Глава 16. Новая реальность

Следующие несколько дней в особняке установилась хрупкая, непривычная тишина. Не та, что была прежде, — зловещая и давящая, а скорее выжидательная. Как будто сам дом затаил дыхание, наблюдая за нами. Я сидел в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчетах, но мысли постоянно возвращались к ней. К тому, как она выглядела утром после той ночи — уставшая, но спокойная, без тени прежней ярости в глазах. И к тому, как она не отдернула свою руку. Этот факт жужжал у меня в голове навязчивой мелодией. Она чувствовала мое прикосновение. Я почти уверен. И она позволила этому случиться. Почему? Из жалости? Из профессионального долга? Или потому что что-то между нами действительно изменилось? Лео вошел с очередными бумагами, его взгляд был вопрошающим. Он видел, как я отменил половину своих прежних распоряжений относительно нее. Никаких больше запоров на двери. Разрешены прогулки в пределах внутреннего двора под присмотром. Полный доступ к медицинской литературе и даже к моей личной библиотеке. — Босс, вы уверены? — спросил он прямо, откладывая папку на стол. — Она все еще… — Она все еще что, Лео? — я прервал его, поднимая взгляд. — Опасна? Да. Но не так, как мы думали. — Она врач, — сказал Лео, пожимая плечами. — Она сделала свою работу. Это не значит, что она перестала хотеть сбежать. — Она не пыталась сбежать, когда у нее был шанс, — возразил я, глядя в окно. — Когда я был слаб. Она могла сделать что угодно. Но она осталась. Лео промолчал, но его скептицизм витал в воздухе. Он не понимал. Никто не мог понять. Это было не о доверии. Это было о… переоценке. Я смотрел на Анастейшу и больше не видел в ней пленницы или долга. Я видел единственного человека, который видел меня без прикрас. Сначала — беспомощным на больничной койке. Теперь — уязвимым в собственной постели. И она не воспользовалась этим. Дважды. Вечером я приказал сервировать ужин в зимнем саду. Небольшой столик у фонтана, окруженный орхидеями и запахом влажной земли. Нечто нейтральное. Не ее комната и не мой кабинет. Когда она вошла, одетая в свое собственное платье — простое, темно-синее, — что-то сжалось у меня внутри. Она выглядела так естественно в этой полутьме, среди зелени. Не как гостья. Не как пленница. Как часть пейзажа. Моя гостья. Моя… я даже не знал, как ее назвать. — Как плечо? — спросила она, садясь. Ее тон был профессиональным, но взгляд — мягким. — Напоминает о себе, — ответил я, наливая ей вино. Она кивнула, но бокал не тронула. — Но терпимо. Благодаря тебе. Мы ели в почти полной тишине, но это не была та враждебная тишина, что была за обеденным столом неделю назад. Это было спокойное, почти комфортное молчание двух людей, которые слишком много пережили, чтобы тратить силы на пустые слова. — Почему зимний сад? — наконец спросила она, откладывая вилку. — Потому что здесь нет воспоминаний, — честно ответил я. — Ни для тебя, ни для меня. Чистый лист. Она улыбнулась, уголки ее губ дрогнули. Это была первая ее улыбка, которую я видел не отягощенной гневом или страхом. — Ты всегда так все просчитываешь? Выбираешь место по его психологическому воздействию? — Привычка, — я пожал плечами и тут же пожалел, когда боль пронзила рану. — Моя жизнь всегда была игрой в шахматы. Если не просчитаешь ход — умрешь. — А сейчас? — она посмотрела на меня прямо, и в ее зеленых глазах плясали огоньки от свечей. — Это тоже ход? Я откинулся на спинку стула, рассматривая ее. Искренность в ее тоне была обескураживающей. —Нет, — сказал я после паузы. — Сейчас… это капитуляция. Признание того, что я проиграл эту конкретную партию. — Капитуляция? — она подняла бровь. — Со стороны это выглядит как стратегический маневр. — Самая блестящая стратегия иногда заключается в том, чтобы сложить оружие, Анастейша, — я произнес это тише. — Я не могу сломать тебя. Не хочу. Значит, нужно найти другой путь. — И какой же? — в ее голосе не было вызова, только любопытство. — Я не знаю, — признался я. — Но я хочу его найти. И для этого мне нужно, чтобы ты перестала быть моим врагом. Она отвела взгляд, ее пальцы провели по краю бокала. —Я не знаю, кто я теперь по отношению к тебе, Джо. Враг? Пленник? Врач? Слишком много всего смешалось. — Может, просто Анастейша и Джо, — предложил я, и эти слова прозвучали странно и непривычно. Имя, а не титул. Просто Джо. Она посмотрела на меня снова, и в ее взгляде я увидел ту же борьбу, что бушевала во мне. Страх перед неизвестностью. Осторожную надежду. И усталость. Такую же глубокую, как моя. — Я не обещаю, что смогу забыть все, что было, — сказала она тихо. — Я не прошу тебя забыть. Я прошу дать шанс тому, что может быть. Мы снова замолчали. Фонтан позади нее тихо журчал, нарушая тишину. В воздухе витал сладкий, тяжелый аромат тропических цветов. Это был сюрреалистичный момент, вырванный из времени и реальности. Мафиози и его пленница, говорящие о мире в окружении орхидей. — Хорошо, — наконец произнесла она, и это было не капитуляцией, а решением. — Шанс. Но на моих условиях. — Каких? — я наклонил голову, чувствуя, как в груди загорается странная, почти юношеская надежда. — Я хочу иметь возможность связаться с больницей. Со своими коллегами. Я не могу просто исчезнуть. У меня были пациенты, обязательства. Я должна хотя бы сообщить, что жива, что я… в отъезде по личным обстоятельствам. Я не могу бросить все на полуслове. Это был риск. Огромный. Ее исчезновение уже могло вызвать вопросы. Но ее появление, даже голос по телефону, могло стать ниточкой, которая приведет к моему порогу нежелательное внимание. Но я смотрел на нее, на ее прямое, открытое лицо. Она не просила свободы. Она просила сохранить связь со своей прежней жизнью, с тем, что составляло ее суть — с медициной. Она просила не для себя, а для своих пациентов. В этом была вся она. — Хорошо, — согласился я, и это было самым безрассудным решением за последние годы. — Ты сможешь отправить письмо. Под моим контролем. Но не сейчас. Через неделю. Дай нам… дай нам эту неделю. Она кивнула, понимая. Ей тоже нужно было время. Время понять, что это — новая реальность или просто более изощренная ловушка. И мне нужно было время, чтобы подготовить почву, обезопасить канал связи. — А твои условия? — спросила она. — Ты останешься здесь, — сказал я просто. — Добровольно. Не как пленница. Как… — я запнулся, не в силах подобрать слово. — Как гостья с осложнениями? — она снова улыбнулась, и на этот раз улыбка была почти настоящей. — Что-то вроде того, — я ответил улыбкой. Мы закончили ужин, и я проводил ее до дверей ее комнаты. Она остановилась на пороге, повернувшись ко мне. — Спасибо, — сказала она. — За ужин. И… за шанс. — Спи спокойно, Анастейша. Я стоял и смотрел, как дверь закрывается за ней, не на замок, а просто. Щелчок прозвучал тихо, но для меня он был громче любого артиллерийского залпа. Я только что добровольно ослабил свою хватку. Впустил перемены. И вместо ожидаемого страха или сожаления, я чувствовал лишь одно — странное, непривычное чувство легкости. Как будто я сбросил груз, который таскал на себе всю жизнь. Возвращаясь в кабинет, я понимал, что это, возможно, самая большая авантюра в моей жизни. Но впервые за долгое время я чувствовал, что игра стоит свеч. Потому что на кону была не власть, не деньги, не влияние. На кону было нечто гораздо более ценное и хрупкое. Шанс на искупление. Или на окончательное падение. Время покажет.