Глава 23. Звезды и откровения

Когда он сказал «оденься потеплее», я ожидала чего угодно — еще одной прогулки по парку, может, поездки в машине с затемненными стеклами. Но когда мы поднялись по узкой винтовой лестнице и он распахнул дверь на крышу, я замерла на пороге, пораженная. Крыша была превращена в нечто волшебное. Теплые одеяла, мягкие подушки, и главное — телескоп. Мощный, профессиональный, направленный в ночное небо. Воздух был холодным и колючим, но здесь, в этом уютном уголке, пахло шерстью и чем-то еще — тайной. «Я слышал, ты в университете увлекалась астрономией». Его слова заставили мое сердце сделать странный, замирающий прыжок. Он не просто собрал досье. Он запомнил. Такую незначительную, давно забытую деталь из моей прошлой жизни. Это было не про контроль. Это было... внимание. Такое неожиданное и точное, что у меня перехватило дыхание. Я подошла к телескопу, чувствуя, как волнение заставляет дрожать кончики пальцев. Когда я прильнула к окуляру и увидела Юпитер с его полосами и крошечными спутниками, комок подступил к горлу. Это было так далеко от всего, что окружало меня здесь. Так нормально. Так по-человечески. Я чувствовала его присутствие за спиной, теплое и массивное. И в этот момент это не было угрожающим. Это было... оберегающим. Мы сидели на подушках, закутавшись в пледы, и я не могла отвести от него взгляд. Призрачный свет звезд освещал его лицо, сглаживая резкие черты, делая его моложе. Уязвимее. И тогда во мне проснулся не только астроном, но и врач. Тот, кто привык искать корень болезни, причину боли. Я смотрела на этого могущественного, опасного мужчину и видела не монстра, а человека. Человека, которому что-то не дает спать по ночам. «Что не дает тебе спать, Джо?» Вопрос сорвался с моих губ почти против моей воли. Я ждала отпора, насмешки, уловки. Но он закрыл глаза и ответил. Тихо. Почти исповедально. «Призраки. Решения, которые нельзя отменить». В его голосе была такая бездна усталости и сожаления, что мне захотелось... протянуть руку и коснуться его. Не как врача. Как... просто человека. Который понимает. Я продолжала задавать вопросы, как будто от этого зависела моя жизнь. Может, так оно и было. Потому что с каждым его ответом, с каждой крупицей правды, стена между нами становилась все тоньше. «Каким ты был в детстве?» Он отмахнулся, сказав «обычным мальчишкой». Но я видела тень, скользнувшую в его глазах. Боль. Я знала боль. Я видела ее в глазах своих пациентов, в зеркале. И я знала, как она выглядит. «О чем ты мечтал?» «О свободе. Чтобы никто не мог причинить мне боль». Эти слова, такие простые и такие универсальные, отозвались во мне глухим эхом. Разве не о том же мечтала я, прячась от отчима в чулане? Разве не об этом же молилась в детском доме? Мы были из разных миров, но наши самые первые, самые детские страхи и желания были поразительно похожи. А потом он спросил меня. Не как тюремщик. Не как одержимый коллекционер. А как равный. «Почему ты стала врачом?» И я ответила ему правду. Самую сокровенную. Не пафосную речь о спасении человечества, а тихое признание: «Чтобы контролировать боль. Свою и чужую». Наши взгляды встретились, и в этот момент что-то щелкнуло. Зазвучала на одной частоте. Мы оба искали контроль. Один — через разрушение, другая — через исцеление. Но корень был один и тот же — страх перед хаосом, болью, беспомощностью. Когда мы спустились обратно, и он провожал меня до комнаты, в воздухе висело новое, невысказанное понимание. Я смотрела на его спину, уходящую в темноту коридора, и не чувствовала страха. Я чувствовала... грусть. И странную, щемящую нежность. В своей комнате я подошла к окну и посмотрела на звезды, теперь уже невооруженным глазом. Они были теми же, что и час назад. Но теперь они казались ближе. Как будто вместе с ними ближе стал и он. Не Джо Блэк, глава клана. А просто Джо. Мужчина, который боится темноты, который помнит, что я любила астрономию, и который, как и я, когда-то давно, просто хотел, чтобы ему не было больно. И самое страшное было не в том, что я начала его понимать. А в том, что в этом понимании я перестала быть его жертвой. Я стала... соучастницей. Соучастницей этой странной, хрупкой связи, что возникла между нами под звездным небом. И я не знала, радоваться этому или бояться. Потому что дорога назад, в чистую, простую ненависть, была для меня теперь закрыта. Навсегда.