Глава 22. Под звёздным небом

Идея пришла ко мне ночью, когда я наблюдал за звездами из окна своего кабинета. Холодные, далекие огоньки в черной бездне. Они всегда казались мне метафорой моей жизни — яркие, но недосягаемые, одинокие в своем величии. Но в ту ночь я подумал о ней. О том, как она, с ее пытливым умом и жаждой знаний, могла бы увидеть в них нечто иное. Красоту. Тайну. Науку. Я отдал приказ, и через два дня все было готово. Когда стемнело, я нашел ее в библиотеке, читающей у камина. — Оденься потеплее, — сказал я, останавливаясь на пороге. — Я хочу кое-что тебе показать. Она подняла на меня удивленный взгляд, но без прежней подозрительности. Лишь легкое любопытство. —Снова зимний сад? Птенцы подросли? — Нечто получше, — я улыбнулся, чувствуя странное, почти юношеское волнение. — Доверься мне. Мы поднялись по узкой винтовой лестнице в самую высокую точку особняка — на плоскую крышу над моими личными апартаментами. Когда я распахнул тяжелую дверь, она замерла на пороге, издав тихий, восторженный вздох. Крыша была превращена в импровизированную обсерваторию. На теплых шерстяных одеялах лежали мягкие подушки. Рядом стоял переносной обогреватель, создающий уютный оазис тепла в холодном ночном воздухе. Но главным был мощный телескоп, направленный в небо. — Боже мой, Джо, — прошептала она, ее глаза блестели в свете звезд. — Это... неожиданно. — Я слышал, ты в университете увлекалась астрономией, прежде чем полностью погрузиться в медицину, — сказал я, подходя к телескопу. Ее удивленный взгляд был мне наградой. Собрать досье — одно. Запомнить такие мелочи — другое. Она подошла ближе, ее плечо почти касалось моего. От нее пахло холодным воздухом и чем-то сладким — возможно, чаем с медом, который она пила в библиотеке. — Я не ожидала этого, — призналась она, глядя на телескоп с благоговением. — От тебя. — Во мне есть много вещей, которых ты не ожидаешь, Анастейша. Я настроил телескоп на Юпитер. Когда она прильнула к окуляру, я слышал ее сдержанный возглас. Я стоял сзади, наблюдая, как ее стройная фигура вырисовывается на фоне звездного неба, и снова почувствовал ту же острую, сладкую боль желания. Но сегодня вечером это было иначе. Сегодня я хотел не просто прикоснуться к ней. Я хотел, чтобы она прикоснулась ко мне. Не физически. Духовно. Она провела у телескопа добрых полчаса, переходя от одного небесного тела к другому, а я терпеливо перенастраивал аппарат, наслаждаясь ее тихими возгласами и вопросами. И тогда, когда она оторвалась от окуляра, ее лицо было озарено не только звездным светом, но и искренним интересом. — Откуда ты знаешь, как это делать? — спросила она, садясь на подушки рядом со мной и закутываясь в плед. — Настроить телескоп. Найти планеты. Это не похоже на... твои обычные навыки. В ее голосе не было насмешки. Был genuine интерес. Та самая ниточка, за которую я так надеялся ухватиться. — У меня было много времени в одиночестве, — ответил я, откидываясь на подушки и глядя в небо. — Ночью. Когда ты не можешь уснуть, а мысли не дают покоя, звезды... успокаивают. Они не осуждают. Они просто есть. Вечные. Постоянные. В моем мире, где все зыбко и все можно купить или отнять, это дорогого стоит. Она смотрела на меня, и я чувствовал ее взгляд на своем профиле. —А что не дает тебе спать, Джо? — ее вопрос был тихим, но он прозвучал громче любого другого. Я закрыл глаза, позволяя холодному воздуху остужать кожу. —Призраки. Те, кого не вернуть. Решения, которые нельзя отменить. Знание того, что некоторые двери,一旦 закрывшись, уже никогда не откроются. — Какие двери? — она не отступала. И в этом не было навязчивости. Было... участие. Я повернулся к ней, встречая ее взгляд. Звезды отражались в ее зрачках, делая их бездонными. —Двери в другую жизнь. Ту, где я мог бы стать кем-то... иным. Кем-то, кого ты, возможно, смогла бы уважать. Она не отвела взгляда. —А кто ты сейчас? Кроме того, что все знают. Глава клана. Человек, которого боятся. Я горько усмехнулся. —Я — продукт своих выборов. И своих ран. Некоторые из них ты зашивала сама. — Ранение... три года назад. Что произошло тогда? Почему? — она перешла на шепот, как будто мы были заговорщиками, делящимися страшной тайной под покровом ночи. И я рассказал ей. Не всю правду, конечно. Но часть. О предательстве. О борьбе за власть, где пуля была всего лишь аргументом в споре. Я говорил о холоде металла, пронзившего плоть. О страхе, который я тогда впервые за долгие годы ощутил по-настоящему. И о том, как ее голос в операционной стал тем якорем, что не дал мне уплыть в небытие. Она слушала, не перебивая, завернувшись в плед, и ее лицо было серьезным и сосредоточенным. Я видел в ее глазах не ужас, а понимание. Врач, видевший сотни ран, понимающий, что за каждой из них стоит история. — А детство? — спросила она, когда я замолчал. — Каким ты был в детстве? Этот вопрос застал меня врасплох. Никто не спрашивал меня об этом. Никогда. —Обычным мальчишкой, — соврал я, отводя взгляд. — С мечтами. — О чем ты мечтал? — она была настойчива, как хирург, вскрывающий слои за слоем, добираясь до сути. Я посмотрел на далекие звезды, пытаясь найти ответ где-то там, в прошлом, которое я так тщательно похоронил. —О свободе, — наконец выдохнул я. — О том, чтобы ни от кого не зависеть. Чтобы никто не мог причинить мне боль. Она молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило, что она понимает. Что, возможно, ее детские мечты были такими же. — Анастейша, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Почему ты стала врачом? Не просто из-за денег или престижа. Что двигало тобой? Она задумалась, ее пальцы теребили край пледа. —Чтобы контролировать боль, — тихо ответила она. — Свою и чужую. Чтобы исправить то, что сломано. Чтобы давать шанс там, где, кажется, нет надежды. Наши взгляды встретились, и в этот момент под звездным небом, в теплом кругу света от обогревателя, я понял, что мы не так уж отличаемся. Мы оба искали контроль в мире хаоса. Просто наши методы были противоположны. Она — спасая. Я — уничтожая. — Спасибо, — сказала она, прерывая молчание. — За звезды. И... за ответы. — Спасибо тебе, — ответил я, и эти слова были наполнены таким смыслом, что она не могла его не почувствовать. — За вопросы. Мы просидели так еще долго, иногда перебрасываясь словами, иногда просто молча. Но в этом молчании не было неловкости. Было понимание. Первое, хрупкое, но настоящее понимание двух одиноких душ, которые наконец-то начали видеть не только маски, но и тех, кто скрывался за ними. И когда я провожал ее обратно в ее комнату, я чувствовал не жгучую потребность прикоснуться к ней, а нечто иное. Глубокое, теплое чувство, которое было страшнее и прекраснее любого желания. Это было начало чего-то нового. И на этот раз я был готов ждать столько, сколько потребуется. Потому что то, что начиналось между нами сегодня ночью, стоило всей вечности.