Торговый центр

Воздух дрожал от жары и запаха сирени — слишком сладкий, слишком живой, чтобы думать о школе. У ворот Романовых собралась компания: Саша, высокий и вечно сонный бета, лениво крутил ключи от машины на пальце. Лера, яркая, шумная, с голубыми прядями в волосах, вертелась возле Насти, будто ураган. Илья — загорелый, уверенный, с вечной ухмылкой, стоял слишком близко. Настя держала сумку на плече, прикрываясь ею, как щитом. — Я не поеду, — сказала она спокойно, но упрямо. — Почему? — Илья выгнул бровь. — Школа через неделю, а ты до сих пор в своём сарафане из прошлого века. — Мне удобно. — Это не аргумент, — фыркнула Лера. — Омега должна хотя бы выглядеть как омега, а не как библиотекарь на даче на пенсии. — Ну я-то пока даже не омега, — огрызнулась Настя. — Так что расслабьтесь. Саша лениво подмигнул: — Не переживай, когда “проснёшься”, мы тебе сразу это почувствуем и возьмёмся за тебя вдвойне. — Угу, — ответила Настя, закатывая глаза. — Лучше себе мозги где-нибудь найдите. Лера прыснула от смеха, но Илья продолжил давить: — Короче, хватит отмазок. Едем, выбираем тебе нормальную одежду. Тебя в этом сарафане даже в автобус не пустят — подумают, что на экскурсию бежишь. — Нет. — Настя вздохнула, уже чувствуя, как закипает. — Я не собираюсь тратить деньги родителей на шмотки, которые мне не нужны. — Ну, значит, я куплю, — невозмутимо сказал Илья. — Не вздумай, — Настя прищурилась. — Тогда я точно не поеду. — Тогда я скажу Марине, что ты опять экономишь на себе, — усмехнулся он. Настя открыла рот, чтобы возразить, но тут — тень упала от балкона напротив. Она почувствовала это даже спиной, ещё до того, как подняла голову. Лёша стоял наверху — босиком, в шортах и белой майке, с бутылкой воды в руке. Волосы мокрые, глаза тёмные, прищуренные от солнца. На секунду Настя будто забыла, как дышать. Он выглядел... по-другому. Взрослее, спокойнее, но в его взгляде снова было то самое — хищное и цепкое, что всегда выбивало её из равновесия. — А вот и сосед, — протянул Илья с показной улыбкой. — Волков! Ты как раз вовремя! Настя напряглась: — Илья, не надо… — Да ладно! — Илья подмигнул, нарочно громко: — Мы едем в ТЦ, Настя боится выбирать одежду. Поможешь? Пакеты потаскать, охрана, всё такое. Лёша стоял молча, глядя сверху вниз. На Илью. Потом — на Настю. Внутри всё свело. Илья пах сильно — слишком сильно. Тяжёлый запах альфы, чужой. Он даже не понял, как сам начал “отвечать”: феромоны рванули наружу, плотной волной, и даже Саша, чиркая зажигалкой, поморщился. Лера посмотрела на Илью, усмехнулась: — Кажется, у нас сейчас будет маленькая олимпиада по самоутверждению. — Ты про кого? — Про двух идиотов, у которых включился режим “мой двор — мои правила”. Настя нахмурилась: — Что? Почему вы все такие странные? — Просто… интересно, — тянет Илья, глядя вверх. — Сойдёт ли твой сосед с Олимпа. Лёша допил воду и поставил бутылку на перила. — Сойду, — коротко бросил он. — Ну и прекрасно! — ухмыльнулся Илья. — Поехали с нами. Настя не против. Настя: — Я против! Но Лёша уже шагнул внутрь комнаты. Через минуту хлопнула дверь дома. Настя вздохнула: — Прекрасно. Теперь ещё и он. Лера прыснула от смеха: — Милая, ты не понимаешь. Это не просто “он”. Это альфа, у которого наконец-то включился вроде как мозг — и запах. Настя фыркнула, стараясь скрыть улыбку. — Смешно. — Ага, пока не начнёт тебя ревновать к каждому встречному. И как назло, именно в этот момент по двору прошёл запах — густой, терпкий, тяжёлый, как гроза. Илья обернулся, Настя тоже. Лёша шёл к ним, руки в карманах, солнце в волосах, взгляд прямой. Улыбка — лёгкая, но опасная. — Так, — сказал он спокойно, — я с вами. Между Ильёй и Лёшей воздух буквально потрескивал. Феромоны столкнулись, как два несогласных ветра — терпкий, острый запах Волкова и горячий, плотный шлейф Ильи, от которого начинало першить даже у Леры. Саша, зажав нос, пробормотал: — Господи, опять эти ваши гормональные войны. Мне бы кофе и тишину, а нет вот это вот все. Настя ничего не понимала. Всё выглядело нелепо: два парня стоят друг против друга, будто сейчас сцепятся, а все вокруг притихли. — Вы чего вообще? — спросила она, глядя то на одного, то на другого. — С ума посходили? — Всё нормально, — сказал Илья, но улыбался чересчур спокойно. — Ага, нормально, — отозвался Лёша, сжимая руки в кулаки. Феромоны густели. Воздух можно было резать ножом. Лера отступила на шаг, прикрываясь Сашей. — Вот сейчас реально дышать нечем, — выдохнула она. — Они оба, похоже, решили друг друга задушить запахом. Настя почувствовала, что ей хочется исчезнуть. Просто раствориться в воздухе, пока никто не заметил, как у неё предательски дрожат пальцы. Она медленно попятилась к калитке. — Так, ладно. Вы тут... выясняйте, кто у кого тестостероном громче пахнет, а я домой. — Настя, стой, — сказал Илья, но она уже разворачивалась. Она чувствовала спиной Лёшин взгляд. Горячий, колючий. На секунду — лишь на секунду — скользнула глазами по его рукам. Загорелым, сильным, с выступающими венами. И сразу отвернулась. Лера, конечно, заметила. — Ага, — протянула она тихо, хихикая. — Вот оно что... — Ничего, — отрезала Настя, но уши уже горели. И в этот момент на крыльцо вышла Марина — в фартуке, с полотенцем через плечо. Она остановилась, втянула воздух и резко поморщилась. — Так! Хватит тут феромонами вонять! Дышать нечем, будто в раздевалке альф собрались! Все замолчали. Даже Илья чуть попятился, а Лёша опустил глаза, будто его поймали за чем-то постыдным. Марина повернулась к дочери, строго: — Настя, не спорь! Возьми карту и купи себе одежду. Ты всё лето проходила в одном сарафане, потому что опять решила экономить! — Мам, мне не надо… Лучше Севе что-то купить, — начала Настя. — Надо. И точка, — отрезала Марина. — Если не купишь сама — я выберу, а ты будешь носить. А тебе мой вкус, поверь, не понравится. Настя обречённо выдохнула. — Хорошо. Только без твоих “нарядов в цветочек”, ладно? Лера, едва сдерживая смешок, наклоняется к Насте: — Слушай, а твой сосед, между прочим, горячий. Прям вот, знаешь, “опасно горячий”. Настя, вся красная, толкает её в плечо: — Заткнись, пожалуйста. Пять минут. Я переоденусь и выйду. Заходите, если хотите, чай попить. Она бросает взгляд на Лёшу — короткий, но тот успевает заметить, как у неё дрожат пальцы. Он хочет что-то сказать, но передумывает. Он развернулся резко, почти рывком — как будто если не уйдёт сейчас, то просто не выдержит. Дверь за спиной Насти хлопнула, и воздух наконец перестал дрожать. Он шёл к дому быстро, будто убегал не от них, а от себя. Влетел в комнату, захлопнул дверь и ударил кулаком по косяку — не сильно, но чтобы сбросить это мерзкое чувство под кожей. Илья. От него несло женщинами — терпко, сладко, густо. Даже на расстоянии это раздражало. И самое противное — Настя стояла рядом и улыбалась ему. Ему! — Тупица, — прошипел Лёша, сдёргивая с себя майку. — Он бабник, а ты стоишь и ржёшь, как будто не чувствуешь, чем от него тянет. Он бросил одежду на стул, сжал кулаки, провёл рукой по волосам. Сам виноват. Сам, мать твою. Пока ты тратил время на Полину и прочих, она росла. Становилась красивее, мягче… и теперь рядом с ней вот такие, как он. Он застегнул молнию на чистых джинсах, натянул футболку. Злость на Илью смешивалась со злостью на самого себя — едкой, горькой. Он мог быть рядом всё это время. Мог защитить. Но вместо этого прятался за чужие запахи, за дешёвые эмоции. — Всё, хватит, — выдохнул он. — Ни одной больше. Он схватил кошелёк, ключи, телефон и вышел в коридор. Павел поднял взгляд от газеты, когда сын пролетел мимо кухни. — Куда это ты, герой? — Помогать Насте вещи выбрать, — буркнул Лёша, даже не останавливаясь. Павел хмыкнул, делая глоток кофе. — Ага. Помогать или охранять? Из кухни выглянула Катя, вытирая руки о полотенце, с приподнятой бровью. — Только не советуй ей мини-юбки, Лёш. Ты потом сам будешь страдать! У Настя очень красивые ноги! Он остановился, на секунду встретился с ней взглядом. — Очень смешно, — пробормотал, но уголки губ предательски дрогнули. Он натянул кроссовки, спрятал улыбку. — Я пошёл. Когда дверь за ним закрылась, Катя и Павел переглянулись. Катя фыркнула, качая головой: — Вот и началось. Ревнивый, как кот на своей территории. Павел усмехнулся, пряча улыбку в кружке. — Альфа в пике гормонов — опасное существо. Главное, чтобы без жертв и без внуков в ближайшие два года. Катя прыснула от смеха: — Внуков я не потяну, Павел. Дай мне хотя бы закончить ремонт на кухне. — Да он и сам не готов, — сказал Павел, облокачиваясь на спинку стула. — Пока что у него просто включился инстинкт собственника. Катя прищурилась, улыбаясь: — Собственника? Ты хочешь сказать — как у тебя, когда ты увидел меня на первом курсе? Павел хмыкнул: — Тоже верно. Только он быстрее действовать начнёт. — Ставлю на то, что через год он будет таскаться за ней везде, — сказала Катя. — Как верный пес. — Через год? — Павел усмехнулся. — Да он уже. Только пока сам об этом не знает. Катя рассмеялась и покачала головой. — Сын пошёл в отца. Бедная девочка. Лера и Саша шли впереди — громко, с шутками, переглядывались, смеялись над чем-то, что понимали только они. Воздух был тёплый, пахло мороженым, бензином и августом. Лето дышало в затылок, прощаясь. Настя шла рядом с Ильёй. Он, как всегда, говорил много, жестикулировал так, будто дирижировал собственной речью: — …и прикинь, чувак реально решил, что барабан можно «починить молитвой». Стоит, глаза закатил, шепчет, а я рядом со стула падаю. Настя хохотнула — звонко, искренне, так, как раньше смеялась с Лёшей. Лёша, шедший чуть позади, ощутил, как где-то под рёбрами свело. Чёрт. Он ревнует. Не просто — раздражён. Не «неприятно». Настоящая, липкая ревность, с привкусом злости. И ведь всегда ревновал… просто раньше не признавался. — Что? — обернулась Лера, заметив, что он отстал. — Иди давай, а то Илья твою Настю утащит! Он буркнул: — Пусть попробует. Настя ничего не слышала — она как раз смеялась над очередной историей Ильи, и от этого Лёше хотелось выбить у того землю из-под ног. Через пару минут Лера громко хлопнула Настю по плечу: — Всё, хватит ржать. Я объявляю миссию: сладкое спасёт мир! — Лера, я не хочу… — Ага, сейчас. — Она буквально потащила Настю к вагончику с мороженым. — Девочки заслужили сахар после этого цирка с феромонами. Лёша сжал зубы. Феромоны. Да уж, рядом с Ильёй и правда стоять было тяжело — тот источал густой, приторный запах уверенного альфы, и Лёша едва сдерживал себя, чтобы не зарычать. А у вагончика Лера уже набирала обороты, как вихрь, пока продавщица еле успевала щёлкать кассой. — Так, три пломбира, один клубничный и вот этот с голубикой — тебе, — уверенно ткнула она пальцем. — Под цвет глаз, между прочим. Настя фыркнула, закатывая глаза. — Лера, я не собираюсь подбирать мороженое под цвет радужки. — Ага, зато под цвет твоего настроения подберу, — хмыкнула Лера. — Оно у тебя, между прочим, подозрительно розовое, как только Волков рядом. Настя чуть не уронила стаканчик. — Что? Перестань! Лера, довольная реакцией, усмехнулась, облизывая ложку: — Да ладно тебе, не делай вид. Он, между прочим, выглядит чертовски хорошо. Ты видела его руки? — Лера! — Настя выдохнула, оглянувшись, будто кто-то мог их подслушать. — Что “Лера”? Я просто сказала — руки. Я не виновата, что у человека мышцы, как у рекламы спортивного питания, — совершенно спокойно продолжала та. Настя закусила губу, стараясь не улыбнуться: — Замолчи, пожалуйста. У тебя вообще-то Саша есть! — И что, мне теперь ослепнуть, потому что я в отношениях? — Лера приподняла бровь. — Я просто оценила эстетику. Настя закатила глаза, но щёки уже пылали. — Ты неисправима. Лера подмигнула: — И ты тоже. Ещё скажи, что не скучала, когда он удалил свои фотки из инсты. Настя замерла. — Я не скучала. — Ага, конечно, — протянула Лера, хитро прищурившись. — Просто звонила мне и ныла: «Он всё удалил! Даже ту фотку на пляже, где он без майки». — Я не ны-ла! — Настя хлопнула подругу по руке, вся красная. — Ны-ла, — засмеялась Лера. — И, между прочим, я тогда подумала: всё, приехали, Романова официально заболела Волковым. — Лера, замолчи, — пробормотала Настя, уткнувшись в стойку, но уголки губ дрогнули. Лера подалась ближе, облокотилась рядом, всё ещё улыбаясь, но мягче: — Эй, не дуйся. Я же знаю, что ты его не забудешь, даже если притворяешься. Настя вздохнула, глядя в сторону: — Просто не хочу, чтобы кто-то снова сделал мне больно. Лера замолчала на секунду. Потом тихо сказала: — Он дурак, но, кажется, теперь поумнел. Хотя… это же Волков. — И она снова улыбнулась, касаясь плеча Насти. — Если что — я первая оттаскаю его за уши, поняла? Настя хмыкнула, опуская взгляд, но в глазах мелькнула тёплая искорка. — Поняла. Только, пожалуйста, не на людях. — Ага, конечно. Но если он опять закосячит — я куплю ведро мороженого и запущу ему прямо в башку, — с серьёзным видом заявила Лера. Настя прыснула от смеха, чуть не уронив мороженое. — Ты ненормальная. — Зато с тобой, — гордо ответила Лера, толкнув её плечом. — И вообще, ешь быстрее, пока не растаяло, а то он сейчас подойдёт, и ты снова забудешь, как жевать. Настя закусила губу и тихо буркнула: — Замолчи, пожалуйста… Но Лера уже прыснула, довольная до невозможности. Возле лавочки стояли трое. Илья пил воду, лениво опершись плечом о перила, Саша жевал трубочку от стакана, а Лёша молча смотрел на происходящее. Смотрел, как Настя смеётся. Легко, искренне, без тени настороженности — с тем самым смехом, которого он не слышал уже, кажется, вечность. Сердце сжалось, будто кто-то надавил кулаком прямо в грудь. Она улыбается — и не мне. — Ну чё, Волков, — Саша лениво качнул головой в сторону девчонок. — Не боишься, что Илья у тебя “друга детства” уведёт? Лёша приподнял бровь, даже не отрывая взгляда от Насти. — Пусть попробует. Илья ухмыльнулся, фыркнув: — Да не парься, Волков. Она для меня как сестра. Маленькая, глупая овечка. Лёша скосил на него взгляд. — Ага. Я таких “братьев” видел. Потом внезапно — ни овечки, ни невинности. Илья хохотнул, утирая губы: — Не будь таким мрачным, а? — А ты не будь таким липким, — спокойно бросил Лёша. Воздух между ними чуть дрогнул, натянулся. Саша громко втянул воздух, будто перед взрывом: — Мужики, ну серьёзно. Не метите территорию в парке. Люди мороженое едят. — Сам бета — вот и бесишься, — буркнул Илья, но без злости. — Я-то? — Саша фыркнул. — Я просто не хочу, чтобы вы тут сцепились из-за девочки, которая даже не в курсе, что её “делят”. Лёша уже собирался что-то сказать Илье, но в этот момент вернулись девчонки. Лера — вся сияющая, с мороженым в обеих руках, а за ней Настя — с тремя стаканчиками, еле удерживает, волосы растрепались, щеки порозовели. Один стакан грозился выскользнуть, и Лёша, не успев ничего подумать, подхватил его прямо на лету. — Это твое, — буркнула Настя, не глядя, и всё-таки сунула ему в грудь ложку. — Это что, жертвоприношение? — усмехнулся он. — Это ваниль. Как ты любишь, можешь не благодарить,— коротко ответила Настя и сразу отвернулась. Он прищурился. — А если я всё-таки скажу спасибо? — Тогда подавись, — отрезала она, не поднимая взгляда. Он рассмеялся — тихо, по-настоящему. — Вот теперь точно как раньше. — Волков, прекрати, — раздражённо бросила она, но уголок её губ всё же дрогнул. Он уловил это и понял — пробил лёд. Хоть чуть-чуть. А потом заметил, как она аккуратно протянула стакан Илье: — Осторожно, тает. — Спасибо, солнце, — ухмыльнулся тот. В руках Лёши хрустнула пластиковая крышка. Он даже не сразу заметил, что почти раздавил стакан. — “Солнце”, ага, — пробормотал сквозь зубы. Саша, сидевший рядом, усмехнулся: — Расслабься, ревнивец. У них дружеское, видно же. — Угу. Дружеское, — буркнул Лёша. — Слишком дружеское. Тем временем Настя села на лавку, будто нарочно как можно дальше от него. Аккуратно открыла мороженое, достала салфетку, стала есть маленькими ложками — сосредоточенно, будто весь мир зависел от этого процесса. Щёки при этом горели. Лёша смотрел и не мог отвести взгляд. Злится, прячется, делает вид, что всё равно. А ведь не всё равно. Не может быть. — Что ты на меня уставился? — вдруг подняла она глаза. — Просто… проверяю, не задохнулась ли от злости, — с усмешкой ответил он. — Хочешь проверить — подойди ближе, я тебя укушу, — сказала она спокойно, но глаза сверкнули. — Всё ещё кусачая, — усмехнулся Лёша. — Хорошо. Значит, жива. — Господи, Волков, ты был всегда занозой, но сейчас ты рекорд бьёшь, отстань от меня, — она покачала головой. — А ты всё так же вредная, — ответил он, не отводя взгляда. Она фыркнула, встала и пошла выбрасывать стаканчик. — Не убегай, мышка, — бросил он ей вслед. Настя резко обернулась: — Перестань меня так называть. — А если не перестану? — он чуть наклонил голову, улыбаясь. — Тогда я тебя и правда укушу. — О, обещания, — протянул он, не скрывая довольной ухмылки. Она только закатила глаза ипошла до мусорки, но шаг у неё сбился, дыхание сбилось — слишком сильно этот разговор напоминал им обоим то, что они потеряли. Лера тихо шепнула Саше, наблюдая со стороны: — У них там или любовь, или драка на горизонте. Саша вздохнул: — Да нет, видно же, что для них это привычно. Илья наблюдал за их перепалкой с тем самым выражением самодовольного кота, который точно знает, куда запустить лапу. Он откинулся на спинку лавки, хмыкнул: — Слушай, Лёша, у тебя, похоже, талант — из любой сцены сделать мелодраму. Лёша медленно повернул голову, прищурился: — А у тебя талант — лезть, куда не звали. Илья ухмыльнулся, развалившись ещё шире: — Да ладно тебе. Просто интересно наблюдать. Она ж тебя терпеть не может, а ты всё равно крутишься вокруг, как хвост за кошкой. — Осторожнее, Илья, — голос Лёши стал ровным, но опасно тихим. — Я не кошек приручаю. Илья расплылся в ухмылке: — Ага. А по твоему взгляду — прямо дрессировщик. Только вот, по-моему, кошка уже сама выбирает, кого царапать. Лёша коротко фыркнул, но больше ничего не сказал. Мышцы на челюсти ходили, будто он сдерживал желание врезать. Настя, вернувшись, села чуть поодаль, притворяясь, что всё это её не касается. Уткнулась в телефон, но пальцы дрожали. Её сердце стучало в унисон с напряжением, что висело в воздухе. Настя уже пожалела, что согласилась ехать. Бутик был слишком яркий, слишком зеркальный, слишком чужой. Она стояла посреди отдела, прижимая к груди кучу вешалок, и чувствовала себя экспонатом. — Я это не надену, — пробормотала она, указывая на блузку с кружевами. — Это как на выпускной. — Вот именно! — Лера закатила глаза. — Ты выглядишь, как отличница на репетиции концерта, а не как нормальная девушка! — А нормальная — это как? — Настя прищурилась. — Как ты, только в юбке, — вмешался Илья, легко выхватывая у неё джинсы. — На, меряй вот это. Ткань мягкая, фигуру подчеркнёт. — Илья, — простонала Настя, — я не хочу “подчёркивать фигуру”! — Хочешь, — отрезал он. — Просто не признаёшься. — Я в этом умру, — она посмотрела на юбку. — Зато красиво, — ухмыльнулся Илья. — Иди в примерочную, пока я не пошла мерить вместе с тобой, — пригрозила Лера, толкая Настю за плечо. — Шевелись, Романова, миссия “выглядеть как человек” в процессе. Настя фыркнула, но ушла. Через пару минут из-за шторки послышался её голос: — Лера, я реально выгляжу как училка! — Выходи! — хором ответили Лера и Илья. Шторка отъехала, и на секунду весь шум вокруг будто стих. Настя вышла — в светлой юбке, тонкой рубашке, поверх — бежевый джемпер. Простая, чистая, красивая. Никаких вычурностей — только она. Лёша, стоявший чуть поодаль, машинально выпрямился. Сердце пропустило удар. Вот чёрт… Он быстро спрятал выражение лица, зевнул и, нарочито лениво сказал: — Ну… сойдёт. Лера чуть не задохнулась от возмущения: — “Сойдёт”? Волков, ты вообще глаза включи! Она же как с обложки! Настя, краснея до ушей, пробормотала: — Лера, хватит… — Нет, не хватит! Смотри, как на неё всё садится! — Господи… — Настя быстро юркнула обратно за шторку. — Больше ничего не покажу. — Эй, не дуйся, — позвал Лёша, но тихо, почти неслышно. Лера повернулась к нему, скрестив руки на груди: — “Сойдёт”, да? Я тебя умоляю. Ты на неё смотрел, как будто сейчас инфаркт словишь. — Тебе показалось, — буркнул он. — Конечно. Просто тебе “сошло”. Он отвернулся, делая вид, что рассматривает полки. Но когда Настя снова мелькнула в зеркале, поправляя волосы, взгляд всё равно сам нашёл её отражение. Спокойная. Красивая. Уже не та Настя, которую он привык защищать. И вот тут, Волков, ты окончательно попал. Лёша выскользнул из примерочной, держа в руках узкую футболку, которая отказалась налазить на него. — Чёрт, кто вообще шьёт эти размеры? Где тут XL? — пробормотал он, раздражённо рассматривая этикетку. И именно в этот момент — Настя. Стоит у кабинки, держит аккуратно сложенную серую футболку, будто боится, что та укусит. — Вот, — она быстро протягивает вещь, даже не поднимая взгляда. — Подумала… может, эта подойдёт. Она… ну, нормальная. Для школы. Он оборачивается, и на секунду мир будто тормозит. Она — красная до кончиков ушей, глаза в пол. Он — без футболки, волосы чуть взъерошены. Он усмехается, чуть наклоняя голову: — Заботишься обо мне, Романова? — Нет, — выпаливает она слишком быстро. — Просто не хочу, чтобы ты тут полуголый ходил. Людей пугал. Это всё-таки общественное место. Из-за спины появляется Илья: — А зря! Девчонки аж глаз не сводят! Волков, ты вообще видишь, что творишь? Это ж преступление против морали! Настя шипит, локтем врезая ему в бок: — Илья, заткнись, пока не получил. — Ну-ну, — ухмыляется он, шепча ей на ухо, — ты только скажи, если ревнуешь, я отойду. Лёша замечает это, но слов не слышит — только видит, как Настя толкает Илью. И что-то в груди сжимается. Опять он. Опять этот... альфа из музыкалки. Он натягивает футболку на себя, и в этот момент к нему подходит консультант — блондинка, вся в духах и улыбках: — Вам, кажется, больше подойдёт эта модель, — она касается его плеча, поправляя ткань. — Ага, — коротко кидает он, почти не глядя. — Или вот эта, более приталенная, подчеркнёт фигуру… — Не люблю приталенные, — спокойно обрывает он, а потом оборачивается к Насте. — Скажи, нормально сидит? Настя делает вид, что рассматривает ценник на джинсах. — Я… не знаю. — Врёшь, — ухмыляется он. — Ты же всегда всё знаешь. Консультант всё ещё рядом, что-то говорит про скидки, но Лёша будто её не слышит. Смотрит только на Настю. — Ну? — повторяет он мягко. — Сидит нормально? Она коротко поднимает глаза — взгляд скользит по его плечам, животу, снова вниз. Щёки вспыхивают. — Нормально, — бурчит она. — Только рукава чуть длинные. Он довольно усмехается: — Вот. Мнение профессионала. Консультант хлопает ресницами: — Мм… ну, если ваша девушка одобрила… — Я не его девушка, — слишком резко говорит Настя. — И вообще, мне всё равно. Лера, стоящая в стороне, прыскает от смеха: — Осторожнее, а то эту консультантку Волков сейчас домой отведёт. Пока ты нос воротишь… Настя закатывает глаза: — Увести можно только кобеля или козла на поводке. Настоящий мужчина будет держаться своего выбора. Так бабушка говорит. Саша едва не поперхнулся от смеха: — Господи, вот это бабушка у тебя огонь! — Бабушка у меня умная, — парирует Настя. — В отличие от некоторых. Лера смеётся, но Настя вдруг становится серьёзной. Она бросает взгляд на Лёшу — он как раз у кассы, девушка-консультант что-то печатает, а он кивает ей, не улыбаясь. — Он… просто не из тех, кто держится, — тихо говорит Настя, будто сама себе. — Он слишком свободный. С ним, наверное, нельзя быть всерьёз. Лера хмурится: — Это из-за слухов? — Да не слухи это, — Настя сжимает губы. — Я всё слышала, как он там с разными девушками… Они сами хвастались в школе и рассказывали. И про спортзал, и про душевые, и даже про туалет. Он сам всё время доказывал всем своим дружкам, какой он взрослый. А я просто устала за ним наблюдать, я жду, когда начнется школа и он от меня отстанет. Она выдыхает, поправляя волосы. — В школе он снова сойдётся с Полиной, вот увидишь. Она на всё согласна, лишь бы быть рядом. И это будет правильно… Лера кивает, но бросает взгляд на Лёшу — тот уже идёт к ним, пакет в руках, уверенный шаг, хищный взгляд. — Не знаю, Настя, — тихо шепчет она. — Но как он на тебя смотрит — я бы на месте Полины волновалась. Настя делает вид, что не слышит. Но когда он подходит ближе и бросает в её сторону лёгкое «пошли, Романова», сердце всё равно предательски сбивается с ритма. ​Фудкорт гудел — шум, запах картошки, жареного хлеба и сладких напитков. Ребята нашли место у окна, где свет падал прямо на их стол. Настя поставила перед собой стакан с соком, скрестила руки и демонстративно отвернулась от витрины с едой. Лера уставилась на неё, как на инопланетянку: — Ты прикалываешься? Один сок? Мы тут как на праздник, а ты словно в пост входишь. Настя вздохнула: — Не хочу. — Почему? — Я поправилась. — Да ладно! — Лера прыснула. — Где, в ресницах? Настя надулась, уткнувшись в соломинку. — Бабушка решила, что я дохлая, и три месяца пыталась меня откормить, как свинью перед ярмаркой. Илья закинул руку на спинку её стула, ухмыляясь: — Да нормальная ты теперь. Смотришься как живой человек, а не палка на ножках. — Спасибо, — сухо отозвалась Настя. — Очень поддержал. — Я серьёзно, — усмехнулся он. — Теперь хоть не боюсь, что тебя ветром унесёт. Лёша до этого молча сидел, но теперь вдруг поднялся, пошёл к стойке и через пару минут вернулся с огромным подносом: бургеры, картошка, наггетсы, соусы — будто на полкоманды. Он сел рядом с Настей , спокойно разложил всё и подвинул к ней поднос. — Помоги. Я, кажется, переборщил, не съем все. — Волков, я не голодна. — А я не спрашивал. — Я серьёзно. — А я — тоже. Он подвинул ей бургер. Настя поджала губы, но взгляд невольно скользнул к расплавленному сыру. — Это манипуляция, — буркнула она. — Сто процентов, — усмехнулся Лёша. — Сработала же. Она вздохнула, взяла бургер двумя руками — и, конечно, капнула соусом прямо себе на щёку. — Чёрт! — Настя тянется за салфеткой, но не успевает — Лёша уже рядом. Он наклоняется, берёт её за подбородок и вытирает большим пальцем, движением почти интимным. — Сиди, не дёргайся, — говорит он низко, тихо, как будто между ними никого нет. Она замирает, сердце колотится где-то под рёбрами. — Отпусти, — шипит Настя, — я сама. — Конечно, — улыбается он. — Но, кажется, кто-то всё ещё не умеет есть по-человечески. — Потому что кто-то пихает мне еду под нос, как в детстве! — Так я тренируюсь, — фыркнул он. — Мало ли, вдруг снова станешь капризной пятиклассницей. — Волков! — она толкает его, лицо пылает. — Что? — притворно удивляется он. — Помогаю, как раньше. Лера, наблюдая со стороны, прыскает от смеха: — Вы как старая семейная пара, честное слово. Её соусом облило, а он уже салфетками машет. Илья лениво потягивает лимонад: — Серьёзно, Настя, тебе пятнадцать или пять? Ешь как ребёнок. — Отстань, — бурчит она, вытирая щёку. — У меня просто руки дрожат, потому что меня тут достали. Я устала! — Ага, конечно, — ухмыляется Илья. — “Руки дрожат” от кого, признавайся? Настя обжигает его взглядом: — От раздражения. Саша фыркает в стакан: — Да уж, горячая парочка. — Не парочка, — одновременно выпаливают они с Лёшей. Настя едва успела отдышаться после всей сцены с соусом, как Лёша снова подвинул к ней поднос. Картошка фри дымится, ароматная, хрустящая — прямо у неё под носом. — Волков, — тихо, но с угрозой. — Романова, — зеркально. — Возьми. — Нет. — Возьми. — Нет! — Тогда я сам накормлю. Он лениво берет одну картошинку, делает вид, что собирается ей буквально сунуть в рот. Настя резко отстраняется: — Даже не думай! — Что? Я просто пытаюсь накормить несчастную девочку, которая вот-вот умрёт от голода. Настя сжимает кулаки, глаза сверкают. — Я не голодна. — Ага. Потому что упрямая. — Потому что не хочу. — Потому что мышка. Она хлопает ладонью по столу: — Перестань меня так называть! — Но это же правда, — ухмыляется он. — Маленькая, нервная, упрямая мышка. С хвостиком и зубками. Лера тихо прыскает, пряча телефон под столом — камера уже включена. — Это лучшее, что я видела, — шепчет она Саше. — Они как в старом сериале “Бедная, но гордая”. — Лера! — шипит Настя, заметив, что её снимают. — Удали сейчас же! — Даже не думай, это шедевр, — улыбается Лера. — Выложу в архив “Как Волков кормит мышку”. Настя вскочила с места, щеки пылают. — Всё! Я пойду. Вы ненормальные! Лёша поднимается вместе с ней, блокируя путь. — Куда? Еда осталась. — Да хоть в мусорку! — Не позволю. Я за неё платил. — Я тебе верну! — Не надо, мышка. Тем более сыр я не принимаю. Она замирает, сжимая кулаки. — Ещё раз меня так назовёшь — укушу. Он наклоняется ближе, голос ниже, мягче: — Знаю. И всё равно настаиваю. Настя тяжело выдыхает, отводит глаза — и, чтобы хоть как-то вернуть контроль, берёт одну картошку, громко хрустя. — Доволен? — Очень. Он усмехается, садится обратно, будто ничего не было. Настя — красная, но всё-таки садится рядом. Илья наблюдает с любопытством, чуть прищурившись: — Честно, я не понимаю, вы либо ненавидите друг друга, либо вот-вот начнёте встречаться. — Не дождёшься, — мгновенно отвечает Настя. — Угу, — протягивает Лёша, не глядя. — Конечно, нет. Настя засовывает оставшуюся картошку в рот, чтобы не сказать чего-нибудь резкого. Но удержаться не выходит — она вдруг поднимает взгляд и произносит, почти спокойно, но в голосе звенит колкость: — Ему бы сначала научиться держаться хотя бы месяц без очередной "возлюбленной". За столом наступает секунда тишины. Лера чуть не подавилась колой, Илья хмыкнул, а Саша вытянулся, будто сейчас будет драка. Лёша вскидывает брови, притворно шокированный: — Оу. Вот это удар ниже пояса, Романова. — Просто правда, — пожимает плечами Настя. — Все же знают, какой ты. — Какой я? — он наклоняется вперёд, усмехаясь. — Красивый, спортивный, остроумный — вот этот "какой", да? — Слишком самоуверенный, — отрезает Настя. — И слишком… вездесущий. Лёша смеётся, обводит всех взглядом и, громко, нарочито театрально говорит: — Господа, торжественно заявляю: я покончил с разгульной жизнью! Принял монастырское воздержание, встал на путь исправления, ищу духовное равновесие и внутренний дзен. Лера прыскает от смеха: — О, святой Волков! Надо срочно памятник поставить. Илья хохочет: — Да-да, прямо вижу: “Святой Алексей, покровитель бывших бабников”. Настя, скрестив руки, смотрит на него с ледяным презрением. — Да уж, нашёл кого обманывать. Ты сам себе веришь хоть на секунду? Он делает вид, что обижен, прижимает руку к груди: — Вот несправедливость! Стоило один раз переспать с парой девушек — и всё, навечно приговорён. Настя фыркает: — “Пару”? Ну да, если “пара” — это всё женское население спортшколы и половина гимнасток. Саша давится от смеха: — А она метко! Лёша выдыхает, закатывая глаза, но уголки губ всё равно предательски тянутся вверх: — Ладно. Пусть будет так. Но знаешь, Романова, монахи хотя бы не врут себе. Настя вскидывает подбородок, но молчит, будто не хочет больше тратить слова. А он, довольный, откидывается на спинку стула, бросая короткий взгляд — прямо в её глаза. Пусть злится. Пусть презирает. Главное — смотрит. У выхода из торгового центра тянуло тёплым ветром и запахом кофе. Пакеты шуршали, все устали, но довольны. Настя как раз поправляла волосы, когда Илья, с привычной самоуверенной улыбкой, вытащил из-за спины аккуратный бумажный пакет. — На, держи, — сказал он, протягивая. Настя моргнула. — Что это? — Подарок. Сумка для школы. Удобная, стильная. А твой динозавр пора бы на пенсию отправить. Она сразу напряглась: — Ты что, совсем? Это дорого! Подари своей сестре, Илья. — Да не парься, — он усмехнулся. — Я из карманных. Для меня это мелочь. Он сделал шаг ближе, и воздух вдруг стал плотным, почти ощутимым. Лёша мгновенно понял — Илья намеренно выпустил феромоны. Резкий, насыщенный, тёплый запах — демонстративный, собственнический. Настя ничего не чувствовала, но этот шлейф уже прилип к ней, будто чужая метка. У Волкова потемнело в глазах. Он шагнул ближе, напрягая плечи — феромоны сами пошли наружу, горячей, агрессивной волной. Люди обернулись. Саша сразу поднял руки, отрезая ситуацию: — Эй-эй, тормозим, парни. Тут вообще-то дети и пенсионеры, воздух — дышать невозможно! Илья хмыкнул, не отводя взгляда от Лёши: — Я просто подарок вручил, чего ты так всполошился? — Ты вручил с приправой, — процедил Лёша. — Может, ты просто ревнуешь? — с издёвкой бросил Илья. — Ревную? — Лёша усмехнулся, но челюсть сжата. — Я, в отличие от некоторых, феромоны не раздаю всем подряд. Лера шепнула Саше, наблюдая, как в воздухе буквально искрит: — Всё. Пропал парень. По уши в ней. Настя, ничего не чувствуя и не замечая, поглощённая изучением подарка, просто смущённо кивнула: — Спасибо, Илья… Но правда, не стоило. — Да ладно, — улыбнулся он, — заслужила. — Отлично, — буркнул Лёша, подхватывая все её пакеты. — Теперь у тебя модная сумка, пошли уже. — Эй! Я сама могу! — Поздно. Я уже герой сегодняшнего дня. Он подталкивает её к остановке, не оглядываясь. Настя возмущённо шипит: — Волков, я не твоя ноша, отпусти! — И не собираюсь. Просто иди вперёд. — Волков! — Романова! У автобуса Илья догоняет их и, глядя прямо на Волкова, легко, почти лениво, чмокает Настю в щёку. Настя застывает. — Ты что творишь?! — Прощаюсь, солнце, — ухмыляется он нарочно громко. Саша, смеясь, добавляет: — Ну раз пошло такое дело, держи и от меня! — и тоже чмокает Настю с другой стороны. — Вы… вы совсем рехнулись?! — заикается она. Лера не удерживается, тоже обнимает её: — Расслабься, малышка, просто все любят тебя. А у Лёши внутри уже гул. Запах Ильи висит в воздухе, бьёт в голову, кровь шумит. Он готов был вцепиться, но сдержался — только взгляд стал тёмным, почти звериным. Он впихивает Настю в автобус, сам садится рядом, не произнеся ни слова. Водитель, глядя в зеркало, усмехается: — Ну, буря любви, да? Настя отмахивается, всё ещё красная: — Обычно они так не делают… Сегодня, похоже, коллективное помешательство. — Угу, — глухо отвечает Лёша. — Весёленькое помешательство. Она вытирает щёку ладонью, и этот жест почему-то заводит его сильнее любого поцелуя. Он отворачивается к окну, сжимает кулаки, стараясь не сорваться. Настя бросает на него взгляд сбоку: — С тобой все нормально? — Ага. Просто терпеливый, — сквозь зубы выдыхает он. — Не похоже. — Потому что рядом с тобой это невозможно, — тихо, почти себе под нос. Она не расслышала, но от его тона кожа покрылась мурашками. А он смотрел в окно, будто боялся — стоит посмотреть на неё ещё секунду, и сорвётся. Настя шла чуть впереди — тихо, размеренно, словно пыталась продлить этот вечер, но не показать виду. Сумка с покупками била её по бедру, волосы путались на ветру, щёки всё ещё розовые. Лёша шёл за ней, нагруженный пакетами так, будто вёл караван. Шаги глухо отдавались по тротуару, и от этого звука почему-то становилось уютно. — Лёш, — наконец выдохнула она, не оборачиваясь, — отдай хоть часть. Я сама донесу. — Ага, щас, — буркнул он, поправляя пакеты на плечах. — Ты эти пакеты даже до ворот не донесёшь. — Я не из хрусталя, — она повернулась, хмурясь. — Серьёзно, ты можешь не делать вид, что тебе это в радость. — Это не вид, — отозвался он спокойно. — Я просто… донесу. Она прищурилась, недоверчиво. — Или ты опять как в прошлый раз убежишь, а мне придётся ломиться к тебе домой? Лёша усмехнулся, едва заметно. — Не убегу. — Ага, слышала я это. Он чуть наклонился, заглядывая ей в глаза. — Честно. Просто соскучился, наверное… Она вздёрнула бровь. — По мне? Он улыбнулся краем губ: — По твоим вещам. Скучал носить их. Тяжёлые, как твой характер. Настя тихо фыркнула, но уголки губ дрогнули. — Очень смешно. — Я стараюсь, — ответил он мягко. Они дошли до калитки. Настя остановилась, не сразу поворачивая ключ. — Лёш, я правда могу сама. Ты не обязан всё время спасать меня, ясно? Он пожал плечами: — А я и не спасаю. Просто рядом иду. Она замерла на секунду, потом тихо сказала: — Ну… спасибо. — Всегда пожалуйста, — коротко ответил он, подавая пакеты. Настя взяла их, кивнула и уже собиралась пройти в дом, но Лёша всё ещё стоял у забора, глядя вслед. Свет из окна упал на её спину — тонкая фигура, мягкие линии, чуть взъерошенные волосы. Она обернулась — на секунду. — Спокойной ночи, Волков. — Спокойной, Романова, — ответил он, и уголки его губ дрогнули. Когда за ней закрылась дверь, он выдохнул, проводя рукой по затылку. В голове крутились смех, мороженое, её глаза, как вспышки света. Шаг за шагом, Волков. Не спугни. Он поднял взгляд на забор, разделяющий их дворы. В темноте мелькнуло окно Настиной комнаты, слабое свечение изнутри. Лёша усмехнулся, чуть хрипло: — Илья, брат, держись подальше. Серьёзно. И пошёл к себе, сжимая кулаки — не от злости, а от решимости. Дома пахло жареной курицей и чем-то ванильным — Катя опять решила испечь кексы «просто так». Едва Лёша переступил порог, мать высунулась из кухни, как всегда — с полотенцем в руках и улыбкой: — Ну что, добытчик, покажи, чем обогатил семейный гардероб! — Мам, я устал, — простонал он, но без особого сопротивления поставил пакеты на пол. — Устал, не устал — показывай, — строго сказала она и уже копалась внутри. — О, джинсы! Толстовка! Нормально, хоть не чёрная, как у гробовщика. — Очень смешно, — буркнул Лёша, выуживая футболку. — Меряй! — хлопнула Катя в ладоши. — Быстро! Хочу видеть, как вырос мой великан. Через десять минут он стоял перед зеркалом, вытянувшийся, в новых джинсах и белой футболке. Катя ходила вокруг, щурилась, оценивающе поправляла ворот. — Отлично сидит! — наконец вынесла вердикт. — Сразу видно — парень, а не оболтус. Вот эту футболку — в школу, эта тебе в спортзал… А это что? Она нагнулась к одному из пакетов, потянула за ручки и достала маленький пакет без логотипа. — Хм. Без бирки. Загадочно. — Мам, не трогай, это… — начал было Лёша, но уже поздно. Пакет открылся. Внутри — нежно-розовое кружевное бельё. Очень женское. Очень не его. Молчание. Катя медленно подняла взгляд на сына, губы дрогнули. — Ну, — произнесла она с идеально серьёзным лицом, — если решил примерить что-то новенькое, я тебя поддержу. XXI век, всё-таки. — Мам! — Лёша схватился за голову. — Это не моё! — Да ладно, — невинно моргнула она. — А чьё? Уж не твоей соседки? Он закатил глаза, чувствуя, как жар поднимается к ушам. — Наверное, Настино… Мы, видимо, перепутали пакеты. Она же со мной в магазине была. Катя прикрыла рот рукой, но сдержать смех не смогла: — Господи, вот это сюжет. Волков возвращает соседке кружевное бельё. Сериал можно снимать. — Мам! — простонал он. — Мне неловко, понятно?! — Ей будет ещё хуже, если ты его не вернёшь. Так что марш. Пока она не заметила, что у неё пропажа столь деликатного характера. Он поднял злосчастный пакет, будто гранату без чеки. — Только попробуй шутить, когда я вернусь. — Без шуток, сынок, — улыбнулась Катя, уже убирая тарелки со стола. — Просто не вздумай оставлять у себя. Девочка подумает, что ты маньяк, и будешь потом объясняться перед всей улицей. — Великолепно, — буркнул он, натягивая кроссовки. — Пойду спасать репутацию. Катя, глядя ему вслед, только качнула головой, тихо усмехнувшись: — И ведь этот герой когда-нибудь женится… если Настя его раньше не прибьёт. Он вышел через заднюю калитку — воздух был густой, пах пылью, вечерней травой и чем-то сладким, будто лето не хотело уходить. Фонарь у забора лил мягкий золотой свет, дорожка сверкала от автополива. В руках — злополучный пакет с кружевами, из-за которых он готов был провалиться под землю. Он шёл к забору, уже продумывая, как коротко извиниться и быстро смыться, но — в ту же секунду из-за поворота появляется она. Настя. С таким же пакетом. Оба останавливаются. Мгновение тишины. — Ты… серьёзно?! — Настя, красная до ушей, держит пакет, будто оружие. — Подожди! — вскидывает руки Лёша, — я не открывал! Я вообще не знал, что это у меня, честно! Наверное, на кассе перепутали! — Ага, — ядовито тянет она. — И ты решил вернуть улики, пока полиция не приехала? — Очень смешно. Кстати, надеюсь, ты тоже не рассматривала мои трусы! Настя задыхается, глаза округляются. — Ты… больной! Извращенец! Она резко вырывает пакет из его рук, сжимает, будто он заразный, и почти бегом несётся к дому. — Бестыжий Волков! — бросает через плечо. Он остаётся стоять посреди двора со вторым пакетом, ошарашенный и при этом почему-то смеющийся. Сердце бьётся, как после забега. — Отлично, Волков, — усмехается он сам себе. — Шаг за шагом. Только теперь выглядишь, как идиот с кружевами в руках. Она появляется из кухни с полотенцем и фирменной улыбкой: — Ну что, герой? Вернул добычу? — Вернул, — бурчит Лёша, скидывая кроссовки. — И? — Думаю, теперь она меня возненавидела. Катя довольно улыбается: — Значит, всё идёт по плану. С лестницы раздаётся голос Павла, хриплый, сонный: — Какой ещё план? Катя, ты опять втягиваешь ребёнка в свои сериалы? Он спускается с чашкой кофе, вид чуть помятый, но глаза уже блестят от любопытства. Катя, сияя, складывает руки на груди: — Наш сын перепутал пакеты с Настей. Принёс домой… кружевное бельё. — Что? — Павел поперхнулся кофе. — Подожди… настоящее бельё? — Ага, — кивает Катя. — Самое что ни на есть. — Мам, прекрати! — взрывается Лёша. — Мы просто перепутали! Всё уже решено, я отнёс! — Отнёс, — повторяет Павел, едва не улыбаясь. — Ну хоть без примерки? Катя прыскает от смеха, прикрывая рот ладонью. — Паша! — Что? — разводит руками Павел. — Я просто уточняю детали. На будущее. Если уж дарить девушке бельё, важно цвет угадать. Катя уже хохочет в голос, опирается на стену, утирая слёзы: — Паша, перестань! Он же сгорает! Лёша закрывает лицо руками, краснеет до шеи: — Можно я просто… исчезну? — Поздно, сынок, — ухмыляется Павел. — Это теперь семейная легенда. Расскажу на свадьбе, обещаю. — Особенно, если невестой окажется Настя! — подкидывает Катя. — Всё, хватит! — Лёша хватает бутылку воды и уходит к лестнице. — Вы ненормальные! — Доброй ночи, Волков-младший! — кричит Катя ему вслед, смеясь. — И, пожалуйста, не путай пакеты больше! Хотя… если судьба — может, не стоит сопротивляться! Дверь наверху хлопает. Павел делает глоток кофе, всё ещё усмехаясь: — Катя, по-моему, наш парень реально влип. — Угу, — отвечает она мягко, глядя в окно, где светится Настина комната за забором. — И, кажется, это взаимно! — Ну, тогда — держим кулаки, — хмыкает Павел. — Главное, чтобы в следующий раз он не притащил к нам уже чемодан с ее вещами. Катя смеётся, качая головой: — Да ладно тебе. Пусть хоть он будет полон кружевами, хоть цветами — лишь бы был счастлив. И где-то за стеной Лёша, уткнувшись в подушку, всё ещё улыбается, вспоминая Настино лицо — красное, обиженное, и то, как быстро она убежала. И как сердце всё никак не хочет успокаиваться. Марина как раз раскладывала чистое бельё по комодам, когда в коридоре раздался грохот двери. Настя влетела в дом — пунцовая, с пакетом, зажатым так крепко, будто несла секретные документы. — Мам, я… перепутала пакет! — выдохнула она с порога. Марина обернулась, держа в руках наволочку: — Какой ещё пакет? Что случилось? Настя переминалась с ноги на ногу, заикаясь: — Ну… этот… с бельём. Я… по ошибке... он оказался… у Волковых. Из гостиной высунулся Олег, с чашкой чая и любопытством в глазах: — Прошу прощения, где оказался? — У Лёши! — почти выкрикнула Настя. Олег сделал серьёзное лицо, но уголки губ тут же дрогнули: — Ну что сказать, Романова. Международный скандал предотвращён. Хорошо хоть бельё, а не паспорт. Марина прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться: — Подожди… и он тебе его вернул? — Да! — Настя вспыхнула ещё сильнее. — И сказал, что не рассматривал! — О, — Марина прыснула. — Ну хоть честный мальчик. — А потом добавил, что надеется, я не рассматривала его трусы! — выкрикнула Настя, закрывая лицо ладонями. Марина не выдержала — расхохоталась, откинув голову: — Господи, этот Волков! Ну хоть с чувством юмора. Олег закашлялся от смеха, едва не расплескав чай: — Так-так! Вот и взрослая жизнь пошла! Начали с белья — классика жанра. — Пап! — Настя схватила подушку с кресла и метнула в него. — Перестань! Это просто случайность! — Конечно, конечно, случайность, — кивнул он, еле сдерживая усмешку. — Ну ты хоть спасибо сказала парню, что вернул? А то мог бы устроить показ мод на весь район. — Папа! — возмущённо воскликнула Настя. Марина уже едва держалась, смеясь до слёз: — Всё, хватит, а то ребёнок в обморок упадёт! Она подошла, обняла дочь, мягко: — Насть, ну и что такого? С кем не бывает. Он тебя знает сто лет, не осудит. Настя уткнулась ей в плечо, всё ещё бурча: — Он издевается надо мной с детства. Олег театрально развёл руками: — А ты не задумывалась, что мужчины часто издеваются над теми, кто им нравится? — Папа! — простонала Настя. — Что, я просто говорю как есть, — он сделал невинное лицо. — Если завтра придёт с твоими носками — зови, познакомлюсь официально. Марина хохотнула, вытирая слёзы: — Олег, ну хватит уже! Потом повернулась к дочери, мягче, с улыбкой: — Ну правда, не принимай так близко к сердцу. Может, и судьба подшутила. Главное, что он не струсил и пришёл вернуть. Для Волкова это прям поступок. Настя фыркнула, уткнувшись в диванную подушку: — Если судьба, то она явно издевается. Олег сделал глоток чая, покачав головой: — Вот так, дорогая. Все великие истории любви начинаются с неловкости. И кружев. Марина рассмеялась снова, а Настя пробормотала сквозь подушку: — Если он ещё раз мне что-нибудь вернёт — я сбегу в другую страну. — Поздно, — подмигнул отец. — С таким темпом ты скоро будешь сбегать вместе с ним.