Глава 2. Неоплаченный долг

Виски — тридцатилетний «Маколлан» — медленно согревал изнутри, оставляя за собой долгое, дымное послевкусие. Я стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на бушующий за стеклом осенний ливень. Он стирал очертания лондонских крыш, превращая ночной город в полотно, написанное маслом в оттенках серого и черного. Здесь, на вершине особняка, возвышавшегося над одним из самых престижных районов города, я был как бы вне этого мира. Наблюдателем. Кукловодом. Кабинет был моей крепостью. Стены, обшитые темным дубом, поглощали свет от камина и единственной бронзовой настольной лампы. Воздух был густым от запаха старой кожи с роскошных кресел, воска для полировки дерева и едва уловимого аромата сигарного дыма. Здесь заключались сделки, решались судьбы, отдавались приказы, после которых люди исчезали навсегда. Здесь царил я. И здесь царил порядок. Три года. Прошло три года с той ночи, когда моя жизнь висела на волоске. С того момента, когда какая-то неведомая сила вырвала меня из цепких лап смерти. Я ненавидел чувствовать себя обязанным. Ненавидел быть в долгу. А долг за собственную жизнь — самый тяжкий из всех. Дверь открылась без стука. Вошел Лео. Моя правая рука, мое альтер-эго, мой консильери, единственный человек, чье появление не требовало церемоний. — Она в пути, босс, — его голос был таким же ровным и бесстрастным, как и всегда. — Все прошло чисто. Никаких свидетелей. Я кивнул, не отворачиваясь от окна. Образ всплыл сам собой, яркий, как будто все было вчера. Не лицо. Сначала не лицо. Сначала — голос. Низкий, спокойный, полный невероятной, вселяющей уверенность силы. Он доносился до меня сквозь толщу морока и боли. «Держитесь. Я не позволю вам уйти». Потом руки. Быстрые, точные, уверенные. Хирургические инструменты в них казались продолжением пальцев. А потом... потом, в те редкие моменты, когда я проваливался в менее глубокий сон, я чувствовал ее присутствие. Легкие шаги по больничному линолеуму. Тихий шепот, обращенный к медсестре. И... прикосновение. Легкое, почти мимолетное прикосновение прохладной ладони к моему раскаленному лбу. Женское прикосновение. Прикосновение ангела. Мой ангел. Моя фея. Я потратил три года, чтобы найти ее. Не из сентиментальности. В моем мире долги должны быть оплачены. А жизнь... жизнь — это высшая валюта. Тот, кто однажды держал ее в своих руках, имеет над тобой вечную власть. Или ты получаешь власть над ним. Я всегда выбирал второе. — Досье, — протянул я руку, не оборачиваясь. Лео положил тонкую папку мне в ладонь. Я открыл ее. Анастейша Спаркл. Тридцать лет. Хирург. Фотографии. Улыбающаяся на выпускном — тогда ей было двадцать семь, и на снимке были видны длинные темные волосы. Серьезная, в белом халате, в больничном коридоре. И последние, сделанные в последние недели: выходит из больницы, закутанная в осеннее пальто, короткие волосы развеваются на ветру. Стройная фигура, тонкая талия, округлые бедра — все те прелести, которые так старался скрыть бесформенный халат. Я провел пальцем по снимку, где она смеялась, запрокинув голову. Она изменилась. Исчезла та девочка-ординатор, напуганная и решительная одновременно. Появилась женщина. Сильная. Независимая. С вызовом во взгляде. Мне почему-то нравились те, длинные волосы. Но и эта стрижка... она открывала шею, делала взгляд еще более выразительным, подчеркивала линию скул. Это была прическа человека, который больше ничем не жертвует ради чужого удобства. — Готовы к вашему приезду, — сообщил Лео. — Комната на восточном крыле, как вы приказали. Ничего лишнего. Окна заблокированы. Персонал предупрежден. — Она не пленница, Лео, — я отхлебнул виски, чувствуя, как обжигающая жидкость согревает изнутри. — Она... гость. С особым статусом. Лео хмыкнул. Он знал значение моих «особых статусов». Он помнил, чем заканчивались визиты других «гостей», оказавших мне некогда важную услугу. — И что вы намерены с ней делать, босс? Спасибо сказать? Цветы и конфеты подарить? — в его голосе сквозила легкая насмешка, которую он мог позволить себе только со мной. Я медленно повернулся к нему. Моего взгляда — ледяного, голубого, того самого, от которого у самых стойких мужчин стыла кровь в жилах, — было достаточно, чтобы он опустил глаза и слегка выпрямился. — Я намерен вернуть то, что она у меня взяла, — мои слова прозвучали тихо, но с металлической твердостью. — Тот долг, что висит между нами. Она вложила в меня часть себя, своего мастерства, своей энергии. Она решила, что я должен жить. Теперь ее жизнь принадлежит мне. А для начала... я хочу посмотреть в глаза той, что решила, что мне стоит жить. Хочу понять, что она за существо. Я подошел к камину, поставив бокал на мраморную полку. Пламя отражалось в хрустале, играя кровавыми бликами. — И где же теперь, фея, твои крылья? — прошептал я, глядя на огонь. Моя улыбка не сулила ничего хорошего. Чувство, знакомое и давно забытое, — холодная, хищная одержимость — разгоралось в груди. Она была моим врачом, моим спасителем. Теперь она станет моей. На моих условиях. Я дам ей понять, что спасение из лап смерти иногда означает падение в другие, куда более опасные объятия. — Ведите ее ко мне, как только она придет в себя, — отдал я приказ, снова поворачиваясь к окну. — Я хочу увидеть ее, когда на ней не будет этой больничной униформы. Хочу увидеть женщину, а не доктора. — Понял, — кивнул Лео и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Я остался один. Тишина в кабинете была оглушительной. Я снова мысленно перелистал досье. Блестящий хирург. Подающая надежды. Ее первая самостоятельная операция — и такая сложная. Спасла своего босса от позора, взяв ответственность на себя. Храбро. Глупо. Она не знала, с кем имеет дело. Не знала, что Джо Блэк, глава клана, не прощает долгов. Он их возвращает. С процентами. Фантомная боль в груди, чуть левее сердца, дала о себе знать. Шрам, оставленный той пулей, ныла к перемене погоды. И сейчас, при мысли о ней, он отозвался тупым, навязчивым воспоминанием. Я положил ладонь на грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки жесткий рубец. Ее шов. Ее работа. Ее метка на моем теле. Скоро я поставлю свою метку на ней. Где-то в недрах особняка послышался сдержанный шум — шаги, приглушенные голоса. Мои люди доставили «посылку». Мою фею. Мою тень спасения, которая отныне будет принадлежать только мне. Я дотер виски до дна и почувствовал, как по телу разливается знакомое, предвкушающее напряжение. Охота подходила к концу. Теперь начиналось самое интересное. Приручение.