекошенным от гнева лицом. В её взгляде не было ни страха, ни вызова — лишь спокойная, почти отстранённая ясность. — Я заменяю Лизу из ресторана, — ответила она ровным, бесстрастным голосом, будто докладывая о погоде. — Её направили сюда на банкет по заявке вашего администратора. Я выполняю свою работу. Её слова, произнесённые с такой ледяной простотой, были как ушат холодной воды. В них не было ни оправданий, ни подобострастия. Только факт. Он ожидал испуга, заискивания, чего-то, что дало бы ему моральное превосходство. Но он получил лишь безразличную правду, которая обезоружила его ещё сильнее. Его хватка на её плече ослабла на секунду, но злость никуда не ушла — она лишь закипела с новой силой, найдя в её спокойствии новый повод для ярости. Напряжение достигло точки кипения. Грубость Влада, его впившиеся пальцы и полный ненависти взгляд стали последней каплей для Алёны, которая весь вечер терпела унижения и его оскорбления. -Ты думаешь, я поверю в эту сказку? Ты здесь не просто так! Признавайся, зачем подслушиваешь?-Сжав хватку на плече девушки прошипел Влад. Его дыхание было тяжёлым, глаза блестели лихорадочным блеском. Он искал в ней врага — любого, на ком можно было выместить всю ярость, кипевшую внутри. — Хватит! Ваши семейные ссоры — не моя вина! Я здесь, чтобы работать, а не быть вашей «грушей для битья»-резко вырывая руку, её голос впервые за вечер дрогнул от гнева, а не страха. Она сделала шаг назад, её зелёные глаза вспыхнули. Вся усталость, всё напряжение долгого дня вырвались наружу. — Ты как смеешь так со мной разговаривать?! — Нет, это вы ведёте себя как избалованный ребёнок, который не может справиться с эмоциями. Если вам не нравится, как я работаю, — пожалуйтесь администратору. А не устраивайте истерику в углу зала.-Сказала Алёна перебивая, тихо, но чётко, чтобы слышали только они двое Она выпрямилась, её взгляд стал твёрдым. В воздухе повисла тяжёлая пауза. Влад, привыкший к покорности, был ошеломлён такой прямотой. Его ярость столкнулась не со страхом, а с глубокой яростью девушки-официантки. Он замер, не находя слов, а Алёна, не опуская глаз, ждала его следующего шага. Наступила тяжёлая, звенящая пауза. Слова Алены повисли в воздухе, острые и неоспоримые. Они прозвучали не как дерзость служанки, а как приговор — холодный, точный и унизительно правдивый.Влад замер. Его гнев, который секунду назад был раскалённой лавой, внезапно начал остывать, превращаясь в тяжёлый, тлеющий уголь стыда. Он смотрел на неё — на её прямой взгляд, на сжатые губы, на едва заметную дрожь в руках, которую она тут же подавила. Он увидел не цель для своей ярости, а человека. Человека, который, в отличие от него, не мог позволить себе истерику и был вынужден сохранять лицо, даже находясь на пределе. — Ты... — он начал и запнулся. Голос сорвался, потеряв свою громовую мощь. — Ты не понимаешь... Но он сам понимал, что это ложь. Она понимала всё слишком хорошо. И в этом было самое страшное унижение. В этот момент из-за спины Влада раздался ледяной, отточенный голос: — Влад. Это был Михаил Мороков. Он подошёл бесшумно. Его лицо было маской холодного спокойствия, но в глазах бушевала настоящая буря. Он видел всю сцену. — Отойди от девушки, — скомандовал он, и в его тоне не было места для возражений. — И извинись. Приказ прозвучал как пощёчина. Извиниться перед официанткой? На глазах у всех? Для Влада это было хуже любого крика. — Отец, она... — Сейчас же! — голос Михаила раскатился, как удар хлыста. Он не мог позволить сыну позорить имя Мороковых публичной ссорой с прислугой. Это был уже не семейный скандал, это был провал в репутации. Влад, побелевший от ярости и унижения, резко повернулся к Алене. Его взгляд был полон ненависти — но теперь не к ней, а к отцу, к ситуации, к самому себе. — Извините, — прошипел он, не глядя ей в глаза, и это прозвучало как оскорбление. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и быстрыми шагами направился к выходу из зала, хлопнув дверью так, что зазвенели хрустальные бокалы на ближайшем столе. Михаил на секунду задержал на Алене тяжёлый, оценивающий взгляд, полный невысказанной угрозы, а затем так же молча последовал за сыном. Алёна оставшись одна, медленно выдохнула. Её руки дрожали. Она поправила подол униформы и, подняв поднос, снова стала невидимой тенью, растворяясь в интерьере. Но что-то внутри неё изменилось. Сцена была сыграна, маски сброшены. И она поняла, что за стенами этого особняка кипят страсти. Когда тяжёлая дверь за Михаилом и Владом закрылась, в зале на мгновение воцарилась гробовая тишина. Все гости старались делать вид, что ничего не произошло, но украдкой бросали взгляды на Алену. Она стояла неподвижно, чувствуя на себе десятки колючих взглядов. Её плечо ныло от сильных пальцев Влада, а внутри всё дрожало от выплеснувшегося адреналина и унижения. Работать дальше после такой сцены было невозможно. Это бы лишь подпитывало пересуды и унижало её достоинство. Сделав глубокий вдох и выпрямив спину, она направилась к выходу из зала, туда, где скрылся Михаил Мороков. Она нашла его в кабинете, где он стоял у окна, смотря в ночь. Влад уже скрылся в глубине дома. — Господин Мороков, — тихо, но чётко произнесла она, останавливаясь в дверях. Он медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым. — Прошу прощения за произошедшее, — продолжила она, глядя куда-то в пространство перед ним, соблюдая формальности, но без подобострастия. — И прошу разрешения покинуть банкет. Я думаю, мое дальнейшее присутствие здесь будет... неуместно. Михаил смерил её холодным взглядом. Он оценил её выдержку и понимание ситуации. Девушка, вызывающая сцены, была ему не нужна. Девушка, тихо удаляющаяся, — идеальный исход. — Хорошо, — отрезал он, кивнув. — Вам заплатят за полный рабочий день. Больше ни слова. Он снова повернулся к окну, демонстративно прекратив разговор. Алена не стала задерживаться. Она прошла в гардеробную, сняла униформу, облачилась в своё простое пальто и вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Она прошла через парк к главным воротам, за которыми уже шумел чужой ей город. Достав из кармана пачку сигарет, она с дрожащими руками зажала одну между пальцев и прикурила. Первая затяжка была горькой и долгожданной. Она прислонилась к холодной кованой решётке ворот и закрыла глаза, позволяя никотину и тишине унять дрожь внутри. Она смотрела на освещённые окна особняка, где продолжался её кошмар, и понимала — тишина эта была обманчива. Слишком много всего было сказано и увидено сегодня. И она оказалась в самой гуще этих событий. Алена медленно выдохнула дым, когда из тени к ней вышла Элизабет. Девушка выглядела потерянной и уставшей, её нарядный образ контрастировал с покрасневшими глазами. — Привет, — тихо сказала Элизабет, неуверенно протягивая руку. — Мы с тобой сегодня виделись уже... Я Лиза. Влад опять накосячил? Прости за него. Он просто на грани весь день. Алена молча пожала протянутую руку, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах Лизы. — Нас поженить хотят, — продолжала Лиза, горько улыбнувшись. — А мы же... просто друзья детства. Она посмотрела на сигарету в руках Алены. — Угостишь? Алена молча протянула пачку. Их пальцы встретились снова — одна рука в простых перчатках, другая с дорогим маникюром. — Он не злой, — тихо сказала Лиза, закуривая. — Просто сломался. А ты... смелая. Я бы не смогла так ему ответить. Они стояли молча, две совершенно разные девушки по разные стороны ворот, объединённые хаосом одного вечера. Дым смешивался в холодном воздухе, словно растворяя невидимые барьеры между ними. Дым от двух сигарет смешивался в холодном ночном воздухе, создавая призрачную завесу между ними и сияющим особняком. - Спасибо. Я сегодня без своей... охраны. Мама бы убила, если бы увидела.-Затягиваясь пробормотала Элизабет, смотря на конец сигареты. -Не за что. У каждого свой способ пережить этот цирк. -Ты права, это и есть цирк. Только мы с Владом — не дрессировщики, а дрессированные звери. Его заставляют быть сильным и жёстким, как отец. Меня — быть украшением и молчать. А поженить «друзей детства» — это же так мило и удобно для бизнеса, правда? Алена молча слушала. В её глазах не было осуждения, лишь понимание. Это и позволило Лизе говорить дальше. -Ты знаешь, мы в детстве с ним от отцов прятались в этих кустах.-кивает на парк.-Мечтали, как сбежим отсюда. А теперь... теперь он сам стал своим отцом. Только злее. И я... я даже не знаю, кто я. —Знаю. Вы — та, кому сейчас страшно. И тому, кто злится. Это нормально.-после паузы сказала Алёна, её голос тихий, но твёрдый -А тебе не страшно? Я видела, как он на тебя набросился.-Спросила Элизабет, смотря на рыжую. -Страх — это роскошь, которую я не могу себе позволить на работе. Здесь либо работаешь, либо боишься. Лиза смотрела на неё с новым интересом. Этот мир прислуги, строгой иерархии и выживания был для неё так же чужд, как её мир — для Алены. -Прости, что впутала тебя в это. И... спасибо, что тогда в зале не расплакалась и не убежала. Ты... поставила его на место. Этого давно никто не делал.-С улыбкой извинилась Элизабет. -Я не ставила его на место. Я просто напомнила, что у меня тоже есть его место. И оно — не под его каблуком.- Ответила Алена, лёгкая улыбка тронула уголки её губ. Они докурили в тишине, не спеша. Эта беседа за воротами была странным перемирием, кратким моментом искренности между двумя мирами, которые обычно существовали параллельно, не пересекаясь. -Мне пора назад. Иначе начнут искать. Спасибо за... всё.-Пробормотала Элизабет , бросая окурок на землю. -Держитесь.Удачи вам и терпения. -Кивнула официантка и посмотрела на Элизабет. Девушка кивнула и медленно побрела обратно к сиянию и лжи особняка. Алена же ещё на мгновение задержалась, глядя ей вслед. Эта ночь оказалась куда интереснее, чем она предполагала. -Интересное зрелище. Алена медленно повернулась к звуку его голоса. Влад вышел из тени, его лицо было бледным и напряжённым, а в глазах было что-то непонятное. Он наблюдал за всем. -Забудь всё, что она сказала. И больше не приближайся к ней. И к нашим семьям. — Он протянул ей несколько купюр, его рука не дрожала. — Это за молчание. Алена посмотрела на деньги, затем на него. На её лице не было ни страха, ни удивления. Лишь холодная, оценивающая ясность. Она не стала брать деньги. -Ваши секреты мне не интересны. Я здесь, чтобы работать. А не собирать компромат. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Деньги вам не помогут. Ни купить молчание, ни решить то, что происходит у вас внутри. Её слова, произнесённые без вызова, но с непреложной уверенностью, снова задели его за живое. Он замер с протянутой рукой, чувствуя, как его попытка взять ситуацию под контроль рассыпается в прах. -Ты ничего не понимаешь... -Понимаю. Понимаю, что некоторые вещи не продаются и не покупаются. Хорошего вечера, господин Мороков.-Парировала рыжая перебивая его и уже поворачиваясь, чтобы уйти И она ушла, не оглядываясь, оставив его одного в темноте с его деньгами, гневом и неприкрытой правдой, которую он так отчаянно пытался заткнуть деньгами.