Глава 3. В лапах льда

Сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, как сквозь густой-густой мед. Первым пришло обоняние. Пахло не больницей, не антисептиком, а чем-то дорогим и чуждым — воском, старым деревом, едва уловимыми нотами дорогого одеколона и… влажной осенней листвой. Потом пришло осязание. Я лежала на чем-то невероятно мягком, тонула в тяжелом и шелковистом белье. И наконец, слух. Тишина. Не та, благоговейная, операционная, а густая, звенящая, полная скрытых угроз. Я открыла глаза. Потолок над головой был высоким, лепным, с массивной хрустальной люстрой в центре. Я медленно приподнялась на локтях, чувствуя, как голова кружится от остатков наркотика. Комната… это была не комната. Это были апартаменты. Огромные, с паркетным полом темного дерева, по которому были разбросаны роскошные шкуры. Высокие окна от пола до потолка были завешаны тяжелыми портьерами цвета бордо, но сквозь щель пробивался тусклый утренний свет, окрашивая все в серые тона. Я была в той же одежде — джинсы, свитер, но куртки и обуви не было. Я сорвалась с кровати — массивной, дубовой, с балдахином — и бросилась к окну. Руки дрожали, когда я раздвинула тяжелые шторы. Сердце упало. Окно выходило в закрытый внутренний двор, окруженный высокими стенами. Само окно было заблокировано — не просто на замке, а, похоже, наглухо запечатано. Я потрясла раму — никакого результата. Паника, холодная и липкая, снова подступила к горлу. Я обернулась, осматривая свое заточение. Дверь — массивная, дубовая, без ручки с внутренней стороны. Камин, в котором тлели угли. Несколько кресел. Дверь в смежную комнату — ванную, как я предположила. Все дышало старыми деньгами, вкусом и… несокрушимой силой. Тюрьма, отделанная шелком и деревом. Я подошла к двери, прижала ухо к холодному дереву. Ни звука. Тогда я сжала кулаки и изо всех сил ударила по поверхности. —Эй! Выпустите меня! Вы слышите? Вы не можете так поступить! Мой голос прозвучал громко и испуганно в этой гробовой тишине.Я уже собралась крикнуть снова, как вдруг снаружи щелкнул замок. Я отскочила от двери, приняв оборонительную позу, сердце колотилось где-то в горле. Дверь бесшумно отворилась, и в проеме возникла высокая, тучная женщина лет шестидесяти, с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и в безупречно белом фартуке. Ее лицо не выражало никаких эмоций. — Мисс Спаркл, — произнесла она голосом, в котором не было ни капли тепла. — Вы проснулись. Меня зовут миссис Харгривз, экономка. Вам следует привести себя в порядок. Мистер Блэк ожидает вас к завтраку. Она говорила так, как будто я была гостьей, опаздывающей на званый обед, а не похищенной и запертой в незнакомом месте. — Мистер Блэк? Джо Блэк? — переспросила я, и голос мой дрогнул от ярости. — Вы передайте этому «мистеру Блэку», что я никуда не пойду, пока мне не объяснят, что происходит! И пока меня не отвезут обратно в Лондон! Миссис Харгривз ни на йоту не изменилась в лице. —Мистер Блэк не любит ждать, мисс. В ванной для вас все подготовлено. Одежду вам тоже предоставят. У вас есть двадцать минут. С этими словами она отступила назад, и я увидела двух мужчин в темных костюмах, стоявших по обе стороны от двери в коридоре. Один из них был тем самым «вежливым» похитителем. Его каменное лицо было знакомо. Вариантов не оставалось. Сжав зубы, я прошла в ванную. Она была такой же роскошной, как и спальня: мрамор, позолота, огромная ванна на львиных лапах. На столе аккуратной стопкой лежали полотенца, а на табурете было разложено платье — простое, темно-синее, из тяжелого шелка, с длинными румкавами и закрытой горловиной. Никаких туфель. Очередной символ моего положения. Пленница. Красивая, ухоженная, но пленница. Я хотела разбить зеркало, разломать всю эту дурацкую роскошь. Но вместо этого я просто умылась ледяной водой, пытаясь привести в порядок мысли. Страх отступал, уступая место холодной, концентрированной ярости. Джо Блэк. Он привел меня сюда. Он должен был ответить. Я не стала надевать это платье. Я вышла к миссис Харгривз в своих джинсах и свитере, с мокрыми, взъерошенными волосами. —Я готова, — бросила я ей, глядя прямо в ее бесстрастные глаза. Она молча кивнула и развернулась, ведя меня по длинному, похожему на лабиринт коридору. Дом был огромным и молчаливым. На стенах висели старинные портреты и пейзажи, ковер поглощал наши шаги. Повсюду я ощущала незримое присутствие охраны. Этот дом был не просто домом. Он был крепостью. Наконец, мы подошли к двум высоким дубовым дверям. Миссис Харгривз отворила одну из них. —Мисс Спаркл, сэр. И она отступила, пропуская меня вперед. Я переступила порог, и меня охватило странное чувство дежавю. Это был тот самый кабинет, который я видела в своих кошмарах, описанный в полицейских отчетах и газетных статьях. Кабинет Джо Блэка. Воздух был густым, пахло кожей, виски и сигарным дымом. За массивным письменным столом у окна, спиной ко мне, сидел он. Я заставила себя сделать несколько шагов вперед, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ну что ж, — произнесла я, и мой голос, к моему удивлению, прозвучал твердо. — Объяснения. Сейчас. Он медленно повернулся в кресле. И вот, спустя три года, я снова увидела его лицо. Не на больничной койке, в беспамятстве и слабости, а здесь, в его логове, в полном сознании и обладающим всей своей властью. Джо Блэк был… пугающим. Не только из-за своего роста и мощи, которую угадывалась даже сквозь безупречно сидящий костюм. А из-за ауры. Ауры абсолютного, неоспоримого контроля. Его темные, волнистые волосы были идеально уложены, а ледяные голубые глаза изучали меня с таким спокойным, почти ленивым интересом, что мне снова захотелось броситься на него с кулаками. — Доктор Спаркл, — его голос был низким, бархатным, с легкой хрипотцой. Он обвел меня взглядом с ног до головы, и на его губах играла едва заметная улыбка. — Я предпочел бы видеть вас в платье. Оно было выбрано специально для вас. — А я предпочла бы видеть вас на скамье подсудимых, мистер Блэк, — парировала я, не отводя взгляда. — Но, как видим, ни у кого из нас нет того, чего мы хотим. Почему я здесь? Он поднялся из-за стола. Он был еще выше, чем я предполагала. Он медленно обошел стол и приблизился ко мне. Я не отступила ни на шаг, хоть все мое существо кричало об опасности. — Вы не помните меня? — спросил он, остановившись в двух шагах. Его близость была подавляющей. — Помню, — выдохнула я. — Три года назад. Пулевое ранение. Я оперировала вас. Это не дает вам права похищать меня. — О, дает, фея, — он произнес это слово тихо, почти ласково, но в его глазах не было ни капли тепла. — Это дает мне все права. — Не называйте меня так! — вспыхнула я. — Мое имя — Анастейша. — Я знаю, как вас зовут, — он склонил голову набок. — Я знаю о вас все. Ваш возраст, где вы учились, ваши предпочтения в еде, вашу нелюбовь к длинным волосам… Я знаю, что именно вы, а не пьяница Майклсон, провели ту операцию. Вы вложили в меня свое мастерство. Часть себя. Вы спасли мне жизнь. — Это моя работа! — крикнула я, теряя самообладание. — Я врач! Я спасаю жизни, это не делает меня вашей собственностью! — В моем мире — делает, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — В моем мире тот, кто дает жизнь, имеет над ней власть. Вы дали мне жизнь, Анастейша. Теперь ваша жизнь принадлежит мне. Безумие. Чистейшее безумие. Я смотрела на него, не в силах найти слов. Он был абсолютно серьезен. — Я… я уйду отсюда, — проговорила я, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь гнев. — Вы не можете удерживать меня здесь насильно. — Могу, — просто сказал он. — И буду. Вы здесь в качестве моего… личного врача. И гостя. — Гостя? — я расхохоталась, и смех мой прозвучал истерично. — Вы сбили меня с ног и привезли сюда под наркозом! — Технические детали, — он махнул рукой, как бы отмахиваясь от пустяка. — Суть в том, что вам здесь придется остаться. Вам предоставят все удобства. Вы будете под защитой. Ни один волос не упадет с вашей головы без моего приказа. — А если я откажусь? Устрою голодовку? Разобью вашу дурацкую люстру? — я бросила вызов ему взглядом. Он снова улыбнулся, и в этой улыбке было нечто хищное. —Не советую. Я человек терпеливый, фея. Но моя терпеливость имеет пределы. И поверьте, я могу быть очень, очень убедительным. Он подошел еще ближе. Я чувствовала исходящее от него тепло, запах его кожи — чистый, с примесью дорогого мыла и чего-то неуловимого, чисто мужского. Он протянул руку, и я замерла, ожидая прикосновения. Но он лишь провел пальцем по моей щеке, почти не касаясь кожи. — Вы будете обедать со мной. Ужинать. И выполнять обязанности моего врача. А сейчас… вы пойдете и переоденетесь. Я не люблю, когда мои гости выглядят… неопрятно. В его тоне было приказание, не терпящее возражений. Я стояла, не в силах пошевелиться, парализованная страхом, гневом и чем-то еще… чем-то темным и запретным, что шевельнулось в глубине живота при его прикосновении. — Я ненавижу вас, — прошептала я, и это была чистая правда. Его глаза блеснули. —Это хорошее начало. Ненависть — это хоть какая-то эмоция. Гораздо интереснее равнодушия. А теперь идите. Завтрак ждет. Он повернулся к окну, демонстративно закончив разговор. Я стояла еще несколько секунд, дрожа от унижения и бессилия, а потом развернулась и почти выбежала из кабинета. Миссис Харгривз ждала меня в коридоре с тем же каменным лицом. Я шла за ней обратно, в свою роскошную клетку, и понимала одно: я в западне. В западне у мужчины, который считал меня своей собственностью. И чтобы выжить, мне предстояло вести самую сложную битву в своей жизни. Битву не только с ним, но и с самой собой. Потому что этот мужчина, этот монстр, был тем, кого я когда-то спасла. И в глубине души, за стеной гнева и страха, я чувствовала странную, необъяснимую связь с ним. И это пугало больше всего.