Глава 21. Несделанный шаг

Она коснулась моих пальцев. Всего на мгновение. Легкое, почти невесомое прикосновение, но оно отозвалось во мне громом, заглушившим все остальные звуки мира. Ее кожа была прохладной от утреннего воздуха, но под подушечками моих пальцев она казалась обжигающей. Я замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Ее прикосновение было не случайностью. Оно было выбором. И в этом выборе было больше силы и доверия, чем во всех ее прежних яростных протестах. Мы сидели в беседке, и расстояние между нами можно было измерить сантиметрами, но оно ощущалось как пропасть. Пропасть, которую она только что начала осторожно исследовать. А я… я стоял на краю, с бешено колотящимся сердцем, жаждая перепрыгнуть ее, но зная, что один неверный шаг — и все рухнет. Я смотрел на ее профиль, на темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на мягкую линию губ. Боже, как я хотел прикоснуться к ней. Не так, как раньше — с собственническим желанием обозначить свою собственность. А иначе. Чтобы ощутить текстуру ее кожи под своими пальцами. Чтобы провести рукой по ее коротким, бунтарским волосам. Чтобы притянуть ее к себе и почувствовать, как ее тело прижимается к моему. Мое воображение рисовало картины одна ярче другой. Я представлял, как наклоняюсь и касаюсь губами ее виска. Как ощущаю ее запах так близко — чистый, без примесей парфюма, запах ее самой. Как ее дыхание замирает, а затем учащается. Как ее губы parted бы в тихом вздохе, и я мог бы, наконец, покрыть их своими, медленно, давая ей время оттолкнуть меня, но молясь всем богам, которых я никогда не знал, чтобы она этого не сделала. Жар разливался по жилам, пульсировал внизу живота, настойчивый и требовательный. Это было физическое желание, острое, как боль. Но под ним было нечто большее. Голод не просто плоти, а… близости. Потребность ощутить не просто ее тело, а ее отклик. Ее тепло. Ее согласие. И это было тем, чего я никогда не испытывал. Я всегда брал то, что хотел. Женщины были либо товаром, либо разменной монетой, либо временным развлечением. Их согласие не имело значения. Оно либо покупалось, либо вымогалось страхом. С ней все было иначе. Ее добровольный, крошечный жест — касание пальцев — стоил для меня больше, чем все ночи, проведенные с другими. И именно поэтому я не мог позволить себе торопить события. Один неверный шаг, одно слишком резкое движение — и хрупкое доверие, которое мы с таким трудом начали строить, рассыплется в прах. «Давай просто побыть сегодня», — сказала она. Эти слова были и благословением, и пыткой. Они давали мне разрешение просто быть рядом, но запрещали то, чего я так отчаянно жаждал. Я сжал пальцы на холодном камне, чтобы не протянуть руку и не коснуться ее лица. Каждая клетка моего тела кричала, требуя большего. Больше прикосновений. Больше близости. Ее вкуса на моих губах. Но я сидел не двигаясь. Потому что впервые в жизни я хотел не взять, а получить. Не захватить, а заслужить. И это ожидание, это напряжение между желанием и самообладанием, было самой сладкой и самой мучительной агонией, которую я когда-либо знал. Она повернула голову и посмотрела на меня. Ее зеленые глаза были задумчивыми, почти невинными в своей открытости. Она не знала, какие бури бушевали во мне. Не знала, как близок я был к тому, чтобы сломать и ее хрупкий покой, и свои собственные обещания. — Холодно, — произнесла она, и ее голос, тихий и немного хриплый, прошелся по моей коже мурашками. — Да, — согласился я, и мое собственное слово прозвучало чужим. Потому что мне было жарко. Адски жарко. Я поднялся, предлагая ей руку, чтобы помочь встать. Необходимый, вежливый жест. Но когда ее пальцы легли в мою ладонь, я почувствовал, как по мне пробежал разряд. Она не сразу убрала руку. Мы стояли так, лицом к лицу в маленькой беседке, и мир сузился до точки соприкосновения наших рук. Ее губы были так близко. Я видел, как они слегка приоткрылись, чувствовал ее теплое дыхание на своем лице. Мое сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Все мое существо рвалось к ней. Наклониться. Всего на несколько сантиметров. И положить конец этой пытке. Но я видел тень неуверенности в ее глазах. Микроскопическое напряжение в ее позе. Она была готова отступить. И я не мог этого допустить. Я отпустил ее руку, сделав шаг назад, разрывая эту опасную близость. —Пойдем, — сказал я, и голос мой звучал хрипло от сдерживаемого напряжения. — Ты замерзнешь. Мы пошли обратно к дому, и на этот раз я шел чуть впереди, не доверяя себе идти рядом. Каждый шаг отдавался в моем теле болезненным эхом нереализованного желания. Я чувствовал ее присутствие за спиной, как физическое давление. Оно было и мукой, и единственным, что имело для меня значение в этот момент. Я хотел ее. Боже, как я хотел. Но сейчас, впервые, я хотел чего-то большего. Я хотел, чтобы она сама захотела меня. Чтобы ее прикосновение стало не случайностью, а намерением. Чтобы ее губы искали мои так же отчаянно, как мои искали ее. И пока этого не случится, я буду ждать. Даже если это ожидание сведет меня с ума. Потому что она — Анастейша Спаркл — стоила того. Стоила всей моей выдержки. Всего моего терпения. И когда это наконец случится… это будет не захват. Это будет капитуляция. И я готов был ждать этого вечность.