Глава 4. Гнев и шелк

Дверь в мои апартаменты — в мою клетку — бесшумно закрылась за мной, и я услышала щелчок замка. Звук был окончательным, как удар гильотины. Я осталась одна в гробовой тишине, и только тогда позволила дрожи, которую сдерживала все это время, вырваться наружу. Я ненавидела его. Ненавидела всеми фибрами своей души, каждой клеткой своего тела. Эта ненависть была горячей, живой и единственной, что не давало мне рухнуть на пол и разрыдаться от бессилия. Джо Блэк. Монстр с лицом бога и душой дьявола. Он говорил о долге, о собственности, смотря на меня взглядом, которым, наверное, осматривал новый автомобиль или участок земли. Я была для него вещью. Неоплаченным счетом. «Вы дали мне жизнь, Анастейша. Теперь ваша жизнь принадлежит мне». Его слова звенели у меня в голове, вызывая прилив тошноты. Какое право он имел? Какое право он имел перечеркнуть всю мою жизнь, мою карьеру, мою свободу своим уродливым, извращенным чувством долга? Я прошла через годы учебы, через бессонные ночи, через кровь и пот, чтобы спасать людей. Чтобы нести жизнь. А он превратил мой дар в оковы. С диким криком я схватила с прикроватной тумбы тяжелую хрустальную вазу и изо всех сил швырнула ее в камин. Ваза разбилась с оглушительным грохотом, осколки разлетелись по всему ковру. Этого было мало. Я рванула настольную лампу и бросила ее в стену. Еще один удар, еще один звон разбитого стекла. Я дышала как загнанный зверь, грудь вздымалась, а в глазах стоял белесый туман ярости. Но роскошная комната поглощала мой гнев, как поглощала звуки. Никто не пришел. Никто не поинтересовался, что происходит. Они знали. Они знали, что мне нужно выпустить пар, и позволяли мне это сделать в отведенных мне пределах. Это осознание обожгло еще сильнее. Даже мой бунт был учтен и предрешен. Я опустилась на пол среди осколков, обхватив колени руками. Дрожь становилась только сильнее. Что он собирался со мной делать? Удерживать вечно? А если я попытаюсь сбежать? Я вспомнила его глаза, когда он сказал: «Я могу быть очень, очень убедительным». Угрозы в его устах звучали не как пустые слова, а как обещание. Как приговор. Мысль о завтраке, о том, что я должна буду сидеть с ним за одним столом, pretend, что все в порядке, вызывала новый приступ тошноты. Но что было альтернативой? Голодовка? Я видела его решимость. Он бы просто поставил мне капельницу. Отказ подчиняться? Он мог запереть меня здесь на хлеб и воду, лишить света. Он держал все козыри. И тогда, сквозь гнев и страх, ко мне вернулась моя вторая натура. Врач. Хирург. Я начала анализировать ситуацию, как анализирую сложнейшую операцию. Пациент — враждебен, непредсказуем, обладает огромной силой. Задача — выжить. Тактика — не прямая конфронтация, которая бесполезна, а стратегия. Наблюдение. Поиск слабых мест. Его одержимость мной. Это было его слабое место. Он видел во мне не просто человека, а некий символ, «фею», спасшую его. Эта иллюзия давала мне крошечное преимущество. Ему нужна была не сломленная рабыня, а нечто большее. Он хотел мою волю, мое признание. А значит, сломать меня сразу — не в его интересах. У меня было время. Я поднялась с пола, отряхивая осколки стекла с джинсов. Подошла к зеркалу. Мое отражение было бледным, глаза лихорадочно блестели, волосы торчали в разные стороны. Я выглядела как сумасшедшая. Это не годится. Он должен видеть не истеричку, а достойного противника. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, как делаю это перед сложной операцией. Нужно было успокоиться. Взять себя в руки. Я вошла в ванную и снова умылась холодной водой. Потом, стиснув зубы, сняла свой свитер и джинсы и надела то самое темно-синее шелковое платье. Ткань оказалась невероятно приятной на ощупь, она мягко облегала мои бедра и грудь, подчеркивая талию. В зеркале на меня смотрела другая женщина. Изящная, хрупкая, но с твердым взглядом. Платье было оружием в его арсенале, но почему бы не использовать его в своих целях? Если он хотел эстетики, он ее получит. Ровно через два часа снова пришла миссис Харгривз. Ее взгляд скользнул по мне, по платью, но ни один мускул не дрогнул на ее лице. —Мистер Блэк ожидает вас в столовой, мисс. На этот раз мы шли другим маршрутом. По еще более роскошным коридорам, мимо закрытых дверей и картин в золоченых рамах. Наконец, мы вошли в просторную, освещенную светом люстры столовую. Длинный полированный стол был накрыт на два прибора. И он сидел во главе. Джо Блэк поднялся мне навстречу. На нем были темные брюки и свежая белая рубашка с расстегнутым воротником, подчеркивавшая его загорелую кожу. Его взгляд медленно прошелся по мне, по платью, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. — Вот так гораздо лучше, — произнес он, подходя и отодвигая для меня стул. — Синее вам к лицу, фея. Подчеркивает цвет ваших глаз. Я молча села, игнорируя его руку. Я не собиралась давать ему ни малейшего повода думать, что я принимаю его галантность. —Я здесь не для того, чтобы обсуждать мой гардероб, мистер Блэк. — Джо, — поправил он он, возвращаясь на свое место. — Если мы будем делить один стол, мы можем опустить формальности. — Мы не «делим» стол, — холодно парировала я. — Вы меня похитили и принуждаете к этому. Он улыбнулся, как будто я сказала что-то забавное. —Семантика. В столовую вошла миссис Харгривз с первым блюдом. Она расставила тарелки с изысканным супом-пюре и так же бесшумно удалилась. Мы остались одни. Я не притронулась к еде. Я сидела, выпрямив спину, и смотрела на него, вкладывая в свой взгляд всю накопившуюся ненависть. — Вы не собираетесь есть? — поинтересовался он, с аппетитом зачерпывая суп. —Я не испытываю голода в присутствии тюремщика. — Как хотите. Голодовка — это примитивно. Я ожидал от вас большего изобретательности, доктор. Он продолжал есть, а я продолжала сидеть и смотреть на него. Я изучала его. Спокойные, точные движения. Расслабленная, но мощная поза. Он был абсолютно уверен в себе и в своей власти надо мной. Это бесило больше всего. — Чего вы хотите? — наконец сорвалось у меня. — В конечном счете? Я не верю, что вы просто хотите иметь под рукой личного врача. У вас, без сомнения, есть десятки врачей на побегушках. Он отложил ложку и посмотрел на меня, его ледяные глаза стали серьезными. —Я уже сказал. Я возвращаю долг. Ты подарила мне жизнь. Теперь я беру твою. Не в смысле смерти, — он уловил мой испуганный взгляд и усмехнулся. — Нет. Я беру ее, чтобы сделать своей. Чтобы изучить. Чтобы понять, что за существо решается бросить вызов смерти и выиграть. Ты — мое самое ценное приобретение, Анастейша. И я не собираюсь позволить тебе уйти. Его слова, произнесенные с тихой, безжалостной уверенностью, повисли в воздухе. В них не было страсти, не было желания. Было холодное, коллекционерское любопытство. Он видел во мне редкий, диковинный экспонат. — Я не вещь, — прошептала я, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. —Пока что — вещь, — поправил он. — Но я надеюсь, со временем ты станешь чем-то большим. Моим самым большим триумфом. Он допил вино из своего бокала и снова посмотрел на меня — А теперь, поскольку ты отказываешься от еды, ты можешь вернуться в свою комнату. Уверен, тебе есть о чем подумать. И, Анастейша... — он поставил бокал и медленно провел пальцем по ободку, его голос стал тише, но от этого еще более пронзительным. — Постарайся быть умнее. Ты ведь умная женщина. Не заставляй меня напоминать тебе о твоем месте снова. Или следующее наше собрание будет проходить уже не за столом, а в менее... цивилизованной обстановке. Его слова повисли в воздухе, обволакивая меня невидимой, но ощутимой угрозой. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок, но подняла подбородок, встречая его взгляд. — Ваши угрозы не сделают меня покорнее, Джо. Только ожесточеннее. —О, я на это и рассчитываю, фея, — он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который заставлял мое сердце биться чаще не только от страха. — Борьба с тобой обещает быть восхитительной. Не разочаруй меня. Я развернулась и вышла, не дав ему последнего слова, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый мой шаг отдавался в такт бешено колотившемуся сердцу. Ненависть и какое-то темное, запретное любопытство сплелись внутри в тугой, болезненный клубок. Он хотел борьбы? Что ж, он ее получит.