КОНТРОЛЬНАЯ КАТАСТРОФА

Весна едва вступила в свои права — за окнами капала талая вода, где-то вдалеке кричали воробьи, а солнечные блики прыгали по партам. В классе стоял запах мелa и влажных курток. Настя сидела прямо, аккуратно, как на экзамене. На её парте — идеальный порядок: линейка, точилка, два карандаша, ручка, ластик и даже запасной — «на всякий случай». Она поправила косу, посмотрела на доску и тихо выдохнула. Сегодня она была уверена — всё пойдёт как надо. Контрольная по математике — её стихия. Позади кто-то хихикал. Конечно, Алексей. Он полулежал на парте, покачивая ручку на кончике пальца. — Ну, готовься к катастрофе, мышка, — сказал он негромко. — Я ничего не учил. Настя фыркнула, не поднимая глаз: — Да ты вообще никогда не учишь. — И всё равно жив, — ухмыльнулся он. — Может, гений? — Скорее везунчик, — буркнула она, поправляя тетрадь. Учительница вошла в класс с пачкой листков. — Так, дети, контрольная! — сказала она бодро. — Никаких подсказок, никаких разговоров. Удачи всем. Шуршание бумаги заполнило класс. Настя схватила ручку, словно оружие. Её движения были быстрые, уверенные. Формулы складывались сами собой, цифры ложились ровно в строчки. Позади стояла подозрительная тишина. Она бросила взгляд через плечо — Алексей сидел спокойно, будто вовсе не на контрольной. Губы чуть поджаты, глаза прищурены. Неужели действительно не знает ничего? — мелькнула мысль. Она отвернулась и продолжила писать, но время от времени невольно прислушивалась. Он не шептался, не ерзал, не шуршал. Только стук пера и редкий вздох. Иногда он поднимал голову и смотрел на доску — сосредоточенно, серьёзно. Странно… Настя поймала себя на том, что переживает за него. Хоть бы написал хоть половину… а то потом опять будет говорить, что ему всё равно. Она отогнала мысль и сосредоточилась. За окном солнце скользнуло по стеклу, и тень от Алексея легла на её тетрадь. Настя машинально двинула локоть — “убери руку” — и услышала тихий смешок позади. — Что? — прошипела она, не оборачиваясь. — Ничего, — ответил он, всё тем же тоном. — Просто весна. Все нервные какие-то. Настя закатила глаза, но уголок губ всё же дрогнул. Нервный тут только ты, — подумала она, но почему-то вдруг улыбнулась. На следующий день в классе стояла редкая тишина — даже самые шумные сидели прямо. Все ждали результатов. Учительница вошла с журналом и папкой в руках, улыбаясь загадочно. — Контрольную проверила, — объявила она, открывая журнал. — В целом вы справились хорошо, но есть один результат, который меня поразил. Настя уже чувствовала, как внутри поднимается привычное, тёплое ожидание. Она сидела прямо, руки сложены на парте, в глазах лёгкая уверенность. Сейчас опять скажут “Романова — молодец”, как всегда. Учительница продолжила: — Абсолютный максимум — у Волкова Алексея. Тишина. Потом — шепот, смех, хлопки по парте. — Не может быть! — Он списал! — Да ну, Волков?! Настя моргнула. Что? Учительница довольно улыбнулась: — Молодец, Алексей. Не ожидала от тебя такой работы. Вот, ребята, пример того, что способности нужно использовать. Он встал, будто ничего особенного не произошло, пожал плечами: — Спасибо, я просто вдохновился весной. Смех по классу. А когда он вернулся на место, чуть наклонился к Насте и, не убирая ухмылку, шепнул: — Учись, отличница. Она замерла, сжимая ручку. — Ты же говорил, что не учил. — А я не учил, — невинно пожал плечами. — Просто умный. Настя опустила взгляд в тетрадь. Внутри всё клокотало. Как он?.. Как он мог? Прошло несколько недель, но ощущение поражения не отпускало. Настя старалась учиться ещё усерднее, но теперь будто весь мир работал против неё. На каждом уроке — одно и то же. — Волков, великолепно! — Волков, блестяще ответил! — Романова, неплохо, но посмотри, как рассуждает Алексей. Он отвечал на всё — быстро, легко, будто играючи. Она сидела, стискивая карандаш. Теперь уже он стал любимцем учителей. На перемене Настя не выдержала. Подошла к нему, когда он стоял у шкафчиков, поправляя воротник формы. — Зачем ты это делаешь? — спросила резко. Он обернулся, приподняв бровь. — Что — “это”? — Всё! — вспыхнула она. — Эти оценки, ответы, контрольные. Ты же раньше даже дневник терял! Алексей усмехнулся: — Может, я решил стать ответственным гражданином. — Или просто хочешь меня обогнать. — А что, нельзя? — он ухмыльнулся. — Надоело быть вторым после тебя. — Это глупо. — Ну, может быть, — пожал он плечами. — Зато весело. Он пошёл прочь, оставив Настю кипеть на месте. Весна в тот день была яркая и шумная — солнце било в окна, лужи сверкали, воробьи носились по двору школы. У стенда в коридоре собралась толпа, и Настя, поджимая ремешок ранца, подошла ближе. Списки. Новые. Лучшие ученики параллели. Она знала, где искать — в самом верху, как всегда. Но там было другое имя. 1. Волков Алексей. 2. Романова Анастасия. Настя замерла. Мир будто на секунду перестал шуметь. За спиной послышались возгласы: — Волков обогнал Романову! — Вот это да, не верится! — Наш Лёха теперь отличник! Кто-то засмеялся, кто-то хлопнул Алексея по плечу, когда он подошёл позже. Он глянул на стенд, щурясь от солнца, и довольно хмыкнул: — Ну наконец-то порядок восстановлен. Настя молча застегнула куртку и вышла во двор. Он, конечно же, пошёл следом. — Эй, мышка, не убегай! — догнал он. — Отстань. — Что, расстроилась? Ну не плачь, бывает. — Я не плачу. — Ага. Просто идёшь, как будто на похороны собственной тетради. Она ускорила шаг. Он тоже. — Слушай, я могу автограф дать, — говорил весело. — “Победителю контрольных и разрушителю легенды о непобедимой Романовой”. — Замолчи, Волков. — Волков, между прочим, теперь первый, — усмехнулся он. — В списке — да. В жизни — нет. — Ха! Это ты мне сейчас что, вызов кинула? Настя закатила глаза, сжимая лямку рюкзака. — Ты ужасный. — Спасибо, стараюсь. Снег под ногами таял, под сапогами чавкала весенняя грязь. Он шёл рядом, будто боялся отстать, но делал вид, что просто “идёт в том же направлении”. — Слушай, ну не дуйся, — примирительно сказал он, когда они уже подходили к дому. — Ты просто сегодня второй номер. Завтра можешь быть первой. Я дам тебе шанс. — Щедрый, — отрезала она. — Я вообще великодушный человек, — ухмыльнулся он. — Ладно, не грусти, а то скучно, когда ты не споришь. Он остановился у калитки, порылся в кармане куртки и протянул руку. — Держи. Настя моргнула. — Что это? — Конфета. “Коровка”. Мама в сумку кинула. — Зачем мне? — Чтобы не грустила. Ну… ты же вечно всё воспринимаешь слишком серьёзно. Она растерянно смотрела на блестящую обёртку. — Ты странный. — А ты обидчивая, — сказал он и, не дожидаясь ответа, сунул конфету прямо ей в карман. — Всё. Теперь официально помирились. Он уже собирался уходить, но, повернувшись, добавил: — Только не вздумай завтра опять быть первой. Мне нравится это место на вершине. — Мечтай, Волков, — ответила Настя, и в её голосе мелькнула улыбка. А он, уходя по лужам, усмехнулся — довольный, как будто выиграл что-то гораздо важнее, чем список на стенде. Весна окончательно растаяла — по обочинам уже пахло землёй, воробьи устраивали концерты, а Настя теперь всё чаще задерживалась после школы. Музыкальная школа была через дорогу, в старом здании с облупленной вывеской и запахом полироли. Она любила это место — там было тихо, только скрипки, фортепиано и мягкий свет из окон. После уроков Настя садилась у окна, играла гаммы и отрывки, пока пальцы не ныли. Ей нравилось, что здесь никто не смеётся, не дразнит, не зовёт “отличницей”. Только музыка и она. Но стоило ей выйти на улицу, как откуда-то сбоку обязательно появлялся он. С сумкой через плечо, в толстовке, волосы растрёпаны, на лице вечная самоуверенная ухмылка. — О, привет, мышка, — будто случайно говорил Алексей, шагая рядом. — Ты что, всё ещё в этой музыкалке сидишь? — Да, — сухо отвечала она, поправляя ремень от футляра. — А ты тут откуда? — Я? — сделал удивлённое лицо. — Так у меня тренировки. — Здесь? — Ну да, — кивнул он на соседнее здание. — Бокс. Мужской спорт, всё такое. — Совпадение, — пробормотала Настя, подозрительно глядя на него. Он ухмыльнулся: — Совпадение стабильно повторяется каждый день в одно и то же время. Она закатила глаза: — Алексей, ты что, меня преследуешь? — Нет, — спокойно ответил он, засунув руки в карманы. — Я просто тренируюсь по расписанию. Так совпало. — Каждый день? — Угу. Совпадает стабильно. Настя фыркнула, ускоряя шаг. — Хочешь, я донесу? — спросил он, протягивая руку к футляру. — Не надо. — Да ладно тебе, тяжёлый же. — Он лёгкий. — Для тебя — может, — хмыкнул он и всё равно взял футляр, пока она не успела возразить. Она вздохнула, но не стала отбирать. — Зачем тебе этот бокс вообще? — спросила спустя минуту. — А вдруг на тебя нападут? — сказал он совершенно серьёзно. — Я должен быть готов. Настя посмотрела на него с удивлением и чуть прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — На меня никто не нападёт. — Это ты так думаешь, — сказал он, чуть приосанившись. — Омеги должны быть под защитой. — Я не слабая! — Конечно, — с самым серьёзным лицом сказал Алексей. — Просто с тобой рядом удобно чувствовать себя героем. Настя вспыхнула, отвела взгляд и пробормотала: — Глупый ты, Волков. — Ага, — усмехнулся он. — Зато рядом с тобой постоянно что-то происходит. Так начались их «совпадения». Каждый вечер он “случайно” оказывался у дверей музыкалки. Иногда молча шёл рядом, иногда рассказывал, как на тренировке снова «дал по уху» старшекласснику. Настя слушала, делая вид, что ей неинтересно, но улыбалась краешком губ. А он всё чаще ловил себя на том, что ждёт не тренировки — а момента, когда дверь музыкальной школы откроется, и она выйдет — с футляром в руках, серьёзная и сосредоточенная, и всё вокруг будто становится тише. Вечером на кухне у Волковых было тепло и уютно — пахло пирогом с яблоками и чаем с мёдом. За окном шумел весенний дождь, где-то капала вода с крыши. Екатерина раскладывала чашки, Павел читал газету, а Алексей сидел напротив, ковыряя ложкой варенье. — Ну что, наш герой теперь отличник и телохранитель в одном лице? — с ухмылкой произнёс Павел, не отрываясь от газетной страницы. Алексей закатил глаза: — Пап, хватит, а? — А что, — вмешалась мама, улыбаясь. — Я только вчера слышала от учительницы: “Ваш сын просто чудо! Умный, внимательный, заботливый!” Прям не Волков, а пример для подражания. — Угу, — хмыкнул Павел. — И этот пример для подражания, между прочим, теперь сопровождает соседскую девочку домой каждый день. Алексей чуть не подавился чаем. — Я её не сопровождаю! Я просто… ну… мы по дороге идём! Мы же соседи! — Конечно, конечно, — сдерживая смех, кивнула Екатерина. — Совсем случайно. Каждый день. В одно и то же время. — Мам, хватит! — взорвался Алексей. — Я просто защищаю её, ясно? Она же глупая омега, слабая. Мне её жалко. Наступила короткая пауза. Павел сложил газету, прищурился. — Жалко, значит? — переспросил он. — Странное у тебя чувство жалости, сынок. Обычно так себя ведут, когда девочка нравится. — Пап! — вспыхнул Алексей. — Что за бред? Мне никто не нравится! Она просто… не умеет постоять за себя! Её все дразнят! Посмотри на нее! — И ты, конечно, единственный спаситель, — с мягкой улыбкой сказала Екатерина, подливая ему чаю. — Лёша, не дави на девочку, ладно? Если она не хочет дружить — не заставляй. Алексей упрямо нахмурился, сжал ложку в кулаке. — Она просто ещё не поняла, что должна. Павел и Екатерина переглянулись, и у обоих в глазах плясали смешинки. Павел покачал головой: — Волков, да ты влюбился. — Чего?! — Алексей даже подпрыгнул на месте. — Пап! Мам! Вы что, издеваетесь? Это… это не смешно! — Да никто не смеётся, — сказал Павел, но голос предательски дрогнул. — Просто… наблюдать забавно. Алексей шумно отодвинул стул. — Всё, я пошёл. С вами невозможно. Он схватил яблоко со стола, направился к двери, громко фыркнув. — “Влюбился”, тоже мне. Ерунда какая. Дверь хлопнула — громко, как будто Алексей хотел этим звуком доказать, что он точно не влюблён. Павел усмехнулся, откинулся на спинку стула и потянулся к чаю. Екатерина, собирая тарелки, покачала головой с улыбкой. — Переходный возраст, — сказала она тихо, но в голосе слышалась нежность. — Ага, — буркнул Павел, глядя на дверь, за которой скрылся сын. — Только что-то он у нас подозрительно… зациклился на этой девчонке. — На Насте? — Екатерина чуть приподняла брови. — Они же дети, Паш. Он просто к ней привык. — Привык? — хмыкнул Павел. — Да он всё время про неё говорит! “Настя это”, “Настя то”. Сегодня даже в спортзале ляпнул тренеру, что занимается, чтобы уметь её защищать. Ты представляешь? Екатерина улыбнулась, подперев подбородок рукой: — Ну, хоть мотивация появилась. Может, и спорт пойдёт на пользу. — Я серьёзно, — нахмурился Павел. — Он уже не просто дразнит её. Он живёт ею. И это не совсем нормально для его возраста. — Для их возраста вообще мало что нормально, — заметила Екатерина с мягкой иронией. Павел покачал головой: — Понимаешь, мне кажется, это не просто детская привязанность. Между ними есть что-то… сильнее. Он даже не осознаёт, почему тянется к ней. Но я вижу, как он на неё смотрит. Это не просто соседка. — Паш, — вздохнула Екатерина. — Не начинай. Ты уже почти женишь их. — Я не женю, — возразил он, но улыбнулся краешком губ. — Просто иногда бывает, что человек — “свой”. И ты чувствуешь это раньше, чем начинаешь понимать, что это значит. — Или тебе просто кажется, — мягко ответила она, наполняя чайник. — Первая симпатия, детское волнение — всё кажется серьёзным, пока не пройдёт. — Может быть, — согласился Павел. — Но всё равно хочу поговорить с Романовыми. Они ведь у нас в клинике работают. Просто… узнать, как Настя себя чувствует. Может, он её пугает своим упрямством. — Только не вмешивайся, — улыбнулась Екатерина. — Мы же не хотим, чтобы они потом стеснялись друг друга. — Не буду, — пообещал он, отпивая чай. — Просто осторожно узнаю. Он замолчал, потом добавил: — Знаешь, мне кажется, она ему подходит. Вот хоть убей — чувствую. — А я чувствую, что тебе скучно без поводов поволноваться, — поддела его жена. — Не строй планов. Пусть сами всё переживут. Это просто детство. — Детство, — усмехнулся Павел. — С характером, как у моего сына — это уже маленькая буря. В меня пошел. — И упрямством, как у его матери, — добавила Екатерина, смеясь. — Так что не вмешивайся, а я допеку пирог, если он завтра опять к ней побежит. — С пирогом? — хмыкнул Павел. — Тогда точно побежит. Повод же будет. В коридоре Алексей, не слыша их разговора, шёл к себе, пнув по пути ботинок. — Глупости какие… — бурчал он. — Никого я не люблю. Просто она всё делает неправильно. Он толкнул дверь, плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Потом, не замечая, как, начал улыбаться. Совсем чуть-чуть. — Идиот, — пробормотал он сам себе, натягивая одеяло на голову. Но где-то глубоко внутри было странное, щекочущее чувство — будто он выиграл нечто важное и сам не понимал, что именно. В классе будто потянуло холодом — не от окна, а от Насти. После очередной победы Алексея — теперь он выиграл школьную олимпиаду — она просто перестала с ним разговаривать. Совсем. Если раньше фыркала, спорила, отмахивалась, то теперь только кивала или говорила короткое: — Угу. — Не знаю. — Отстань. Алексей сначала делал вид, что ему всё равно. Сидел с видом победителя, шутил громче обычного. Но потом стало скучно — без её возмущённых взглядов, без “Волков, прекрати!”. Он стал садиться рядом. Слишком близко. То заденет локтем, то подвинет её тетрадь. — Эй, не дыши так громко, — шепнул как-то. — Я думал, у меня урок, а это ураган. — Не мешай, — прошептала Настя, не поднимая глаз. — А я не мешаю. Я просто рядом сижу. Учусь у лучших. — Ты специально, да? — Ага. Чтобы ты злилась — тогда у тебя глаза смешно блестят. Она вспыхнула, отвернулась к окну. Алексей довольно хмыкнул. На переменах между ними стояло упрямое молчание. Иногда Настя чувствовала, как он смотрит — и не выдерживала, бросала быстрый взгляд. Алексей тут же делал вид, что зевает или болтает с Кириллом. Оба злились, оба скучали. После школы Настя шла быстро, почти вприпрыжку — будто старалась убежать не только от школы, но и от него. Шарф колол шею, портфель тянул плечо, под ногами чавкали лужи. Весенний воздух был мокрый и пах чем-то новым — но настроение у неё было ужасным. Шаги позади приближались. — Эй, стой! — крикнул знакомый голос. Она даже не обернулась. — Алексей, отстань. — Я не к тебе, — протянул он невинно. — Это важное поручение. — Да ну? От кого на этот раз? Учительница пожаловалась? — От Белки. Настя остановилась, медленно повернулась. — От кого-кого? — От Белки, — совершенно серьёзно повторил он. — Моя собака. — Конечно, — фыркнула она. — Её же ты не дразнишь каждый день. — Белка тоскует, — с самым трагическим видом сказал Алексей. — Сидит у калитки, хвостом не машет, грустит. Даже сосиску не доела. Настя прищурилась. — И что, мне теперь её лечить? — Прийти, — уверенно сказал он. — Поиграть. Иначе она заболеет от грусти. — Алексей... — Клянусь. Я ей пообещал. Если не придёшь — она будет смотреть на дверь и страдать. Настя закатила глаза, но что-то в его интонации было таким искренним, что улыбка всё-таки вырвалась. — На пять минут. — Десять. — Пять! Он вскинул руки. — Ладно, семь. Договорились. Во дворе у Волковых пахло весной и мокрой землёй. Стоило калитке хлопнуть, как рыжая Белка взвизгнула и понеслась к ним. Собака прыгнула на Настю так, что та едва не упала, и принялась лизать ей щёки. — Белка, фу! Ай, щекотно! — Настя смеялась, закрываясь шарфом. — Ага, видишь? — торжественно сказал Алексей, скрестив руки на груди. — Я же говорил, скучала. — Просто она добрая, — сказала Настя, улыбаясь, поглаживая пса за ухом. — Добрая, потому что ты пришла, — ответил он с самым серьёзным лицом. Белка вертелась между ними, таскала Настину перчатку, пыталась затащить в лужу. Настя смеялась звонко, заразительно. Алексей смотрел — и вдруг понял, как давно не слышал этого звука. — Всё, считай, помирились, — сказал он, подмигнув. — Белка подтвердила. Собака в ответ залаяла и ткнулась носом в Настину ногу. Настя фыркнула, но глаза светились. — Ну ладно, мне пора, — сказала она, отряхивая куртку. — Завтра Белка опять будет скучать, — протянул он. — Пусть скучает. — Она очень обидчивая. — Тогда пусть обижается, — парировала Настя, но уголки её губ предательски дрогнули. Она повернулась к калитке, а он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел ей вслед. Когда за ней закрылась калитка, Белка ткнулась ему в ладонь влажным носом. — Ну что, напарница, — сказал он вполголоса. — Сработало? Белка весело тявкнула. Алексей хмыкнул, потрепал её по шее и, уже идя к дому, поймал себя на улыбке. Настоящей, широкой, глупой. Такой, которую нельзя скрыть — даже если очень хочется. Кухня у Романовых была наполнена запахом тушёных яблок и ванили. Мама возилась у плиты, папа разбирал бумаги с работы, а Настя сидела за столом, крутя ложку в чашке какао. На щеках — веснушки и обида. — Настенька, — мама Марина подняла взгляд, — я слышала, вы с Алексеем теперь часто вместе домой ходите. Хорошо, что у тебя есть друг-сосед. Настя скривилась. — Он не друг. Он… противный. Папа усмехнулся, не поднимая глаз от бумаг: — Противный? Это как? — Ну, он всё время лезет! — выпалила Настя. — Говорит, что я слабая, что без него не справлюсь, что у него “миссия” меня защищать. Глупый! Мама сдержала улыбку, протягивая ей тарелку с булочками. — Может, он просто хочет показать, что заботится? — Он хочет показать, что он самый важный! — обиженно сказала Настя, закусывая губу. — Он всё время хвастается! "Я первый на олимпиаде", "Я лучше решил задачу", "Учись, отличница". Уф! Олег усмехнулся и наконец отложил бумаги. — А ты, значит, привыкла быть первой, да? Настя нахмурилась. — Я не привыкла! Просто… я стараюсь, а он делает вид, что ему всё равно — и всё равно получает пятёрки! Это нечестно! Мама села рядом, тихо погладила дочь по плечу. — Настя, ну не все показывают, что стараются. Может, ему просто легко даётся. — Ничего ему не даётся! — возмутилась она, чуть повысив голос. — Он специально делает вид, что не учится, а потом, бац — и лучший! И ещё ухмыляется! — Ухмыляется? — переспросил папа с лёгкой усмешкой. — Прямо вот так? Олег изобразил самодовольную ухмылку. Настя не удержалась и засмеялась, но быстро посерьёзнела. — Да! Именно так! И ещё кивает, как будто я маленькая. — Может, ему просто хочется, чтобы ты на него посмотрела, — поддел папа. Настя уставилась на него круглыми глазами. — Папа! Ещё чего! Он — выскочка! Он специально всё делает, чтобы мне насолить! Даже на бокс пошёл — представляете?! Только потому что я хожу в музыкалку. Теперь стоит у двери и делает вид, что "совпадение". Мама прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Ну, совпадения бывают, — мягко сказала она. — Может, он просто хочет проводить тебя. — Ага, — буркнула Настя. — А ещё он сказал, что его собака скучает по мне! Собака! Это уже смешно. Папа рассмеялся. — Хитрый парень. Знает, что ты не откажешь собаке. Настя фыркнула и отвернулась. — Всё равно он противный. И выскочка. И громкий. И… слишком самоуверенный! — Но веселый, да? — спросила мама с лёгкой улыбкой. Настя нахмурилась, пытаясь не улыбнуться. — Ну… иногда. Но всё равно — ужасный! Мама тихо засмеялась, обняла дочь за плечи. — Ладно, пусть будет ужасный. Только, по-моему, ты про него слишком много говоришь для человека, которому он не нравится. — Мам! — возмутилась Настя, вспыхнув. — Просто он мешает мне быть первой! Папа подмигнул: — Тогда, может, стоит не злиться, а придумать, как обогнать его? Настя гордо вскинула подбородок: — Уже придумала. Он ещё увидит! Мама с папой переглянулись — и с трудом сдержали улыбки. А Настя решительно отодвинула чашку, будто уже готова была объявить Алексею войну — самую настоящую, школьную. В кабинете клиники пахло кофе, антисептиком и свежими бумагами. Сквозь широкие окна пробивалось весеннее солнце, отражаясь в хромированных приборах. Павел Волков сидел за столом, задумчиво крутил в пальцах ручку. Напротив — Олег Романов, спокойный, уставший после приёма пациентов, с лёгкой улыбкой, как человек, который знает больше, чем говорит. — Ну что, поговорил с Настей? — спросил Павел, поднимая взгляд. — Поговорил, — кивнул Олег, делая глоток кофе. — Всё в порядке, Павел. Она не жалуется. Говорит, что твой Лёша ей, конечно, «мешает жить», но по тону я понял — не всё так страшно. Павел хмыкнул: — Ха, “мешает жить” — это у нас семейное. Волковы вообще мешают всем жить, кого любят. Олег усмехнулся: — Она сказала, что он громкий, выскочка, и что всё время хочет быть первым. — Звучит как мой сын, — вздохнул Павел. — Но, знаешь… мне кажется, она его неплохо держит в тонусе. — Может, и так, — сказал Олег, откладывая чашку. — Но я заметил интересную вещь. Настя… не злится на него по-настоящему. Скорее, растеряна. Она не понимает, почему её всё время к нему тянет, хотя сама себе этого не признаёт. Павел кивнул, глядя в окно: — Вот именно. Это и тревожит. Они ещё дети, но ты же знаешь — когда совместимость сильная, она чувствуется даже раньше, чем должна. Олег чуть улыбнулся: — Думаешь, это тот самый случай? — Не исключаю, — ответил Павел серьёзно. — Лёша к ней тянется с первого дня. И не просто как мальчишка, которому скучно. Он защищает, дразнит, злится — всё сразу. У него реакция как у тех, кто уже чувствует привязку, только сам этого не понимает. Олег покачал головой, но глаза блеснули интересом: — Смешно, но я думал о том же. Настя, конечно, ещё ребёнок, но по всем признакам — будет типичной омегой. Мягкая, эмоциональная, упрямая только на словах. У неё даже телосложение такое — тонкие запястья, узкие плечи, хрупкость… и это не слабость, просто природа такая. Павел усмехнулся: — Согласен. Я понял это, как только они встретились. Мой парень — чистый альфа, а твоя девчонка — сама сдержанность. Их темпераменты будто нарочно созданы, чтобы сталкиваться. — Ха, звучит как диагноз, — пошутил Олег. — Возможно, — улыбнулся Павел. — Но в хорошем смысле. Олег вздохнул, глядя на часы: — Всё равно рано что-то предполагать. Они ещё слишком малы. Проверить совместимость можно будет только, когда у них начнут проявляться феромонные реакции. Тогда станет ясно точно. Павел кивнул: — Да, но знаешь… иногда не нужно тестов. Есть вещи, которые чувствуешь кожей. Когда он смотрит на неё — даже не пытается скрыть. Глаза такие же, как у меня, когда я впервые встретил Катю. Олег усмехнулся, но мягко: — Только не начинай мечтать о свадьбе детей. Ещё рано. — Да знаю я, — рассмеялся Павел, откидываясь в кресле. — Просто наблюдать интересно. Двое упрямых, каждый по-своему сильный. Если их совместимость подтвердится — скучно точно не будет. Олег поднялся, собирая папку с бумагами. — Не будет, — согласился он. — Но давай всё-таки дадим им спокойно вырасти. Без родительских “планов”. Павел кивнул, но в глазах мелькнула тёплая, почти горделивая искра: — Пусть растут. Но, если честно, я не против. Если уж судьба решит связать наших детей — хуже пары я бы не придумал. Олег усмехнулся, направляясь к двери: — Тогда держи себя в руках, Волков. Не выдавай своего восторга — а то Настя начнёт смущаться, и Алексей будет ещё громче. Павел засмеялся, откинулся в кресле и пробормотал себе под нос: — Громкий, да… но в кого же он у меня такой пошёл? И где-то за стеной, в школьной столовой, этот самый громкий Волков как раз смеялся, громче всех — потому что Настя, впервые за неделю, всё-таки улыбнулась в ответ.