Глава 7. Инвентаризация коллекции

Она нашла пуговицу. Я наблюдал за этим на мониторе, встроенном в стол моего кабинета. Камера, скрытая в лепнине потолка, давала безупречный обзор. Я видел, как ее пальцы, тонкие и цепкие, скользнули по корешкам книг, и как она наткнулась на ту самую щель. Видел, как она замерла, как сжала в ладони маленький перламутровый диск. Видел, как в ее глазах вспыхнула искра — не страха, а чего-то иного. Надежды? Любопытства? Принадлежности к некоей тайне. Глупышка. Она не понимала, что эта тайна была создана мной специально для нее. Пуговица не была случайностью. Она была семенем. Одним из многих, что я методично высаживал в почву ее сознания. Книги, выбранные с определенным уклоном. Едва уловимый, чужой парфюм, который я приказал распылить в гардеробе. Эта самая пуговица, аккуратно помещенная в щель накануне ее прибытия. Весь ее мир здесь, в этих четырех стенах, был тщательно сконструированным лабиринтом, где каждая деталь вела ее в нужном мне направлении. Я откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Ее реакция была… восхитительна. Она думала, что нашла слабину в моей броне, след другой женщины, доказательство того, что она не первая. Что у нее есть шанс. О, она была не первая. В этом особняке, в его стенах, хранились тени многих. Но ни одна из них не была похожа на нее. Они были мимолетными увлечениями, игрушками, долгами иного рода. Одну, Изабеллу, я спас из борделя, принадлежавшего моему конкуренту. Ее блузка действительно была с перламутровыми пуговицами. Она провела здесь три месяца, пока ее страх не превратился в подобострастную преданность, а затем и в надоедливую привязанность. Я отправил ее в Париж с круглой суммой на счету. Она была благодарна. Скучно. Другая, Лиза, была женой одного из моих лейтенантов, попытавшегося меня предать. Ее присутствие здесь было наказанием для него. Она плакала первые две недели. Потом стала искать моей милости. Еще через месяц пыталась соблазнить меня, чтобы заступиться за своего ничтожного мужа. Я вернул ее ему. Целиком. В черном мешке. Это был исчерпывающий ответ. Но Анастейша… Она была другой. Она не была долгом в привычном понимании. Она была навязчивой идеей. Призраком, который три года преследовал меня в редкие моменты слабости. Ее образ был связан не с тривиальной страстью или местью, а с самой основой моего существования — с выживанием. Она вложила в меня часть своей воли к жизни. И теперь я требовал эту часть обратно. Всю ее. Я наблюдал, как она прячет пуговицу в карман. Мой маленький подарок прижился. Теперь в ее сознании будет жить призрак другой женщины. Она будет сравнивать, искать сходства и различия. Она будет задаваться вопросами, на которые у меня уже готовы ответы. Это отвлечет ее. Займет ее ум. Заставит чувствовать себя не уникальной жертвой, а частью последовательности. А что легче сломать — уникальный хрусталь или один из множества одинаковых стаканов? Я отключил монитор. Мне не нужно было видеть ее слезы или ее ярость. Я уже знал их вкус. Сейчас меня интересовали более тонкие вещи. Ее сон. Кошмар. Мое появление в ее комнате ночью не было спланировано. Вернее, не было спланировано именно так. Я действительно иногда заходил туда, чтобы понаблюдать. Удивительно, но в состоянии сна ее лицо теряло ту ожесточенную скорлупу, которую она так яро выстраивала днем. Она выглядела молодой. Почти беззащитной. И все той же девочкой-ординатором, которая дрожащими, но решительными руками вскрывала мою грудную клетку. Ее слова, вырвавшиеся у нее из подсознания: «Вы и… тьма». Она видела меня и тьму как нечто единое. Проницательная фея. Возможно, инстинкт самосохранения подсказывал ей правду, которую ее сознание отказывалось признавать. Мой монолог о тьме не был игрой. Это была… исповедь. Самая честная вещь, которую я сказал кому-либо за последние годы. Тьма действительно была моим единственным постоянным спутником. Она не предает. Не требует. Не разочаровывает. Она просто есть. И да, чтобы выжить в моем мире, в ней нужно научиться ориентироваться. Анастейша пока тыкалась в ее непроглядную черноту, как слепой котенок. Но я научу ее. Я стану ее проводником. Я подошел к бару и налил себе виски. Жидкость янтарного цвета переливалась в бокале. Ее страх в тот момент, когда я сел на кровать, был осязаемым. Он витал в воздухе, как электричество перед грозой. Но был в нем и другой оттенок… некое оцепенение, почти принятие. Она не кричала. Не пыталась оттолкнуть меня. Она лишь сжалась и спросила: «Уходите». Она начинала привыкать. Привыкать к моему присутствию. К моим вторжениям в ее личное пространство. Это был маленький шаг. Неслышный. Но для меня он был громче любого крика. Пуговица, кошмар, ночной визит… все это были кирпичики. Я выстраивал вокруг нее новую реальность, где я был центральной фигурой. Богом и дьяволом. Ее единственной константой. Она думала, что борется за свою свободу. А на самом деле она всего лишь училась жить в клетке, которую я для нее построил. И самое прекрасное было в том, что однажды эта клетка должна была стать для нее единственным миром, в котором она захочет существовать. Потому что за ее пределами не будет меня. А без меня ее жизнь, как она ее знала, потеряет всякий смысл. Я допил виски, чувствуя, как его тепло растекается по жилам. Завтра я проверю, как проросло семя пуговицы. Может быть, спрошу ее напрямую. Посмотрю, как она будет лгать, изворачиваться, пытаться скрыть свою маленькую находку. Эта игра в кошки-мышки была бесконечно увлекательнее, чем любой бизнес-договор или акт насилия. Она была моим самым сложным и самым ценным проектом. И я с нетерпением ждал дня, когда последний замок в ее сознании щелкнет и откроется для меня.