Глава 18. Преломление света

      Она вошла в библиотеку так тихо, что я почти не услышал. Почти. Я всегда чувствовал ее присутствие — с тех самых пор, как она появилась в моем доме. Но сейчас это ощущение изменилось. Раньше оно было колючим, как предупреждение об опасности. Теперь — теплое, как первый луч солнца после долгой ночи. Я притворился, что погружен в книгу, хотя на самом деле следил за ней краем глаза. Она была в тех самых джинсах и простом сером свитере, которые привезли из ее квартиры. Одежда сидела на ней идеально, подчеркивая стройность фигуры, тонкую талию и те самые округлые бедра, что сводили меня с ума с первого дня. Но сейчас я видел не просто тело. Я видел грацию в ее движениях, когда она скользила пальцами по корешкам книг, выбирая что-то для себя. Видел, как свет из окна падал на ее короткие темные волосы, отливая медью, и как он играл в ее глазах — этих удивительных зеленых глазах, которые теперь смотрели на мир без прежней стены ненависти. Она выбрала книгу и села в кресло напротив. Мы не говорили. Тишина между нами была живой, наполненной. Я мог сидеть так часами — просто наблюдая, как она читает. Как ее брови слегка сдвигаются от концентрации. Как она иногда прикусывает нижнюю губу, погружаясь в текст. В эти моменты ее красота была не бросающейся в глаза, а глубокой, интеллектуальной. Она не пыталась нравиться. Она просто была. И в этой естественности было больше очарования, чем во всех уловках и ухищрениях, которые я видел за свою жизнь. Когда она проверяла мою повязку, ее пальцы были уверенными и осторожными. Профессиональными. Но когда они коснулись моей кожи, я почувствовал не просто прикосновение врача. Я почувствовал жар, который прошел по всему моему телу. Ее близость сводила с ума. Она пахла чем-то чистым — мылом, шампунем и чем-то неуловимо своим, что я не мог определить. Это был запах, который преследовал меня в кошмарах и теперь стал моим единственным успокоением. Я смотрел на ее лицо, склоненное над моей раной. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. На упрямый подбородок, который сейчас был расслаблен. Она была так близко, что я мог бы протянуть руку и коснуться ее щеки. Провести пальцем по линии ее скулы. Притянуть к себе и... Но я не сделал этого. Потому что впервые в жизни я боялся спугнуть что-то хрупкое. Нечто более ценное, чем просто физическое обладание. Вечерние дела были рутиной — отчеты, звонки, решения. Но сегодня мой разум отказывался сосредотачиваться. Я видел ее лицо перед собой. Слышал ее вопрос: «Зачем ты это делаешь?» Она не понимала. Никто не понимал. Эта жизнь была не выбором. Это была судьба, вписанная в мою кожу так же прочно, как татуировки. Но когда она задала этот вопрос, впервые за долгие годы у меня мелькнула мысль: а что, если бы был выход? Что, если бы существовал другой путь? Утром я нашел ее в зимнем саду. Она стояла у фонтана, задумчивая, и свет, пробивавшийся сквозь стеклянную крышу, окутывал ее сиянием. В этот момент она показалась мне неземным существом — феей, как я называл ее в мыслях. Но сейчас это слово обрело новый смысл. Она была не просто спасительницей. Она была тем, кто приносил свет в мой мир тьмы. Я показал ей птенцов. Глупый, сентиментальный жест. Но когда я увидел, как ее лицо озарила улыбка, как ее глаза наполнились теплом и удивлением, я понял, что готов сделать что угодно, чтобы видеть это выражение снова. Ее красота в тот момент была не в чертах лица, а в этой чистой, незамутненной радости. В способности видеть чудо в мелочах, которую я давно утратил. За ужином я наблюдал, как она говорит. Как ее губы изгибаются вокруг слов. Как она жестикулирует — элегантно, сдержанно, но с энергией. Мы говорили о пустяках, но для меня это был самый важный разговор в жизни. Потому что я видел не просто красивую женщину. Я видел умную, образованную, сложную личность. И с каждым ее словом мое восхищение ею росло. Когда я коснулся ее локтя, помогая переступить порог, это было прикрытием. Мне просто нужно было прикоснуться к ней. Ощутить ту самую связь, что возникла между нами. И когда она не отпрянула, не отдернула руку, в моей груди вспыхнула надежда. Жаркая, опасная, всепоглощающая надежда. Позже, оставшись один в кабинете, я налил виски, но не пил. Просто смотрел на огонь в камине и думал о ней. О том, как ее красота менялась в зависимости от настроения — от холодной, отстраненной маски врача до теплой, живой улыбки женщины. От ярости тигрицы до нежности, с которой она смотрела на птенцов. Она была самым прекрасным, что я когда-либо видел. Не просто внешне. Всем своим существом. Своей силой и своей уязвимостью. Своим умом и своей способностью к состраданию. Она была тем, чего мне всегда не хватало. Тем, о чем я даже не позволял себе мечтать. И теперь, когда она была так близко, я понимал, что самая большая опасность для меня заключалась не в том, что она может сбежать. А в том, что я могу потерять ее, даже если она останется. Потому что я хотел не просто ее тела. Я хотел ее уважения. Ее доверия. Ее... чувств. Это было страшнее любой пули. Потому что от пули можно укрыться. А от того, что я чувствовал к ней, не было защиты. Это была рана, которая не кровоточила, но болела сильнее любой другой. И единственным лекарством от нее была она сама. Я подошел к окну и посмотрел на темный сад. Где-то там, в этой жестокой, беспощадной вселенной, существовала она — Анастейша Спаркл. И пока она была в моей жизни, в моем доме, во мне самом — во всем был смысл. Даже в этой бесконечной ночи.