Скрипка и шум

Солнце уже прогревало двор, и пахло влажной землёй, подсыхающими лужами и свежей травой. Где-то в соседнем дворе лениво тянулся кот, а Белка, рыжая собака Волковых, гонялась за первой в этом году бабочкой, прыгая смешно и слишком высоко. В окне напротив — Настя. Она сидела на своём маленьком балконе, в тонком свитере, со скрипкой на плече. Сначала звук был осторожный, почти неуверенный — как дыхание после долгой тишины. Потом музыка становилась увереннее, чище. Мелодия тянулась в воздухе, переливалась солнечными бликами, будто весна сама пробуждалась вместе с ней. Внизу Марина поливала клумбы и слушала с улыбкой. Олег выглянул из кухни, опёрся на косяк двери: — Слышишь? Опять играет что-то новое. Мама кивнула: — Значит, снова нашла себя. Для Насти музыка была не просто звуком. Это было дыхание. То, чего не объяснишь словами, но без чего жить невозможно. Когда она играла — мир переставал шуметь, становился ясным, как капля воды на стекле. Каждая нота — как шаг туда, где её наконец слышат. А напротив, у окна сидел Алексей. Тетрадка лежала раскрытая, но он уже десять минут не писал. Он подпирал щёку рукой, глядя прямо на Настю. Скрипка звучала красиво. Слишком красиво. И раздражающе. Он наблюдал, как она чуть склоняет голову, как двигаются пальцы по струнам — и от этого внутри что-то щекотало, будто его специально забыли пригласить на важный концерт. — Ну да, конечно, — пробормотал он. — Опять только музыка. Белка, заметив, что хозяин притих, подошла, ткнулась носом в колено. Алексей задумчиво почесал её за ухом. — Скучно, Белка, да? Она даже играть не хочет. Всё со своей скрипкой. Собака тихо тявкнула, будто соглашаясь. Алексей встал, потянулся, подошёл к окну. Солнце било прямо в глаза. Настя играла, не замечая его, вся в своей музыке. А он уже знал — долго терпеть не сможет. — Ну что, Белка, пора спасать мир, — шепнул он с заговорщицким видом. — А то от этой тишины мы тут все заснём. Собака радостно гавкнула, будто поняла команду. А Алексей, прищурившись, уже тянулся к колонке на столе — там, где его личный «инструмент» был готов вступить в игру. Из окна дома Волковых вдруг грохнуло так, что вздрогнули даже воробьи на заборе. Барабаны, гитары, какой-то визгливый голос — всё разом, громко, дерзко, с настоящим роковым напором. Алексей ухмылялся, стоя у колонки, и выглянул в окно, где Настя сидела со скрипкой. — Ну что, Романова, — сказал он, прищурившись, — посмотрим, кто кого переиграет! Настя вздрогнула, смычок дрогнул, нота сорвалась. Она вскочила, в глазах загорелось возмущение. — Алексей! Выключи! — Не могу! — перекричал он, кивая под ритм. — У меня концерт! Настя сердито поджала губы и… заиграла громче. Смелее, быстрее, будто спорила с гитарой. Но Алексей только прибавил громкость. Белка, не понимая, кто из них главный музыкант, встала посреди двора и залилась лаем, подвывая в ритм. — Всё! — Настя резко встала. — Хватит! Она метнулась к двери, хлопнула ею и через секунду уже вылетела на улицу. Щёки пылают, волосы выбились из косы, глаза сверкают. — Алексей Волков! Выключи немедленно! На крыльце стоял он — довольный, как кот, пританцовывал в такт своей музыке. — Что? — крикнул он, делая вид, что не слышит. — Не расслышал! Музыка мешает! Настя схватила горсть влажной земли и метко запустила ему под ноги. — Выключай, хулиган! — Ого, пошла в атаку! — рассмеялся Алексей, отпрыгивая. Белка, решив, что это игра, бросилась между ними, громко лая, виляя хвостом. — Поймай, если сможешь, скрипачка! — дразнил он, отступая к калитке. — Попадёшься — локти кусать будешь! — крикнула Настя и кинулась за ним. Он рванул вперёд, поскользнулся на мокрой траве, едва удержался. Настя почти догнала, но он вывернулся, сбежал за дерево. Белка носилась кругами, громко гавкая, а Настя уже не могла сдержать смех. — Сдавайся, Волков! — Никогда! Я рок-звезда, а ты всего лишь скрипачка! — Скрипачка, которая сейчас вырвет у тебя шнур! — О, нет, только не шнур! — завопил он, притворно пряча колонку за спину. Они закружились по двору, как два урагана — земля, трава, смех и собачий лай. Настя догнала его у старой яблони. Алексей отпрыгнул, поскользнулся — и оба рухнули в траву. — Ай! — Настя приподнялась, отдуваясь. — Ты тяжёлый! — А ты сама налетела! — засмеялся он, откидываясь на спину. — Всё, признавай поражение. Белка носилась вокруг них, как маленький ураган — то хватала Настин тапочек, то прыгала на Алексея, то снова крутилась, заливаясь лаем. Настя села на траву, отдуваясь, с яркими пятнами на щеках и сбившимися прядями. — Ты просто невыносимый! — выпалила она, пытаясь выглядеть сердитой. Алексей лежал на спине, хохотал, задыхаясь от смеха. — Да ладно тебе, это же просто музыка! — Это шум! — строго сказала Настя, но губы у неё дрогнули. — Шум — это когда ты визжишь, — поддел он, всё ещё улыбаясь. — Я не визжу! — возмутилась она, толкнув его в плечо. — Визжишь! Прямо вот так: “Алексееей, выключиии!” — передразнил он, вытягивая голос. Настя не выдержала, прыснула со смеху. — Глупый! — Сам знаю, — ухмыльнулся он. — Зато весело. — Ты как ребёнок! — сказала она, но голос уже мягче. — А ты что, взрослая, да? — Конечно, — гордо ответила она. — Тогда почему смеёшься? Настя хотела что-то ответить, но снова рассмеялась — звонко, как ручей. Белка, обрадовавшись, запрыгнула между ними, лизнула обоих в щёки. — Фу! Белка, перестань! — хором крикнули они и, глядя друг на друга, снова рассмеялись. Трава пахла весной — мокрой землёй, солнцем и чем-то новым, приятным. На миг всё стало простым и тёплым, как будто мир вокруг улыбнулся вместе с ними. На террасе пахло кофе и весной. Павел и Екатерина стояли, облокотившись на перила, а за забором, почти зеркально, — Олег и Марина с кружками чая в руках. Между домами — общий двор, залитый солнцем, где двое их детей гонялись друг за другом, визжа, смеясь и брызгая грязью. Белка прыгала вокруг, громко лая, как дирижёр их безумного концерта. Павел прищурился, глядя на эту картину, и усмехнулся: — Ну вот, совместимость проверили. Работают в паре идеально. Олег фыркнул, не удержав улыбку: — Идеально громко. У нас теперь два оркестра — один со скрипкой, другой с рок-барабанами. Екатерина, закутавшись в плед, тихо рассмеялась: — Главное, чтобы не поубивали друг друга до ужина. Марина качнула головой, глядя, как Настя ловит Алексея за рукав и оба валятся в траву. — Не поубивают, — сказала она мягко. — Они же без друг друга дня прожить не могут. Павел хмыкнул, но в глазах мелькнуло тепло. — Да, — кивнул он, наблюдая, как Алексей что-то кричит, размахивая руками, а Настя притворно злится, но всё равно смеётся. — Скучают. Хотя делают вид, что ненавидят. Екатерина улыбнулась, опершись на плечо мужа: — Вот и чудесно. Пусть пока сами не понимают. Главное — чувствуют. Олег добавил, с добродушным вздохом: — А нам остаётся только наслаждаться бесплатным концертом. Снизу снова донёсся визг, лай и звонкий смех. Марина улыбнулась: — И радоваться, что у них детство звучит именно так. Настя сидела на траве, вытирая ладони о колени. Щёки пылали, волосы выбились из косы — настоящая маленькая буря после грозы. Алексей подошёл, всё ещё улыбаясь, и протянул ей яблоко. — Держи. Мир? — спросил он, чуть склонив голову. Настя взглянула подозрительно. — Мир… но только если ты больше не будешь включать свою ужасную музыку. — А если тихо? — прищурился он, явно не сдаваясь. — Даже если тихо. Только если я разрешу. — Она старалась выглядеть строгой, но уголки губ предательски дёрнулись. Алексей подбросил яблоко и поймал. — Белка говорит — договорились. Белка в этот момент действительно гавкнула, будто подтверждая слова хозяина. — Вот видишь, — усмехнулся он. — У нас всё официально. — Хитрый ты, Волков, — сказала Настя, вставая. — Всё по-твоему делаешь. — Я просто умею договариваться, — парировал он, глядя, как она поправляет косу. — Конечно, — фыркнула Настя и направилась к калитке. — Только не думай, что я тебе поверила! — Даже не надеюсь! — крикнул он ей вслед. Она шла по дорожке, всё ещё ворча про «ужасный шум» и «несносных соседей», но губы упрямо тянулись в улыбку. Алексей остался на крыльце, присел, почесал Белку за ухом и тихо сказал: — Зато смеялась громко… Белка тихо тявкнула, а он добавил, уже почти шёпотом: — Значит, всё-таки для меня старалась. И улыбнулся — по-настоящему, без озорства, впервые за весь день.